Настоящий, 1892 год есть один из самых достопамятных годов моей жизни. Он ознаменован был для меня весьма важными и утешительными событиями, a именно:

1) в этом году (25 января) совершилось пятидесятилетие[778] моего служения в священном сане; 2) в этом году (4 ноября) исполнилось 30 лет[779] со дня моей архиерейской хиротонии; 3) в этом году, 15-го мая, удостоен я высокой монаршей награды – ордена святого Владимира 1-й степени; и 4) в этом, наконец, году мне даровано было великое духовное утешение участвовать 25-го сентября в знаменательном торжестве Троицкой Лавры по случаю исполнившегося 500-летия со дня блаженной кончины (в 1392 году) великого заступника земли Российской преподобного Сергия, игумена Радонежского.

1-е января. Среда. Новый год. Литургию и молебен совершал, по обыкновению, в кафедральном соборе. Затем принимал немногих поздравителей и читал полученные с почты письменные приветствия.

Между прочим, приветствовал меня из Москвы один из родственников моих: «С новым годом поздравляю…Москва новый год встречает с новым архипастырем[780]. У нового архипастыря и порядки новые: служит скоро, решает дела без замедления, благоговеет пред ходатайствами сильных мира сего. Зная, что предшественник особенно не нравился знатным мира сего за невнимание к ходатайствам их, нынешний владыка оказывает полное внимание всем лицам высокопоставленным. К приезду митрополита было девять мест священнических свободных, и на все эти вакантные места митрополит определил отцов диаконов по просьбе прихожан или ходатайству сильных мира.

Митрополит Московский пока многим не нравится: лицом невзрачен; не имеет вида и доброты своих предшественников (Макария и Иоанникия); по отзыву купечества, “не церковен”, “не благоговеен”. И последняя особенность в характере митрополита понятна: он ведь все время своей жизни провел в местах (Каменец-Подольск, Одесса, Варшава), где благочестивые обычаи и порядки церковные нестрого соблюдаются. Так, в Каменец-Подольске во время крестного хода местный епископ хоть в карете поезжай, и там не обратят на это внимания, а здесь, в Москве, митрополит Леонтий во время крестного хода из Казанского собора в Успенский собор шел под зонтом (по случаю небольшого снега), и москвичи за это укрывательство головы под зонтом осудили нового митрополита. Осудили и за то, что во время крестного хода мало или почти совсем не благословлял народ; в соборе “не истово” совершал крестное знамение; служит скоро. (Литургия продолжается меньше часа.) Со временем народ привыкнет к новому святителю, a теперь пока народ недоволен».

14-го числа получен был мной из Святейшего Синода указ от 11-го сего января за № 218, следующего содержания:

«По Указу его императорского величества, Святейший Правительствующий Синод слушали: предложенное г. товарищем Синодального обер-прокурора, от 23 минувшего декабря за № 6720, отношение преосвященного Гавриила, епископа Старицкого, викария Тверской епархии, в коем, объясняя, что 25 января сего года исполнится 50 лет служения в священном сане Вашего преосвященства, ходатайствует o разрешении отпраздновать этот день торжественным богослужением, с присоединением благодарственного Господу Богу молебствия о здравии и благоденствии Вашего преосвященства. Приказали: в разрешение изъясненного ходатайства, уведомить Ваше преосвященство указом, что со стороны Святейшего Синода не встречается препятствий к праздновавию 25 сего января 50-летия служения Вашего в священном сане указанным в отношении преосвященного Старицкого порядком».

Подлинный указ сдан мною для сведения в консисторию.

15-го числа писал я в Петербург Александру Васильевичу Гаврилову (обер-секретарю Святейшего Синода). «Вчера получен мною Указ с разрешением праздновать мой 50-летний юбилей. Милости просим на наше торжество. Много уже и теперь доставляет мне, a еще более доставит впоследствии забот и трудов это юбилейное торжество. Я думал было уклониться от него в мирный и тихий град Myром, где началось мое служение в священном сане, но убоялся Твери: она сильно прогневалась бы на меня.

Если Вам неудобно будет приехать к 25-му числу, приезжайте после, на Сырной, например, неделе. Тогда сотворим отдание юбилею».

В ответ на это письмо Александр Васильевич писал мне от 17-го числа:

«С юбилеем поздравляю особо. Приехать не совсем удобно, и без меня будете заняты, а о Сырной неделе подумаю».

Наступал наконец достопамятный для меня день пятидесятилетия рукоположения моего в сан иерея к Муромскому Богородицкому собору – 25-й день января.

Накануне этого дня после литургии мною совершена была в крестовой церкви соборная панихида по рукоположителях моих в священнический и архиерейский сан преосвященнейших архиепископе Владимирском (впоследствии Воронежском) Парфении и митрополите Московском Филарете и по родителях и сродниках моих. Затем поздравляли меня с предстоящим торжеством некоторые игумении, при чем подносили мне святые иконы.

В 5¹/² часов пополудни началась в той же крестовой церкви всенощная служба, на которой я выходил на литию и величание. Служба правилась празднуемому в 25-й день Григорию Богослову, архиепископу Константинопольскому. В выходе на литию и величание участвовали некоторые из прибывших настоятелей иногородних монастырей.

25-е число. Суббота. Пятидесятилетие моего рукоположения в священнический сан. В этот торжественный и приснопамятный для меня день я совершал вместе с преосвященным викарием, епископом Гавриилом, и четырьмя архимандритами Божественную литургию и после оной благодарственный молебен в кафедральном Спасо-Преображенском соборе, при многолюдном собрании молящихся. К молебну собралось все городское духовенство.

По возвращении из собора в дом и после краткого отдохновения я принимал приветствия от духовных, от гражданских, от военных лиц и от городского общества, причем прочитано и поднесено было множество приветственных адресов. Прием продолжался почти до 5 часов пополудни. Он закончен был моею благодарственною речью к поздравителям.

В этот же день мною получено было с разных краев России и даже из-за границы более 300 поздравительных писем и телеграмм[781].

Когда окончился прием поздравлений, у меня остались только некоторые из близких мне лиц и приехавшие из разных мест мои родственники и знакомые. Им предложена была на этот раз поздняя трапеза.

На следующий день, 26-го числа, приглашены были к обеденному столу все приехавшие из разных городов настоятели и настоятельницы монастырей, а также старшее городское духовенство.

Через день, то есть 28-го числа, предложена была по случаю моего юбилейного празднества еще трапеза семинарским начальникам и преподавателям.

Наконец 30-го числа, в храмовый праздник моей крестовой церкви Трех Вселенских святителей, мой полувековой юбилей заключен был торжественною трапезою, к которой приглашены были светские, военные и гражданские лица, которые приветствовали меня в день юбилейного торжества.

Так совершился пятидесятилетний юбилей моего служения в священном сане. Слава и благодарение Всеблагому Промыслителю о мне, недостойном и грешном!..

По случаю совершившегося пятидесятилетия моего служения в священном сане немало получено было мною от разных лиц как вещественных, так и денежных приношений[782].

В свою очередь не хотел и я оставаться в долгу пред моими благожелательными поздравителями. Юбилей свой я ознаменовал также и вещественными и денежными приношениями.

1-го февраля писал я ректору Московской духовной академии архимандриту Антонию (Храповицкому):

«Ваше высокопреподобие, досточтимый отец ректор!

Приношу Вам и в лице Вашем всем достоуважаемым сотрудникам Вашим на поприще высокого служения духовной науке, почтившим меня в день исполнившегося полувекового служения моего в священном сане благожелательным приветствием, глубокую, искреннейшую благодарность[783].

Желая ознаменовать чем-либо для сугубо родной мне Академии этот великий для меня юбилейный день, препровождаю при сем пятьсот (500) рублей для присоединения к сумме, назначенной для вспомоществования недостаточным студентам академии.

Призывая на Вас, на сотрудников Ваших и на воспитанников Божие благословение, с братской любовию пребываю…»

В тот же день писал в Витебск кафедральному протоиерею Василию Иоанновичу Волкову:

«Возлюбленный о Господе отец протоиерей!

Приношу Вам с соборною братиею и в лице Вашем всему священству боголюбезной ІІолоцкой епархии мою искреннюю сердечную благодарность за благожелательное приветствие меня в день исполнившегося пятидесятилетия служения моего в священноиерархическом сане[784].

Чем более понесено было мною трудов и забот при свыше осьмилетнем управлении моем Полоцкою епархиею, тем дороже и утешительнее для меня добрая память о мне Полоцкий паствы.

Да хранит Пастыреначальник Господь Иисус Христос сию паству, под управлением близкого моему сердцу архипастыря[785], в мире, благоустроении и духовно-нравственном преуспеянии!»

Из Киева писал от 3-го числа инспектор духовной академии Иван Николаевич Корольков, извещая о избрании меня почетным членом Киевской духовной академии.

11-го числа писал я в Киев инспектору академии И.Н. Королькову в ответ на его письмо от 3-го числа:

«Приношу Вам искреннюю благодарность за приветствие меня с пятидесятилетним юбилеем.

Полученное затем от Вас извещение о избрании меня почетным членом вашей почтенной академии я принял с чувством душевной признательности.

Призывая на Вас и на Ваши учено-административные подвиги Божие благословение, остаюсь с искреннею и Вам любовию и уважением».

23-го числа получил из Петербурга же от старшего редактора Центрального статистического комитета, действительного статского советника Василия Васильевича Зверинского письмо от 19-го числа и при нем ученый труд под следующим заглавием: «Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях в Российской империи» в двух томах.

Я не замедлил возблагодарить за этот дар почтенного автора и вот что писал ему от 25-го числа:

«Получи присланный мне Вашим превосходительством Ваш труд под заглавием: “Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях в Российской империи”, в двух томах, спешу принести Вам за такой дорогой дар искреннюю благодарность. Тем ценнее и дороже для меня этот дар, что я не имею удовольствия быть лично с Вами знакомым.

В свою очередь, покорнейше прошу принять и от меня в дар препровождаемый при сем экземпляр собранных и изданных мною писем приснопамятного митрополита Филарета к высочайшим особам и другим лицам.

Призывая Вам Божие благословение, имею честь быть…»

11-го числа [марта] посетил меня (вторично уже) вечером Кронштадтский протоиерей отец Иоанн Ильич Сергиев. Пробыл у меня часа полтора; я угощал его чаем и фруктами. Беседовали с ним о разных большею частию служебных предметах; он рассказывал, между прочим, о том, как он изучал Священное Писание, как у него постепенно из малых записочек составился «Дневник». Я жаловался на ослабление зрения, он рекомендовал мне больше гулять и советовал умывать глаза святой водой. При прощании я подарил ему несколько из своих изданий, а он обещал мне прислать (и прислал) 3-ю часть своей «Жизни во Христе».

Достопочтенный отец Иоанн, приобретший столь громкую славу о себе, отличается истинно христианскою простотою и добротою.

15-е число. Воскресенье. День моего рождения; исполнилось, по милости Божией, 73 года моего жития. Служил в Кестовой церкви и после литургии совершил воспоминаемому в этот день преподобному Иоанну Лествичнику – моему мирскому патрону – молебен с присоединением молитвословий из благодарственного молебна.

4-е число. Великая суббота. В этот день получено было мною 10 писем с разных сторон, не только из России, но и из-за границы.

Наконец, из Петербурга писал мне А. В. Гаврилов:

«Награды по вашей епархии все прошли. Хотя и рано, но слухи есть, что будто бы начальство хочет оком милости взглянуть на Ваши труды, увенчав Вас к 15 мая Владимиром 1-й степени. Ум – хорошо, а два – лучше. Надумал я свой труд, Указатель к сочинениям митрополита Филарета, представить на премию митрополита Макария. Благословите ли? Если и не дадут премии, по крайней мере дадут отзыв, а то я и доселе не знаю, хорошо ли я сделал дело или дурно?»

В ответ на это я писал 8-го числа:

«Сердечно благодарю Вас за пасхальное приветствие, изъясненное хартиею и чернилом, но еще более оно утешило бы меня, если бы выражено было усты ко устом. И в самом деле, не найдете ли удобным и возможным среди настоящих светлых дней праздника посетить меня: я давно уже не имел ни с кем откровенной, искренней беседы. Ваши беседы и Ваши письма всегда доставляют мне истинное удовольствие.

Ваше намерение представить свой последний египетский труд на Макариевскую премию одобряю и обеими руками благословляю. Если свои не хотят, а может быть, и не могут надлежащим образом оценить этот труд, то пусть оценят в вознаградят его посторонние эксперты».

Светлый день Пасхи, сверх поздравлений личных и письменных, ознаменован был для меня получением от Совета Киевской духовной академии диплома на звание почетного члена академии.

10-го числа получено было мною письмо из Петербурга от А В. Гаврилова. Он писал от 9-го числа:

«Вот теперь и я могу с уверенностию сказать, что 15 мая принесет Вам Владимира 1-й степени. Вчера лично видел копию с грамоты. Усерднейше прошу Вас, владыко святый, принять мое сердечное приветствие. Да ущедрит Вас Господь долготою дней, чтобы видеть святого апостола Андрея.

12-го еду на дачу в Ораниенбаум, а числа 22-го мая поеду навестить матушку и по пути заеду спрыснуть Владимира. Наш старец [786] храбрится, но в сущности слаб. Вызывают в Синод Камчатского[787], и он едет за 10 000 верст кисель хлебать. Какая нужда?»

На письмо это я отвечал 12-го числа:

«Приношу Вам искреннюю благодарность за предупредительное приветствие со святым Владимиром. Даруемою мне монаршею наградою я, конечно, должен быть доволен, если только заслуживаю ее; но моя добрая паства едва ли останется довольна такою наградою: она ждет для меня знамения, блистающего на челе. Рассудите меня с нею.

Но ужели истощился запас архиереев в Европейской России для присутствования в Синоде, чтобы тащить заседателя в оный из отдаленной Камчатки?

Ευςηχα, ευςηχα!.. Посланная Вами и почитаемая погибшею книга (“История Православной Церкви“, изд. К.П. Победоносцевым) обрелась. 26-го апреля мне принесли ее с почты разрезанною и, следовательно, прочитанною.

В вознаграждение за эту обретенную книгу посылаю Вам экземпляр «Описания празднования» моего последнего юбилея. Этой книги я никому в Петербурге еще не посылал, да и не знаю, следует ли посылать: как-то совестно самому о себе распространять печатную славу. Laus рrорriа sordet. Только для Вас я сделал это исключение в уверенности, что Вы не осудите меня. Книгу эту я напечатал, собственно, в пользу церковно-приходских школ».

15-е число. День священного коронования и миропомазания государя императора – день монарших наград духовенству.

В этот день я удостоен был высочайшей награды – ордена святого Владимира 1-й степени.

Еще 7-го числа сего мая обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев препроводил ко мне при письме за № 2374 орденские знаки и копию с высочайшей грамоты.

С первого же дня получения мною монаршей награды начался длинный ряд всякого рода поздравлений: и личных, и телеграфических, и письменных. Духовенство и светские тверские власти поздравили меня в тот же день, т. е. 15-го числа, в кафедральном соборе по окончании литургии и молебна.

17-го числа имел я честь получить диплом на звание почетного члена Императорского московского археологического общества, подписанный собственною его императорского величества рукою.

Получив такой драгоценный диплом, я поспешил выразить свою искреннюю благодарность и председательнице археологического общества графине Прасковье Сергеевне Уваровой, и самому обществу.

19-го числа имел я честь получить из Москвы от высокопреосвященного митрополита Леонтия письмо от 18-го числа, за № 371, следующего содержания:

«Ваше высокопреосвященство, милостивый архипастырь!

25-то сентября исполнится 500 лет со дня кончины преподобного Сергия, Радонежского чудотворца. Предполагая торжественно отпраздновать этот знаменательный для Троице-Сергиевой Лавры день, покорнейше прошу Ваше высокопреосвященство принять участие в предстоящем торжестве и пожаловать в обитель преподобного ко дню праздника.

Если угодно будет Вашему высокопреосвященству остановиться в Москве, благоволите о сем уведомить настоятеля Высокопетровского монастыря, которому дано распоряжение приготовить для Вас помещение.

С истинным почтением и совершенною преданностию, имею честь быть Вашего высокопреосвященства покорнейшим слугою…»

В ответ на это писал я 24-го числа:

«Высокопреосвященнейший владыко, милостивейший архипастырь!

Получив, чрез письмо Вашего высокопреосвященства от 18-го сего августа за № 371, милостивое приглашение к участию в предстоящем 25-го будущего сентября торжестве по случаю исполняющегося 500-летия со дня блаженной кончины преподобного Сергия, Радонежского чудотворца, долгом поставляю принести Вам, милостивейший архипастырь, глубокую благодарность за такую великую мне оказанную честь.

Быть участником столь светлого и радостного торжества в честь великого угодника Божия Сергия, под благодатным осенением коего я, недостойный, получил высшее духовное образование, и принял монашеское пострижение, и проходил начальственное служение в высшей обители духовного просвещения, – это для меня будет самым высоким духовным утешением на краткие остающиеся дни моего жития на земле.

Предложение Высокопетровского монастыря для временного моего пребывания в Москве также весьма приятно для меня, так как в этой обители более пяти лет я был настоятелем и управляющим.

Поручая себя святительским молитвам Вашим, с глубоким высокопочитанием и совершенною преданностию имею честь быть…»

18-го числа мною дано было консистории предложение следующего содержания:

«В 25-й день сего сентября в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре имеет совершиться великое духовное торжество по случаю исполняющегося пятисотлетия со дня блаженной кончины святого основателя оной, преподобного и богоносного отца Сергия, Радонежского чудотворца.

Память преподобного Сергия священна и для града Твери, ибо он некогда вместе с блаженным Киприаном, митрополитом Московским, имел в оном краткое пребывание[788].

Призываемый ныне к участию в предстоящем великом торжестве Сергиевой Лавры, предлагаю консистории сделать надлежащие распоряжения к ознаменованию означенного 25-го дня сего сентября праздничным служением во всех монастырях, соборных и приходских церквях Тверской епархии с совершением после литургии молебна преподобному Сергию; при сем духовенству тверских градских церквей собраться для молебна в кафедральный собор».

21-е число. Понедельник. В 5¹/₂ часов утра отправился в Троицкую Лавру на 500-летний юбилей в честь преподобного Сергия. По прибытии в Москву остановился в Высокопетровском монастыре; помещение тесное и неопрятное.

Предполагая на следующий день утром отправиться в Лавру, но не ведая, где там назначено мне помещение, я спросил своего гостеприимца, отца архимандрита Никифора, спросить об этом телеграммою отца наместника Лавры, и получен ответ, что помещение назначено мне у ректора академии. Вместе с тем получил я и от отца ректора[789] письмо следующего содержания:

«Владыка ничего не имеет против того, чтобы Вы благоволили остановиться у меня, тем более что митрополичий дом будет занят великим князем и княгиней. Возможно, что, в случае вашего согласия, академия будет удостоена и Вашим святительским служением 25-го. Кроме Вашего высокопреосвященства, у меня будет преосвященный Христофор[790], да разве еще один владыка в инспекторском помещении.

Итак, покорнейше прошу Ваше высокопреосвященство удостоить меня приездом в ректорскую квартиру, а равно и предуведомлением о дне и часе».

Прибыв в Лавру и остановившись в академии, я поспешил в Троицкий собор поклониться угоднику Божию и затем явился к преосвященному митрополиту. Я поднес его высокопреосвященству образ святителя Арсения, епископа Тверского, и некоторые свои издания, а он вручил мне экземпляр изданного им к предстоящему юбилею фототипическим способом Нового Завета – труд святителя Алексия, митрополита Московского. Владыка принял меня очень дружественно и оставил у себя обедать. Пред обедом часа полтора мы беседовали с ним наедине о многом, и очень откровенно. Ночью приехал из Петербурга новый товарищ обер-прокурора Святейшего Синода Владимир Карлович Саблер и поместился в той же ректорской квартире, рядом со мною.

24-е число. Слушал литургию в академической церкви; служил студент иеромонах Трифон[791].

По окончании в Троицком соборе литургии все архиереи, облачившись, пошли с многочисленным собором лаврского и прибывшего из разных мест духовенства к святым вратам для встречи торжественного крестного хода, шествовавшего с 21-то числа из Москвы с тамошними святынями. Но пришлось ожидать под открытым небом около двух часов; к счастию, погода на этот раз была ясная и тихая, хотя довольно холодная. Наконец в 12 часов дня громадная процессия вошла в Посад и стала плавно и ровно, по покатости Московского шоссе, спускаться к Пятницкой церкви. Вид был величественный и трогательный. У Пятницкой церкви крестный ход был встречен лаврскою братиею во главе с Рязанским архиепископом Феоктистом[792], с образами и хоругвями. Когда затем крестный ход приблизился к святым вратам Лавры, пред иконой преподобного Сергия митрополитом совершена была краткая лития, по окончании которой лаврские хоругви, став по сторонам, пропустили в лавру московский крестный ход. Но за вратами Лавры осталась необозримая масса народа.

В 3 часа пополудни в Троицком соборе малая вечерня с молебном и акафистом преподобному Сергию.

Акафист поочередно читали все архиереи. По окончании молебна преосвященный митрополит обратился к предстоящим с краткой речью, в которой изъяснил значение приносимого им преподобному Сергию дара и возложил на его святые мощи изданную им книгу Нового Завета, которой подлинник писан рукою святителя Алексия и хранится в московском Чудовом монастыре. На книге этой жемчужный оклад, подобный тому, какой сделан был блаженной памяти митрополитом Московским Платоном на подлинный кодекс.

В 6 часов начался благовест ко всенощной.

Я слушал всенощную в академической церкви вместе с преосвященным Христофором. На литию с академическою братиею выходил преосвященный, а на величание выходили мы оба. Новая академическая церковь, освященная лишь за несколько дней до юбилейного торжества, очень обширная и благолепная, но, к сожалению, довольно низка, и потому при множестве богомольцев в ней было очень душно.

Пред всенощной прибыли из Москвы, чтоб разделить с лаврою радость праздника, их императорские высочества, великий князь Сергий Александрович и великая княгиня Елисавета Феодоровна.

Всю ночь лаврские здания горели в огне блистательной иллюминации.

25-е число. День памяти преподобного Сергия. В Лавре после 8-ми ранних литургий совершено было четыре поздних: в Троицком соборе служил сам митрополит с Владимирским архиепископом Феогностом; в Успенском соборе – преосвященный Ярославский Ионафан; в Трапезной Сергиевской церкви – Рязанский архиепископ Феоктист; я с епископом Христофором (оба бывшие ректора академии) служил в академической церкви. По окончании литургии мы собрались в Успенский собор и тут ожидали выхода из Троицкого собора крестного хода. Когда крестный ход, с митрополитом во главе, подошел к Успенскому собору, мы все присоединились к нему. Впереди несены были хоругви и святые иконы; за ними шло духовенство попарно, младшие впереди; затем архиереи, а вслед за ними шествовали их высочества в сопровождении многочисленного сонма высших военных и гражданских чинов, прибывших из Петербурга и Москвы. Во время крестного хода на четырех сторонах лаврской ограды прочитаны были поочередно архиереями четыре разных молитвы преподобному Сергию. Когда, по совершении вокруг стен шествия, процессия подошла опять к святым вратам Лавры, здесь после краткой ектении прочитаны были Апостол, Евангелие и благодарственная молитва. Затем при пении «Тебе Бога хвалим…» шествие направилось к Троицкому собору, где молебствие закончено было возглашением обычных многолетий.

Во время крестного хода и во весь этот день погода была дивная: ясно, тихо, тепло. Поистине, к этому дню можно отнести слова псалмопевца: сей день, его же сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь.

К полному и совершенному торжеству этого достопамятного в летописях Лавры дня недоставало одного – обнесения вокруг обители мощей святого основатели ее, преподобного Сергия. Впрочем, в первоначальном проекте церемониала этот пункт был помещен, но Синод, по настоянию обер-прокурора, исключил его.

Вслед за крестным ходом предложена была от обители Сергиевой всем участникам торжества праздничная трапеза. Архиереи и высшие военные и гражданские чины были приглашены в митрополичьи покои, где имели пребывание их высочества, а прочие – в лаврскую трапезную церковь. Вместо так называемого «меню» разложены были на столах большие карточки, на передней стороне которых вверху изображение трапезной церкви, а под ним напечатаны слова: «Трапеза в Троицкой Сергиевой Лавре 25 сентября 1892 года, в день 500-летия преставления преподобного отца нашего Сергия, Радонежского и всея России чудотворца (1392–1892)»; а на оборотной стороне – страничка из жития преподобного Сергия: заочное свидание святых друзей (т. е. преподобного Сергия и святителя Стефана, епископа Пермскаго). За первым столом председательствовали высокие гости – великий князь с великою княгинею, между ними занимал место преосвященный хозяин Лавры; прочие занимали места по чинам. За столом пели Чудовские певчие духовные гимны и, при возглашении тостов, многая лета. Трапеза окончилась около трех часов пополудни.

Вечером беседовал я о разных ученых и церковных делах со своим добрым хозяином, отцом ректором архимандритом Антонием.

26-е число. В 9 часов слушал в академической церкви литургию, которую совершал с своим академическим собором отец ректор, и в конце литургии он говорил поучение.

Находящаяся в стенах Лавры, под благодатною сению преподобного Сергия, Московская духовная академия приняла в светлом торжестве Лавры особенное участие свойственным ей образом. Именно, приготовлены были к этому торжеству разные учено-исторические сочинения и речи. На другой день праздника, когда после литургии препровождены были из Лавры преосвященным митрополитом московские кремлевские святыни, в академии состоялся в 12 часов дня торжественный акт в присутствии всех архиереев и при многочисленной публике. На акте читаны были ученые речи, а в промежутках между речами студенты пели концерты и канты.

После акта в покоях ректорских сервирован был стол для избранных особ. За столом немало произнесено было и учеными хозяевами, и образованными гостями одушевленных речей. Обед окончился в четыре часа.

27-е число. Воскресенье. Пред литургиею пригласили нас, архиереев, в лаврскую фотографию для снятия общею группою. Затем я отправился в скит и в пещерной церкви слушал литургию.

В час пополудни у преосвященного митрополита обед для небольшого числа лиц. После обеда владыка благословил нас иконами и одарил своими фотографическими портретами[793].

В 8 часов вечера я простился с своим радушным хозяином, отцом ректором, вручив ему 100 рублей для написания на Горнем месте в алтаре академической церкви иконы Господа Вседержителя с раскрытою книгою Евангелия, в которой просил начертать слова: «Аз есмь Хлеб животный…»

В 9-м часу оставил я святую Лавру и отправился на станцию железной дороги. Севши в вагон, я погрузился в размышления и воспоминания о всем, мною виденном, слышанном и испытанном в душе в продолжение пяти дней, проведенных мною под кровом преподобного отца Сергия. В 11 часов благополучно возвратился в Москву.

Здесь провел еще два дня, 28 и 29 число.

Посетивши своего внука[794], отца Геннадия Виноградова, и отобедавши у него, в 8 часов вечера я оставил гостеприимную Москву и отправился в Тверь, куда и прибыл благополучно в 12 часов ночи.

1-е октября. Праздник Покрова Пресвятой Богородицы и память преподобного Саввы Вишерскаго – день моего Ангела.

Получено в этот день с разных сторон 38 поздравительных телеграмм.

4-е число. Исполнилось 30 лет со дня рукоположения моего во епископа. Слава и благодарение Господу, тако благоизволившему и благодеявшему мне!.. Я служил литургию и благодарный молебен в крестовой церкви. После обедни много было поздравителей с начальником губернии во главе.

16-го числа дано было мною духовной консистории предложение такого содержания: «В 19-й день сего ноября исполнится 25 лет со дня блаженной кончины преосвященнейшего Филарета, митрополита Московского.

С благоговением воспоминая о высоких духовных подвигах и великих заслугах для Церкви и Отечества в Бозе почивающего иерарха, священным долгом поставляю ознаменовать этот день соборным заупокойным служением в кафедральном соборе, пригласив к участию в имеющей быть по окончании литургии панихиде градское духовенство.

Не неуместным также признаю известить о сем и гражданское начальство в надежде, что найдутся усердствующие разделить с духовенством заупокойную молитву о бывшем некогда Тверским архипастырем приснопамятном митрополите Филарете.

Консистория имеет сделать по сему надлежащее распоряжение».

В то же время я писал начальнику губернии И.Д. Ахлестышеву:

«В 19-й день сего ноября исполнится 25 лет со дня кончины приснопамятного митрополита Московского Филарета.

Памятуя высокие доблести и великие заслуги для Церкви и Отечества почивающего в Бозе иерарха, я считаю священным долгом ознаменовать этот день совершением заупокойной литургии и после оной панихиды в Тверском кафедральном соборе.

Не неуместным почитаю известить о сем Ваше превосходительство и в лице Вашем православных жителей города Твери в надежде, что найдутся усердствующие принять участие в молитве о упокоении души иерарха, бывшего некогда архипастырем Тверской паствы».

19-го числа, в день 25-летней годовщины со времени блаженной кончины приснопамятного митрополита Московского Филарета (в 1867 году), мною совершена была в кафедральном соборе заупокойная литургия и по окончании оной – панихида. К панихиде собралось все градское духовенство с преосвященным викарием во главе. В соборе при литургии и панихиде присутствовали некоторые высшие городские власти, как то: начальник губернии, вице-губернатор, управляющий казенною палатою и немало граждан. После обедни приготовлена была в моем доме поминовенная трапеза, к которой было приглашено несколько лиц из старшего городского духовенства, преимущественно тех, которые получили высшее духовное образование в Московской духовной академии при жизни святителя. За трапезою речь шла по преимуществу о почившем иерархе[795].

500-летие преставления преподобного Сергия Радонежского

13-го числа получил от Учрежденного Собора Свято-Троицкой Лавры, при отношении за № 1292, три экземпляра фотографической группы архиереев, присутствовавших на лаврском 500-летнем торжестве со дня кончины преподобного Сергия, в 25-й день сентября.

25-е число. Праздник Рождества Христова. Служил в кафедральном соборе и затем, по обычаю, принимал поздравления.

26-го числа получена была мною из Вышнего Волочка от старосты Троицкой церкви Н. Мазова и от прихожан телеграмма следующего содержания:

«Покорнейше Вас просим благословить и разрешить встретить новый год молебном 12 часов ночи в храме Святой Троицы; церковнослужители согласны».

На эту телеграмму я отвечал 28-го числа в следующих выражениях:

«Православною Церковию установлено совершать в Новый год молебен после литургии».

Вечером 29-го числа приехал ко мне из Москвы внук, священник Геннадий Федорович Виноградов. Он принес мне прискорбное известие о серьезной болезни преосвященного митрополита Леонтия. 30-го числа он уехал, взяв от меня, для передачи в духовную цензуру, рукопись «Письма духовных лиц ХVІІІ века к преосвященному Арсению, архиепископу Ростовско-Ярославскому, бывшему епископу Тверскому и Кашинскому».

* * *

От редакции. С 1893 года зрение автора «Хроники» высокопреосвященного Саввы стало заметно ослабевать; по слабости зрения высокопреосвященный с 1893 года на многие письма уже не мог отвечать и самые письма не в состоянии был привести в нужный для издания порядок, поэтому с 1893 года издание автобиографических записок высокопреосвященного Саввы принимает другую форму – форму издания переписки преосвященного Саввы с разными лицами.