1 января. Новый год. Литургию и молебен совершал в кафедральном соборе. Затем принимал y себя поздравителей, которых в этот день бывает не очень много.

3 числа ездил в Желтиков монастырь прежде всего для поклонения святителю Арсению, a затем для свидания с управляющим монастырем, преосвященным Геннадием[764], и для личного осмотра так называемых Царских чертогов. Поклонившись святыне, побывавши в братской трапезе и осмотревши чертоги, которые нашел в неопрятном виде, я, распотевши от ходьбы, зашел на короткое время в покои епископа и, не остывши от испарины, отправился в обратный путь. Дорогою пронизал меня насквозь довольно сильный ветер; возвратившись домой, я не принял своевременно надлежащих мер против простуды, и вследствие сего открылась во мне тяжкая болезнь – желтуха. Болезнь эта, продолжавшаяся около двух месяцев, крайне изнурила меня.

8-го числа писал я в Сергиев Посад, экстраординарному профессору Московской духовной академии И. Н. Корсунскому[765]:

«Поздравляю Вас с добрым началом доброго и прекрасного дела: разумею составление жизнеописания великого святителя Филарета. Его святительские молитвы да призовут на Ваш труд, в честь и славу его, Божие споспешествующее благословение! Я желал бы, чтобы Вы сосредоточили по преимуществу на этом труде Ваши силы и Ваше внимание. Ваши ученые исследования читаются и будут читаться лишь немногими избранными людьми, a хорошо составленная биография митрополита Филарета, без сомнения, найдет бесчисленное множество читателей. Не можете ли, любезнейший Иван Николаевич, прислать мне для прочтения то, что Бог помог Вам уже написать, a затем не изберете ли свободное времечко посетить меня, чтобы еще раз лично побеседовать с Вами о предмете, которым я так живо интересуюсь».

13-го числа получил письмо из Сергиева Посада от И.H. Корсунского. Он писал от 11-го числа:

«Пишу Вам по особенному случаю. 8-го января, после продолжительной, но тяжкой болезни (горячки), скончалась многоуважаемая и добрейшая Капитолина Васильевна, супруга Виктора Димитриевича Кудрявцева-Платонова[766]. Завтра (12 января) будет ее погребение. Виктор Дмитриевич жестоко поражен этою тяжкою утратою. Будьте милостивы, вознесите и Ваши святые молитвы о упокоении души усопшей, a если можно, и удостоите скорбящего вдовца Вашим архипастырским словом утешения. Могу сказать, что когда я давеча утром, пред панихидою по усопшей, упомянул Виктору Димитриевичу Ваше имя, он как-то особенно оживленно выразил мне свое желание, чтобы я написал Вашему высокопреосвященству o кончине его супруги в полной надежде на Ваше сочувствие его горю и на Ваши святые молитвы. По устроению Божию день кончины ее (и даже почти час – 6-й вечера) был днем, в который исполнилось 35 лет их супружества, и они собирались было праздновать юбилей своей свадьбы. Но Господь судил иначе. 25 декабря к вечеру Капитолина Васильевна захворала и, не перенесши кризиса, после истинного христианского приготовления к переходу в загробную жизнь таинствами Покаяния, Причащения и Елеосвящения скончалась 8-го января».

В тот же день писал я профессору академии В. Д. Кудрявцеву-Платонову:

«Получив известие о кончине Вашей дорогой и благочестивой супруги Капитолины Васильевны, спешу выразить Вам, любезнейший Виктор Димитриевич, сердечное соболезнование о постигшей Вас тяжкой скорби. Понимаю, что чем продолжительнее был ваш супружеский союз, тем чувствительнее и болезненнее расторжение его. Посещая Вас, я всегда любовался вашею мирною супружескою жизнию. Нетрудно посему понять, какую скорбь испытываете Вы теперь, лишившись своей дорогой супруги. Но Ваша глубокая религиозность и Ваша мудрая рассудительность, надеюсь, не допустят Вас до безмерной печали при настоящих горестных обстоятельствах. Не буду указывать Вам на духовное врачевство к облегчению Вашей скорби: Вы сами его знаете…

Душевно Вас почитающий A. C…»

От 14-го числа из Волочка игумения Казанского монастыря Досифея уведомляла меня о пожертвовании в пользу монастыря отцом протоиереем Кронштадтским И. И. Сергиевым облигации на 5000 pублей.

30 числа. Память Трех вселенских святителей – храмовый праздник в моей крестовой церкви.

Изнемогая от болезни, я не мог в этот торжественный день сам совершать богослужение; вместо меня служил преосвященный викарий, епископ Гавриил[767].

2 февраля. Праздник Сретения Господня. По причине продолжающейся болезни в этот праздник служить я не мог.

От 17-го числа писал мне сотрудник мой по составлению биографии митрополита Филарета Иван Николаевич Корсунский:

«Прежде всего позвольте выразить мое искреннейшее желание, чтобы Господь укрепил Ваше здравие, драгоценное для всей нашей Церкви, для науки и для Отечества.

Что касается биографии святителя Филарета, то составление ее очень тормозится текущими и неотложными случайными делами. Все же, конечно, оно движется вперед, хотя пока доселе и ограничивалось подбором и группировкою материала, которого все больше и больше прибывает, по мере прочтения его, и который не хочется упускать из виду для того, чтобы выжать из него суть дела, однако же приходится много прочитывать и не относящегося к делу прямо».

25 числа уволен по (вынужденному) прошению от должности московский генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгоруков[768], a на его место назначен великий князь Сергий Александрович[769]. Событие для Москвы великой важности.

5 марта. Вторник 1-й недели Великого поста. В 11-ть часов утра неожиданно посетил меня протоиерей Кронштадтского собора Иоанн Ильич Сергиев[770], стяжавший громкую славу благодатным даром исцелении болящих. В Тверь он прибыл для совершения молитвы над болящим купцом Аваевым.

Отец Иоанн пробыл у меня не более 20-ти минут. Я благодарил его за пожертвование им 5000 рублей в пользу Вышневолоцкой Казанской обители. Беседа y нас шла, между прочим, о трудности архиерейского служения, особенно в такой обширной епархии, как Тверская. Прощаясь со мною, он попросил y меня фотографический портрет, обещая прислать мне и свою карточку. Сверх портрета я вручил ему некоторые из своих изданий. Приглашал я его разделить со мною постную трапезу, но он отклонил мое приглашение.

10-го числа получил письмо из Петербурга от А.В. Гаврилова. Он писал от 9-го числа:

«О себе я напоминаю Вам посылкою литературных трудов, но о Вас мне напоминают лишь официальные бумаги в Синод. Мне кажется, этого мало. Имел сведения, что Вы были больны, хотя и на ногах. Мой труд к концу подходит. Осталось листа два приложений, которые помещаются по желанию Константина Петровича. В состав их войдет несколько бумаг Филарета, или вовсе не печатанных нигде, или уже бывших в печати, но имеющих отношение к нашему изданию.

Что скажете Вы о предметном указателе? Будут ли меня бранить за него?»

На это письмо отвечал я 12-го числа:

«Простите, любезнейший Александр Васильевич, что так давно не писал Вам. Но я виноват в этом отношении не только перед Вами, но и перед многими другими. А всему виною моя новая довольно тяжкая и продолжительная болезнь: это желтуха, приключившаяся вследствие простуды при поездке в Желтиков монастырь 4-го января. Болезнь эта изнурила меня до крайности: несколько недель я не мог употреблять никакой пищи, ни даже пить чая. Вы пишете, что я был болен, хотя и на ногах, но без движения. С 6-го января и по 26-е февраля я никуда не выезжал, не мог даже вовсе появляться на воздухе‚ хотя бы в саду. От продолжительного, хотя и невольного пощения ноги до того ослабели, что я не мог ни долго стоять, ни даже твердо ходить по комнатам: поневоле вел сидячую жизнь, и только мог заниматься, хотя и не без труда, приемом в своем кабинете благочинных с отчетами и секретаря с консисторскими делами. Частною же корреспонденцию решительно не мог заниматься.

О предметном указателе Вашем следует сказать, что всякий, желающий изучать митрополита Филарета по его печатным сочинениям, искренно поблагодарит Вас за Ваш великий труд. Без сомнения, и в этом указателе, как и в предыдущем, могут оказаться пропуски и недосмотры, но разве может быть какой бы то ни было человеческий труд без всяких недостатков? Поэтому я советовал бы Вам сделать в этом смысле в предисловии Вашем к книге оговорку».

24-го числа получил письмо из Сергиева Посада от профессора академии Ивана Николаевича Корсунского. «Наш новый отец ректор[771] очень хороший человек и весьма хорошо ко всем относится, доступен всем, очень деятелен, и потому сживаться с ним легко и приятно; что дальше будет, ведомо одному Богу, но пока с ним живется очень хорошо. Человек он глубоко религиозный, часто проповедует в академической церкви и имеет доброе влияние на студентов».

21 число. День Святой Пасхи. Обычное торжественное служение и обычные поздравления.

От 18-го числа писал мне из Троицкой Лавры ректор Московской духовной академии архимандрит Антоний:

«Милостивое внимание ко мне, грешному, Вашего высокопреосвященства, столь для меня утешительное на посту ректора той академии, которая имела честь быть под Вашим просвещенным руководством, побуждает меня принести Вашей святыне свою нижайшую благодарность. Вместе с сим благоволите, высокопреосвященнейший владыко, принять искреннейшее поздравление с грядущим днем общехристианской радости и пожелать Вам молитвенно, чтобы Господь обновлял и Ваши архипастырские силы на дальнейшее долголетнее служение Церкви и отечественной науке. Говорить ли о том, что Ваше просвещенное покровительство столь живительно не только для Вашей паствы, но и для членов чтущей Вас Московской академии? Вполне понимаю, впрочем, и причины того архипастырского благорасположения, коими Ваше высокопреосвященство ее удостаиваете: дух этой академии в высшей степени почтенный, чисто русский – строго религиозный и в то же время замечательно простой и любвеобильный.

Благодаря Бога, мне пришлось подружиться co всею корпорациею, и я желал бы здесь жить долго-долго, на что испрашивая Вашего благоволительного архипастырского благословения, остаюсь

Вашего высокопреосвященства, милостивейшего архипастыря и отца, нижайший послушник…»

В ответ на это писал я от 29-го числа:

«Искренно благодарю Вас за приветствие меня с праздником грядущим, примите от меня усердное поздравление с светлым праздником минувшим.

Сердечно поздравляю Вас с новым высшим служебным назначением и радуюсь, что Вы обрели добрый дух в сугубо родственной мне академии. Вам остается только поддерживать этот дух, и это нетрудно будет для Вас, пока остаются на службе при академии такие почтенные деятели, как B.Д. Кудрявцев-Платонов, Н.И. Субботин[772] и другие, им подобные.

Призывая Вам Божие благословение и благодатную помощь великого угодника Божия, преподобного Сергия, в Ваших трудах на поприще служения высшему духовному образованию, с братскою о Христе любовию пребываю…»

Вечером 9-го числа получил я из Харькова от детей кафедрального протоиерея Симеона Алексеевича Иларионова телеграмму с прискорбным известием о кончине их родителя, последовавшей 8-го числа.

Поистине прискорбное для меня известие! В жизни своей я немного встречал людей с такими добрыми нравственными качествами и достоинствами, как почивший отец Симеон. Особенно я ценил его, когда я был на Харьковской кафедре, a он занимал должность кафедрального ключаря и был членом консистории. По той и другой должности он был для меня дорогим помощником. С первого дня моего прибытия в Харьков и до выбытия из него он искренно был мне предан и с полным усердием, сопровождавшимся вместе с тем зрелою рассудительностию, он исполнял мои распоряжения и приказания, a в иных случаях и сам подавал мне добрые, основательные и благонамеренные советы.

На телеграмму детей почившего отца протоиерея я отвечал на другой день (10-го числа) телеграммой же в следующих выражениях:

«С глубоким прискорбием получил печальную весть о кончине вашего досточтимого родителя. Усердно буду молиться о нем. Да упокоит Господь благочестивую душу его в селениях небесных!»

29-го числа, приехал ко мне, по пути из Петербурга, преподаватель греческого языка и церковного пения в Кишиневской семинарии Авксентий Егорович Стадницкий[773], очень умный и благонамеренный муж. А.Е., отличаясь скромностию и искренно религиозным настроением, высказывал мысль о принятии со временем монашества. Этот любезный гость недолго оставался у меня: 31-го числа он уехал, оставивши во мне самое приятное впечатление.

12-го числа получено было мною письмо из Сергиева Посада.

Писал ректор Московской духовной академии архимандрит Антоний[774]:

«Спешу принести Вашему высокопреосвященству нижайшую благодарность за литературный столь ценный для меня подарок, a также и за согласие срисовать с Вас более точный портрет для нашей актовой залы. Имеющийся y нас портрет высылаем завтра же».

1-е октября. Праздник Покрова Пресвятой Богородицы и преподобного Саввы Вишерского, моего небесного патрона. Служил я в крестовой церкви. После литургии и молебна – обычный прием поздравителей. В этот же день, по примеру прежних годов, получено было мною с разных сторон немало телеграфических и письменных приветствий, a именно 86 телеграмм и 18 писем.

8-го числа скончался в Сергиевом Посаде профессор Московской духовной академии Виктор Дмитриевич Кудрявцев-Платонов. Это был истинный христианский философ. Вечная ему память![775]

11-го числа я писал своему внуку, Г.Ф. Виноградову:

«Сегодня, вместе с сим, посылаю тебе для юбиляра[776] икону и при ней письмо, которое прочитай, когда юбиляр придет из церкви в дом.

Желаю благополучно совершить путешествие и радостно разделить с родителями юбилейное торжество. Мысленно и молитвенно буду и я соприсутствовать на семейном вашем торжестве. По возвращении с юбилея опиши мне подробно, что и как все было».

Вот содержание приложенного при этом письма на имя юбиляра, диакона Феодора Семеновича Виноградова:

«Возлюбленный о Господе честнейший o. диакон Феодор Симонович!

Приветствую тебя с совершившимся пятидесятилетием твоего усердного, честного и доброго служения в священно-диаконском сане. Тем искреннее и сердечнее мое приветствие, чем памятнее для меня начало твоего служения в священном сане. Вступление твое на настоящую службу совершилось, как и сам ведаешь, не без моего участия.

Возблагодарим же, возлюбленный, и прославим вкупе Господа, даровавшего тебе, по Своей неизреченной благости, пройти полувековое поприще служения Церкви Божией беспреткновенно, хотя и не безболезненно, и не без скорбей и печалей семейных.

Не имея возможности лично приветствовать тебя и твою верную и добрую сопутницу в жизни с знаменательным и достопамятным для обоих вас юбилейном торжеством, препровождаю при сем, в благословение Вам и потомству Вашему, древнее изображение Божией Матери Тихвинской, именуемой Беседною. Да хранит Она, Всеблагая, всех вас под Своим благодатным покровом и осенением!

Искренне любящий Вас и молящийся o Вас…»

12-го числа получил письмо из Сергиева Посада от профессора Московской духовной академии Н.И. Субботина, который от 10-го числа писал мне:

«Думал я писать Вашему высокопреосвященству немедленно, как только скончался наш дорогой Виктор Дмитрич; но будучи уверен, что Вы помянете его и прочитавши телеграмму о его кончине в газетах, при множестве павших на меня хлопот, не мог доселе исполнить этого намерения.

Да, не стало и этого украшения нашей академии. Давно ли мы вместе сидели y него в гостиной и беседовали?!

Умер он неожиданно, хотя старая болезнь и особенно не покидавшая его тоска по скончавшейся супруге[777] давно внушали опасение за его жизнь. Умер как воин с ружьем в руке, еще накануне кончины вставал, конечно, с помощию других, чтобы подписать некоторые бумаги (но это была подпись умирающего, всех нас поразившая); вечером я довольно поговорил с ним и оставил его, по-видимому, не в опасном положении, но с утра настало ухудшение, и в 3 часа он тихо, незаметно скончался. Похоронили мы его с великими почестями и весьма торжественно: на кладбище (Вознесенское) пришли уже в 4-м часу пополудни. Тяжелая потеря для академии; a я остался теперь совершенно один: трудно мне будет. Помолитесь, Владыко, о нем и о мне…»

Ha прискорбное письмо это я отвечал 14-го числа:

«Весть о кончине достойнейшего ученого мужа Виктора Дмитриевича не поразила меня неожиданностию. При последнем свидании с ним я с грустию смотрел не него. Вечная ему память! Молюсь и буду молиться о упокоении души его, при глубокой учености, смиренномудрой и благочестивой.

Кто же из ваших молодых ученых может быть достойным преемником почившего истинно христианского философа?»