1-е января. Понедельник. Новый год. После обычного богослужения в кафедральном соборе обычный прием поздравителей. В тот же день получено было мною, с разных сторон, 7 телеграмм и 6 поздравительных писем.

7-го числа в 7 часов утра отправился я в Москву для присутствования на 25-летнем юбилее Московского Археологического общества и VIII Археологическом съезде.

Прибыв в 12 часов в Москву и остановившись в Чудовом монастыре, я отправился прежде всего к генерал-губернатору князю Владимиру Андреевичу Долгорукову. Он принял меня с обычною ему любезностию.

От генерал-губернатора отправился к председательнице Московского Археологического общества графине Прасковье Сергеевне Уваровой (в Леонтьевском переулке собственный дом). Не застал ее дома.

Отсюда заехал в Страстной монастырь к игумении Евгении. Потом был у преосвященного Bиссариона, епископа Дмитровского, 1-го викария[746]. Предлагал мне завтрак, но я отказался, спеша на обед к внуку своему, священнику Николо-Краснозвонской церкви (в Юшковом переулке) отцу Геннадию Виноградову.

В 2 часа пополудни я служил, по желанию председательницы Археологического общества графини П.С. Уваровой, панихиду по императоре Александре Николаевиче, по графе Алексии Сергеевиче Уварове, учредителе этого общества и умерших членах общества в доме общества на Берсеневской набережной в присутствии почетного председателя VIII Археологического съезда, его императорского высочества, великого князя Сергия Александровича, Московского генерал-губернатора, разных почетных лиц Москвы, представителей ученых учреждений и председателей многих ученых обществ.

Вечером в одной из зал Исторического музея, блистательно освещенной электричеством, происходило торжественное юбилейное заседание Общества. По входе в музей их высочеств, великого князя Сергия Александровича и великой княгини Елисаветы Феодоровны, председатель Археологического общества графиня П.С. Уварова в продолжительной речи охарактеризовала деятельность общества за 25-летие. Речь эта покрыта была громкими апплодисментами.

Затем следовало поднесение и чтение приветствий и адресов обществу от разных учреждений и ученых обществ[747].

11 числа. Было утром заседание V отделения Археологического съезда – «Церковные древности». Здесь я присутствовал в качестве почетного председателя. Заседание это почтил своим присутствием и августейший почетный председатель съезда.

15-е число. Воскресенье. Слушал позднюю литургию в Чудовской Алексеевской церкви.

В 5 ¹/₂ часов торжественный обед в залах Городской Думы, устроенный городским головою Н.А. Алексеевым[748].

Возвратившись после обеда домой, я нашел у себя письмо из Вильны от преосвященного Алексия. От 7-го числа преосвященный архиепископ писал мне:

«Приимите мое сердечное приветствие с наступившим новым годом. Да хранит Вас Господь Бог во здравии, крепости и во всяком благополучии и да сотворит новое лето для Вас летом Своим во всем приятным.

Приношу Вашему высокопреосвященству мою глубокую душевную благодарность за приветствие меня в день 23-й ноября и новолетнее. Да помилует Вас Господь за Вашу ко мне отеческую милость!

Простите великодушно и отечески, что своевременно не отвечал на первое. Это произошло от моей болезни. С 15-го ноября я заболел тифом, который с осложнениями и рецидивом продолжался почти до самого праздника; только дня за три до праздника отпустило и температура сделалась нормальною. В день 23 ноября я и служить не мог, и для служения в дворцовой церкви, где праздник, выписал из Ковны преосвященного Кирилла[749]. Теперь поправляюсь, но, вероятно, еще не скоро выпустят меня из комнаты и позволят служить.

В ноябрьском письме Вашего высокопреосвященства был вопрос, на который Вы изволите требовать от меня откровенного ответа. Никогда пред Вашим высокопреосвященством я не имел ни скрытности, ни лукавства. И в настоящий раз буду отвечать на предложенный Вами вопрос с полною искренностию, надеясь, что сказанное будет известно только Вашему высокопреосвященству и более никому.

Впечатления моего Синодского сидения не вполне удовлетворительны. Дела делаются поверхностно, докладываются докладчиками не всегда толково и не всегда с достаточным изучением дела докладываемого. Притом Синод в полной зависимости от Канцелярии и выбора докладываемого и пускаемого без доклада к подписи. Взявший на себя первенство в синодских суждениях владыко[750], как и Вашему высокопреосвященству известно, рассуждает энергично, но не всегда правильно, и заметить или возразить ему не смей – оборвет. С таким сочленом я никогда и нигде не желал бы заседать вместе. Но канцелярию в неудовлетворительном ходе наших дел я не виню: во всем виноваты мы сами, архиереи. Канцелярия же готова сделать все по требованию Присутствия. Время, проведенное мною в Петербурге, я считаю совершенно потерянным и нахожу, что на своем месте сидеть нам гораздо полезнее. Говоря словами Московского митрополита Платона, я упражнялся в езде в Синод. Вы имели дело, и прекрасное, – издание мнений и отзывов владыки Филарета, которое и совершили блистательно, и можете с утешением воспоминать ваше петербургское сидение.

Недавно скончался сотрудник ваш Н.И. Григорович. Столь благородных, честных и любезных людей я редко встречал. Я дружески знаком с ним с 1865 года. Царство ему небесное!

Да, высокопреосвященнейший владыко, в любезной нам Московской академии водворились другие порядки, другой дух, не наш, не Московский. Какая прискорбная ошибка – назначать все иностранцев, незнакомых с бытом и духом заведения! Владыка Макарий считается специалистом неудачных выборов. Во всем проглядывает у него точно какое-то озлобление против всего московского.

Об учреждении духовной академии в Вильне, владыко святый, я держусь совершенно противоположного Вашему мнения. Я думаю, что ее не нужно. И так расплодилось академистов такое множество, что деваться с ними некуда. А во священники нейдут; идут в учителя церковноприходской школы, а во священники не хотят. Если бы от меня зависело, я закрыл бы даже одну из существующих академий, именно Казанскую.

В Литовской семинарии, вероятно, вскоре будет вакансия ректора. Не будет ли годиться на эту должность Ваш инспектор Симеон[751]? Место здесь хорошее: ректор есть и настоятель монастыря, от которого получает более тысячи рублей. Семинария малолюдная и благоустроенная.

Прошу Вашего о сем мнения».

15-го числа после обеда я отправился в Троицкую-Сергиеву Лавру, куда прибыл в 8 часов вечера и помещен был в комнатах, смежных с покоями отца наместника.

Отец наместник, архимандрит Леонид (Кавелин)[752], – воспитанник по монашеству Оптиной пустыни, бывший начальник нашей духовной Миссии в Иерусалиме, приняв меня очень радушно, вступил со мною в искреннюю и откровенную беседу, которая продолжалась до 11-ти часов ночи. Много было говорено о восточных церковных делах, о церковном управлении в Poccии, о монастырях и духовных академиях. По поводу вопроса о восстановлении в Poccии патриаршества отец Леонид высказал такую оригинальную мысль: избранного на патриарший престол кандидата, кто бы он ни был, надобно прежде всего послать на Афонскую гору для усвоения истинного монашеского духа. Лучшим кандидатом в патриархи был бы, по его мнению, К.И. Победоносцев, если бы он не был женат… Отец Леонид не одобряет быстрого возвышения молодых ученых монахов. С ректором Московской академии епископом Христофором он не в мирных отношениях и отзывался о нем неодобрительно. Несмотря на то что сам принадлежит к числу археологов, не сочувствует безусловному сохранению в неприкосновенном виде храмов, в которых нельзя совершать богослужения. Несочувственно отзывался о князе В.А. Долгорукове, об архиепископе Амвросии[753] и госпоже Кротковой[754], издательнице писем митрополита Филарета к архимандриту Антонию.

16-го числа слушал раннюю литургию в Филаретовской церкви и затем панихиду по митрополите Филарете. Оттуда зашел в Троицкий собор, где просил отслужить молебен преподобному Сергию.

Напившись чая, отправился в Вифанию; оттуда в Гефсиманский скит, где осмотрел церкви, поклонился чудотворной иконе Черниговской Божией Матери, полюбовался в пещерах огромною и благолепною церковию, где погребен князь Б.А. Черкасский – участник в сооружении этого храма. В скромных кельях приснопамятного митрополита Филарета пил чай.

В гостинице при пещерах посетил давнего знакомого А.А. Нейдгардт. Он обещал доставить мне свои воспоминания о митрополите Филарете.

По пути из скита заезжал к вдове бывшего ректора академии, протоиерея С.К. Смирнова, Софье Мартыновне Смирновой. Вдовица безмерно была утешена моим посещением.

В мое отсутствие был у меня ректор академии преосвященный Христофор; но когда я возвратился, мне об этом не сказали.

После обеда вдвоем с отцом наместником я беседовал с доцентом академии И. Н. Корсунским[755] и вел с ним переговоры относительно составления биографии митрополита Филарета. Он охотно изъявил согласие принять на себя этот важный труд, а я обещал ему за труд должное вознаграждение и приглашал его приехать в Тверь.

В 4 часа, простившись с отцом наместником, оставил я Лавру и по пути к станции железной дороги заехал к почтенному профессору академии Виктору Дмитриевичу Кудрявцеву-Платонову[756]. В то же время явился к нему известный церковный писатель граф Михаил Владимирович Толстой[757]. Побеседовавши немного втроем, я распростился с ними и отправился в путь. В 11 часов ночи я был уже в Москве.

Предполагая в 4 часа с почтовым поездом выехать из Москвы, я отправился делать прощальные визиты.

18-го числа, в полночь, я возвратился из Москвы в Тверь.

26-го числа писал я в Вильну преосвященному архиепископу Алексию в ответ на его письмо от 7-го числа:

«Братское письмо ваше от 7-го числа нашло меня 14-го числа в Москве, в Митрополичьих чертогах Чудова монастыря.

В Москве пробыл я с 7-го по 17-е число. Побывал и в Лавре преподобного Сергия. Если Вы читаете Московские ведомости, то имеете уже понятие о Московских учено-археологических празднествах, в коих участвовать пришлось и мне. Москва всегда принимала меня радушно, но теперь она оказала мне такое внимание и такую любезность, которых я не могу и оценить. В продолжение десяти дней моего пребывания в Москве я каждый день с утра до позднего вечера вращался в кругу и старых любезных друзей, и новых приятных знакомых. Везде и от всех встречал ласковый и почтительный привет за исключением только, увы, своей духовной братии. В новых викариях я встретил такую дикость и невежество, каких нигде и никогда не встречал. (Ни тот ни другой не ответили мне на мой визит своим посещением.)

В Лавре отец наместник принял меня любезно и радушно. С преосвященным ректором академии судьба не допустила меня познакомиться, хотя с его стороны и была попытка со мною видеться. Из старых академических сослуживцев – с Н.И. Субботиным я виделся в Москве, а с В.Д. Кудрявцевым-Платоновым в его доме. В Лавре я пригласил к себе доцента академии И.Н. Корсунского, с такою ревностию изучающего творения великого святителя Филарета и так много уже о нем написавшего, и с этим ученым мужем я вступил в переговоры насчет биографии почившего святителя. По моему убеждению, в настоящее время ни для кого более, как лишь для господина Корсунского, может быть доступен этот труд. И если теперь нам, современникам и свидетелям деятельности Московского великого иepapxa, не начать составления его биографии, то впоследствии едва ли кто решится на этот великий подвиг. В Москве меня печально поразило почти полное равнодушие духовенства к имени Филарета.

Некоторые, весьма немногие из чтителей памяти святителя Филарета обещали мне прислать свои воспоминания о нем. Немало, конечно, фактов из жизни почившего святителя сохраняется и в Вашей, владыко, памяти. Припомните, пожалуйста, эти факты, изложите их, хотя кратко, на бумаге и пришлите мне: это будет с Вашей стороны священною данию памяти общего нашего с Вами Покровителя и Отца.

Спрашиваете об инспекторе Тверской семинарии: я по совести могу рекомендовать его Вашему высокопреосвященству как человека добрых нравственных качеств, весьма трудолюбивого, благонамеренного и честного. Я уверен, что он Вам понравится; но не знаю, понравится ли Вашему аристократическому обществу, для которого он, по своей скромности и застенчивости, не достаточно подготовлен».

16-го числа получил письмо из Харькова от протоиерея С.А. Иларионова, который писал от 12-го числа:

«Телеграмму вашу, с выражением приветствия и архипастырского благословения, имел счастие получить в день своего Ангела, она усугубила торжество дня. День своего Ангела проведен мною в семейном кругу без участия посторонних. Болезнь моя не позволяет мне по-прежнему вести в широких размерах хлебосольство: голова не выносит шума, а главное – богомерзкого табаку, курение которого распространилось в духовенстве до безобразия. Здоровье мое все как-то не налаживается. Иной день пройдет благополучно, а в другое время, при усилии в занятиях, делается прилив к голове и слабость нервная. Надеюсь на милость Божию, что осторожная жизнь если не возвратит прежней крепости, то существование будет сносно и способно к посильным трудам.

Болезнь по пословице: входит пудами, а выходит фунтами или золотниками.

Благословите и помолитесь, владыко святый, провести наступившую Четыредесятницу в посте и христианском благочестии».

19-го получил письмо из Вильны от преосвященного архиепископа Алексия. Он писал от 16-го числа в ответ на мое письмо от 26-го января:

«Давно я сердечный долг имею и служебную нужду писать Вашему высокопреосвященству; но то остатки хворости, то избытки лености препятствовали исполнению до сегодняшнего дня.

Приношу Вашему высокопреосвященству мою глубокую благодарность за посещение меня архипастырским и отеческим посланием от 26-го января. Много утешен был им, хотя были в нем и скорбные нотки. Я угадал, когда заранее писал Вашему высокопреосвященству, что Вы в Москве будете приняты с распростертыми объятиями, как гость всегда желанный. Москва Вас знает, помнит и благоговейно чтит. Но никак не мог я ожидать такой дикости и свинства во лжебратии. От М-а и А-а я ожидал вообще всякой гадости; но о Виссарионе, признаюсь, не думал так. Он же и коллега Ваш по академии. Это свинство делают “взирая на начальника веры”, зная его взгляды, ему угождая. Вот по этой-то причине, несмотря на сильное желание побывать в Москве, страшно осуществить эту мысль. Опасно, как бы не пришлось остановиться в гостинице: не пустит ни один настоятель монастыря. Надежда только на одного Ивана Николаевича[758], который никогда не откажет в приюте. Уверен, что Вы за все огорчения с этой стороны были обильно вознаграждены любвеобильным гостеприимством князя Владимиpa Андреевича, который Вас благоговейно почитает.

Биографию владыки Филарета, действительно, из наличных письменных людей всего лучше и удобнее может составить И.Н. Корсунский. Это муж в высшей степени трудолюбивый и проникнутый искренним благоговением к памяти святителя. Да и много он уже изучал владыку Филарета и как проповедника, и как экзегета, и в других отношениях. И время для этого труда действительно благоприятное: материалы почти все обнародованы, одни ваши труды и издания какую важную дают помощь. Постараюсь и я припомнить и изложить известное мне о великом святителе. Наибольшую цену будут иметь воспоминания Вашего высокопреосвященства, как последнего ближайшего и любимейшего сотрудника и друга приснопамятного владыки и притом одаренного феноменальною памятью. В 1867 году я напечатал мои воспоминания о владыке в “Душеполезном чтении”, они потом продавались отдельною брошюрою от Лавры.

Глубочайшую приношу Вашему высокопреосвященству благодарность за рекомендацию вашего инспектора. Дай Бог, чтобы предположенное состоялось! Я писал уже об этом в Петербург. Уверен, что и общество наше полюбит всякого скромного человека».

На письмо это я отвечал 3-го апреля:

«На ваше братское приветствие ответствую сугубым усерднейшим поздравлением с светлым праздником и монаршею милостию: святой равноапостольный князь Владимир, украшая своим священным знамением вашу грудь, да воодушевляет и укрепляет ваше архипастырское сердце на защиту православия против тайных и явных врагов его. Нынешний пасхальный праздник ознаменован необыкновенным обилием высших наград для русских иepapхов и даже архимандритов. Но, к удивлению, никто, кажется, из епископов не удостоен архиепископского сана».

По поводу Указа Святейшего Синода от 19-го июля 1889 года за № 2786 относительно благонадежности ректора Тверской семинарии протоиерея П. Соколова я донес Святейшему Синоду следующее:

«Вследствие ревизии Тверской духовной семинарии, произведенной действительным статским советником Нечаевым и по поводу замеченных им при сем недостатках, Указом Святейшего Синода от 19-го июля минувшего 1889 года за № 2786, между прочим, предписано мне донести: признаю ли я настоящего ректора семинарии, протоиерея Петра Соколова, лицом, которое, воспользовавшись данными ему указаниями, могло бы, при ближайшем моем надзоре, упорядочить семинарию.

Во исполнение сего имею долг изъяснить следующее.

Протоиерей Петр Соколов, вступив в мае 1881 года в должность ректора Тверской семинарии на место протоиерея Александра Соколова (ныне умершего), нашел семинарию во всех отношениях, особенно экономическом, в крайнем расстройстве, о чем небезызвестно Святейшему Синоду из прежних ревизий семинарии. Но в продолжение восьмилетия начальствования в Тверской семинарии протоиерей Петр Соколов, при своем трудолюбии и добросовестном исполнении своих обязанностей, успел привести семинарию, по моим наблюдениям, в значительно лучшее состояние сравнительно с прежним ее состоянием.

Посему я с полным убеждением могу свидетельствовать пред Святейшим Синодом, что протоиерей Петр Соколов, воспользовавшись данными ему при ревизии указаниями, с успехом и пользою может продолжать службу при Тверской семинарии в должности ректора».

На это донесение последовал Указ из Святейшего Синода от 23-го сего марта за № 1072. Приказали: настоящий рапорт Вашего преосвященства принять к сведению, о чем и уведомить Вас указом»[759].

1 апреля. Праздник Пасхи. Утреню, не без труда, служил в кафедральном соборе, но литургию совершал, по нездоровью, в своей Крестовой церкви. Поздравления у себя в доме принимал, но сам никуда в продолжение праздника не выезжал.

В Светлый день праздника, с разных сторон, получено было мною 11 телеграмм и 17 писем.

А.В. Гаврилов писал от 30-го марта:

«Приемлю смелость принести Вашему высокопреосвященству сердечное поздравление с светлым праздником Воскресения Христова. Да продлит Воскресший долготу дней Ваших до крайнего предела человеческой жизни, да даст Вам бодрость духа и крепость сил на дело и делание нелегкое по нынешнему времени.

Очень рад, что дело Вашего ректора благополучно окончилось. Ревизор[760] в унынии. Он вполне был уверен, что ссадит ректора. Спасибо, что поддержали. Спасибо и московскому владыке, что откровенно высказал свой взгляд на положение начальствующих в семинариях, кои более зависят от ревизоров, чем от архиереев. Теперь очередь за ректором Волынским. Тот же ревизор валит и сего.

В нынешнем году и преосвященный Старицкий[761] удостоился внимания начальства, будучи сопричислен к Владимиру 3-й степени. Утешение и Вам. Слава Богу! Вообще ныне награды архиереям сыпались точно из рога изобилия. Двадцать один владыка украшены звездами и большими, и малыми. Теперь, думаю, все будут довольны, что наша иepapxия так возвеличена сиянием звезд. Из чиновников: Шишков – тайный, а Шемякин – действительный статский советник. О мелочи умолчу, а лучше поделюсь радостию, что мое плинфоделание приближается к концу. Завтра начну литеру У. Летом буду печатать, а потом и в гости к Вам праздновать окончание египетской работы, которая доставляет мне одни неприятности, ибо думают, что я ленюсь.

Простите, владыко, мою откровенность. Христос Воскресе!»

На письмо это я отвечал 6-го числа:

«Искренно благодарю Вас за благожелательное поздравление с праздником. Если еще не поздно, примите и мое взаимное сердечное приветствие.

Действительно, награды на архиереев ныне излились как бы из рога изобилия; как будто нынешняя Пасха случилась в период падающих с неба звезд, что бывает, как известно, в ноябре. Но почему ни единому из епископов не присвоено сана архиепископского?

Я всего более рад за награждение моего викария. Это оживило и ободрило его.

Оканчивайте скорее свой многолетний труд и приезжайте для отдохновения в Тверь. Но прежде чем Вы приведете к концу печатание Вашей работы, я попросил бы Вас прислать мне первых два-три корректурных листа, чтобы мне иметь предварительное понятие о Вашей египетской работе.

Бывши в Москве на Археологическом съезде, я получил в свое распоряжение от одного священника более 20-ти собственноручных писем покойного владыки Филарета к одной из московских игумений, но я не решил еще, что делать с этими письмами. Издавать их отдельною брошюрою не стоит: слишком мало. Разве напечатать их в “Епархиальных ведомостях” и затем сделать несколько экземпляров отдельных оттисков? Дайте мне совет.

В Москве у меня родилась мысль о составлении биографии митрополита Филарета, и я приглашал некоторых из родственников покойного принять в этом деле участие, но охотников не оказалось, хотя и выражали к моему предприятию полное сочувствие. Некоторые из моих знакомых обещали прислать мне свои воспоминания о приснопамятном святителе.

Один же молодой ученый[762], в подробности изучивший творения Филарета и обладающий бойким пером, изъявил готовность принять на себя труд составления биографии знаменитого иepapxa под моим руководством.

Что Вы на все это скажете?»

9-го числа скоропостижно скончался в Стрельне Николай Семенович Лазарев-Станищев, брат моих бывших учениц, живущих в Москве в бедственном положении.

В тот же день писал я в Харьков протоиерею С.А. Иларионову:

«Давно следовало бы мне ответить на ваше любезное письмо от 12 февраля, но, простите, то недосуги, то немощи и недуги препятствовали сему. Во всю жизнь свою я не испытывал такой продолжительной и неприятной болезни, какую испытал в последнее время. Вследствие ли многолетних моих занятий, стоя у конторки, или благодаря современной болезни – инфлюэнце, с ноября я начал чувствовать в правой ноге сильную нервную боль, именуемую учеными врачами ишиас (ιδχιον – чресла, чресленная боль). По милости этой боли я проводил целые ночи без сна. Употребляемы были против нее разные средства – и внутренние, и наружные, но ничто не помогало. Наконец утолила мою боль миланская мушка: по ее милости, с 23-го марта я чувствую себя лучше».

17-го числа получил из Москвы телеграмму с прискорбным известием о кончине досточтимой старицы – игумении Страстного монастыря Евгении.

17-го числа получено мною письмо из Харькова от протоиерея С.А. Иларионова:

«День тринадцатого апреля начался для меня каким-то непонятным предчувствием скорби. Около десяти часов принесли Ваше драгоценнейшее письмо. Я сначала несказанно обрадовался; но когда узнал из содержания, что Ваше высокопреосвященство так продолжительно болели, снова тяжелые думы налегли; проболев сам целый год и теперь часто подвергаясь болезни, я близко принял к сердцу весть о Вашей болезни. Затем поехал в консисторию, и там подвернулось дело, крайне возмутительное: один кляузный священник, по вражде к своему благочинному, написал к губернатору подметное письмо самого грязного содержания, в котором клеветал и измышлял поступки, оскорбляющие вообще честь духовенства. Благонамеренный наш начальник губернии передал это письмо владыке; произведенным следствием и чрез экспертов открылась наглая во всем ложь и обнаружен кляузник автор. Тяжело было читать эту грязь, и кем же набросанную? Священником, да еще заслуженным.

В час дня владыка прислал за мною в консисторию, и когда явился, встречен был поражающею вестью: о. архимандрит Святогорского монастыря Герман в четыре часа утра скончался. Здесь я не мог завладеть собою и разразился слезами. Потеря, достойная обильных слез.

Недавно пред Пасхою был в Харькове, на Пасху отслужил и слег в постель, а чрез 12 дней уснул непробудно до дня всеобщего воскресения мертвых. Человек незаменимый, неустанный деятель, умный и истинно подвижник, молящийся и в высшей степени честный и высоконравственный. О, да упокоит Господь душу его с праведными!

Пишу вместе с сим распоряжение в Святые Горы. Вынос 15-го апреля, а погребение в среду восемнадцатого. Владыка едет погребать».

20-е число. Праздник Святой Троицы. Литургию и вечерню совершал в кафедральном соборе.

31-го числа дан был мною прощальный обед в честь бывшего начальника губернии сенатора А. Н. Сомова, с которым одиннадцать лет провели в мирных, добрых отношениях. К столу было приглашено более 25-ти персон.

1 июня служил в кафедральном соборе литургию и напутственный молебен по случаю отбытия из Твери в Петербург бывшего губернатора Афанасия Николаевича Сомова, получившего новое назначение в звании сенатора, – пред начатием молебна я благословил его превосходительство иконою Господа Вседержителя.

Вечером, с почтовым поездом, Тверь торжественно проводила своего любимого губернатора, 22 года мирно и кротко управлявшего губерниею.

10-го числа посетил меня прибывший накануне в Тверь новый губернатор действительный статский советник камергер Павел Дмитриевич Ахлестышев. Пред сим он был московским вице-губернатором. Сын знакомого мне по Москве сенатора, генерала от инфантерии Дм. Дм. Ахлестышева; получил университетское образование.

6 сентября получил письмо из Сергиева Посада от доцента духовной академии И.Н. Корсунскаго. Он писал:

«Просмотрел я присланные Вами три первых листа указателя личных имен в писаниях святителя Филарета, труд А.В. Гаврилова, и, в исполнение Вашего приказания, излагаю мое посильное суждение и скромное мнениe о нем. Это, прежде всего и более всего, есть подлинно труд, и труд великий, требовавший великих усилий от составителя, особенно ввиду обилия тех изданий, в которых рассеяны писания святителя Филарета. Затем это труд, драгоценный во многих отношениях, и, между прочим, не только очень полезный, но и совершенно необходимый при составлении биографии святителя Филарета, особенно если осуществлено будет и предположение о предметном указателе, высказанное А.В. Гавриловым на страницах Церковных ведомостей (1890. № 35, прибавл. С. 1183). Ибо “почивший архипастырь”, говоря словами А.В. Гаврилова же, являет в себе истинную сокровищницу обширных и разнообразных сведений по всем отраслям богословского знания (Там же. С. 1182), а равно и по вопросам государственным, учебным и т. д. Вообще многие скажут большое спасибо глубокоуважаемому Александру Васильевичу за его труд».

29-го числа получил письмо из Харькова от протоиерея С.А. Иларионова:

«В минувшее лето много прошло событий, в которых по болезни не участвовал я, а только осведомлялся: ездил владыка в Ахтырки, в Ряснянский монастырь, в Купянск, Валки. Приезжал к нам отец Иоанн Кронштадтский и прожил восемнадцать дней на даче Рыжова Павла Павловича.

Приезд отца Иоанна пробудил чувства и вызвал на размышление о конечных обязанностях. Простой народ тысячами окружил дачу Рыжова, ночевал там и образовал торговый рынок, стража охраняла его жилище, и дня по два, по три жили, чтоб добиться от него благословения.

Служил он каждый день, но всегда давали знать о его служении в полночь, чтобы народ не наполнял церкви, где он предполагает служить. Преимущественно он служил в Куряже и Песочине, так как последняя церковь есть приходская, к которой принадлежит дача Рыжова. Владыка по просьбе горожан, чтобы удовлетворить их благочестивому желанию, служил с ним вместе и с другими священниками молебен на площади. Более двадцати тысяч было народу на площади, на кровлях, в домах и проулках. Торжество было величественное и картина умилительная!»

1-е октября. День моего Ангела. Служил литургию и молебен в кафедральном соборе. Затем принимал у себя многочисленных поздравителей.

В тот же день получил с разных сторон 32 телеграммы и 23 поздравительных письма.

3-го числа получил письмо из Вильны; от 29-го сентября писал мне преосвященный архиепископ Алексий:

«Приспе день светлого торжества светоносной памяти преподобного и богоносного отца нашего Саввы Вишерского, и я с радостным сердцем спешу принести Вашему высокопреосвященству мое искреннейшее приветствие со днем Ангела Вашего. Молю преподобного, Вам тезоименитого, да испросит Вам у подателя всех благ Господа здравия, всякий дар благопотребен и множайшая лета для пользы, славы и утешения Церкви Тверския и всея Российския.

Удивительные судьбы Божии: как нас, коренных москвичей, насадили здесь подряд: Могилевский[763], Минский, Витебский, Ковенский, Литовский – все москвичи.

Все нынешнее лето я лечился от последствий бывшей зимою болезни. Отеки на ногах и доселе появляются, хотя без болей и без всякого беспокойства. Живу еще на даче.

Идет ли у Корсунского биография владыки Филарета? Он писатель быстрый и весьма прилежный, у него дело не должно залежаться. Помоги ему Бог исполнить это великое дело во славу Божию и к назиданию Церкви!»

Это было последнее дорогое письмо от доброго и искренно мною уважаемого архипастыря. 10-го ноября сего года он скончался скоропостижно от паралича сердца. Вечная ему память!

25-е число. Праздник Рождества Христова. Служил в кафедральном соборе. По возвращении домой принимал, по обычаю, поздравителей.