15-го числа скончался в Петербурге статский советник (из крестьян Ярославской губернии) Ефрем Никифорович Сивохин, великий благотворитель Вышневолоцкого Казанского женского монастыря, употребивший на устроение этой обители свыше 150 000 рублей. Сведения о нем и о его благотворениях напечатаны в «Тверских епархиальных ведомостях» за 1889 год, № 7, с. 269.
В 6 1/2 вечера служил в семинарской церкви всенощную с литиею и величанием в честь святителя Тихона Воронежского по случаю предстоящего на другой день празднования 150-летнего юбилея Тверской духовной семинарии.
16 числа совершал там же литургию с благодарственным молебном.
По окончании молебна и после краткого отдохновения приглашенные к торжеству лица и вся семинарская корпорация вошли в семинарскую актовую залу, где, по предварительно составленной программе, происходило следующее:
1. После пения церковной песни «Днесь благодать Святого Духа нас собра» ректором семинарии прочитан Указ Святейшего Синода о разрешении праздновать 150-летнюю годовщину существования семинарии[740].
2. Прочитано мое приветствие семинарской корпорации.
Затем выслушаны были приветственные адреса, письма и телеграммы от разных учреждений и лиц – духовных и светских.
3. Пропет был потом моими певчими концерт Бортнянского «Радуйся Богу помощнику нашему».
4. Затем читана была ректором Записка «О состоянии семинарии в последнее десятилетие пред юбилеем», а преподавателем семинарии Владимиром Колосовым – речь «О замечательных деятелях и учениках Тверской духовной семинарии»[741].
5. В средине речи Колосова пропет был гимн в честь преосвященного Митрофания Слатвинского[742], основателя Тверской семинарии.
6. Акт закончен был пением церковной песни «Тебе Бога хвалим».
По окончании торжественного акта предложена была в просторной квартире ректора приличная торжеству трапеза с обычными и необычными (особенными) тостами. Участвующих в трапезе было до 100 персон[743].
17 числа получено из Санкт-Петербурга письмо следующего содержания:
«Новый ревизор пронес Вашу семинарию не скажу как зло, а как учреждение, не имеющее твердого руководства, в котором свои выгоды преобладают над выгодами образования и воспитания. Сообщено, что Ваши воспитанники грубы, невоспитанны, спят на грязных постелях, и никто будто бы этого не видит. Как известно Вам, теперь у нас школолюбие. А в Вашей семинарии эта статья будто бы очень и очень хромает; думаю, что Вашему ректору не поздоровится».
На письмо это я не замедлил ответом и вот что писал от 19-го числа:
«Юбилей наш совершился, по милости Божией, весьма торжественно и благополучно; только для бедного ректора это светлое торжество немало омрачено было разными неприятными вестями, доходившими до него из Петербурга. Ревизия семинарии, предшествовавшая торжеству ее, была весьма некстати; пусть бы она произведена была со всею скрупулезностию теперь, после юбилея. Признаюсь Вам, не могу не удивляться мелочности, с какою производятся нынешние ревизии; от проницательности ревизоров не ускользают не только лошади и коровы, но и блохи и клопы. Но если для присмотра за скотом имеются при семинарии конюхи и доилицы, почему бы и за клопами и блохами не иметь особых наблюдателей с приличным штатным содержанием? Бедному ректору придется отвечать не только за клопов, но и за свою корову, о которой ревизор спрашивал помощника инспектора, на каком она содержании – на казенном или полуказенном. Итак, ректору – семейному человеку с малолетними детьми – опасно на семинарском дворе держать корову, хотя бы и на своем собственном коште. Отсюда естественное заключение, что ректором семинарии подобает быть не семейному человеку, а только монаху, который может обойтись без коровы. Если воспитанники Тверской семинарии, по отзыву ревизора, грубы и невоспитанны, то, для приличного воспитания их, необходимы особые воспитатели и гувернеры, как это и бывает в светских учебных заведениях. Пусть же господин ревизор настоит на этом. О петербуржцы, петербуржцы! каковы сами-то некогда были, когда прозябали в Смоленских и других трущобах…
Можно и господам, танцующим на паркетах в роскошных чертогах, смаковать, слушая ревизорские россказни о провинциальной нищете и бедности!»
17-го же числа получена была мною из Сергиева Посада телеграмма с прискорбным известием о кончине достопочтенного протоиерея Сергия Константиновича Смирнова, бывшего ректора Московской духовной академии.
Личное знакомство мое и дружелюбные отношения с покойным Сергеем Константиновичем начались с 1846 года, со времени моего вступления в академию, и продолжались до последних дней его христианской кончины.
1-го марта писал протоиерею И.Я. Образцову в ответ на его письмо от 11-го февраля:
«По милости Божией, благополучно и торжественно совершили мы полуторавековой юбилей семинарии. Среди поздравительных телеграмм, читанных на акте, слышалось и Ваше приветствие. Спасибо Вам; но Вам не излишне было бы личным присутствием почтить наше юбилейное торжество в качестве представителя высшей духовно-учебной власти. По крайней мере, эту миссию следовало бы исполнить бывшему у нас ревизору; но он, так очернивший в глазах пославшего его нашу семинарию, посовестился, конечно, поздравить нас и телеграммою.
И не только семинария, но и вся Тверская епархия представлена кем-то Константину Петровичу в самых мрачных чертах, и он не постыдился написать мне об этом.
Теперь у меня с ним по этому поводу идет горячая полемика».
2 число. День памяти святителя Арсения, епископа Тверского, и торжество восшествия на престол государя императора. Служил в кафедральном соборе.
11-го числа получено мною из Петербурга от преосвященного Алексия, архиепископа Литовского, письмо от 9-го числа следующего содержания:
«Приношу Вашему высокопреосвященству мою глубокую сердечную благодарность за посещение меня посланием от 1-го марта. Да помилует Вас Господь за Вашу ко мне милость!
Соуслаждаюсь Вашему высокопреосвященству по случаю благополучного совершения юбилея Вашей семинарии. Отсутствие благословения Святейшего Синода есть простое упущение. Полагали, что все придумает наиболее заинтересованный член – владыка Киевский. Младшие, разумеется, молчали.
Ну, вот и промолчали. Простите».
15 число. Среда. Сегодня, по благости Божией, исполнилось 70 лет со дня моего рождения (в 1819 году). Совершал Преждеосвященную литургию и благодарственный молебен в Крестовой Трехсвятительской церкви.
24 числа исполнилось 10 лет со дня назначения моего на Тверскую кафедру (в 1879 году).
25-го числа получил письмо из Петербурга от протоиерея И.Я. Образцова… Он писал от 23-го числа: «В храмах наших еще раздается радостнейшее “Христос Воскресе”. Позволю себе и я обратиться к Вашему высокопреосвященству с этим приветствием, а вместе с тем и пожелать Вам, чтобы Воскресший наш Спаситель преисполнял радостями Ваше отеческое сердце и поддерживал и укреплял Ваши телесные силы. Пожелание Вам душевных радостей нахожу тем более своевременным, потому что слышу, будто Вы удручены, оскорблены, опечалены разными недобрыми вестями отсюда, из Петербурга. Не знаю, в каком собственно виде доходят до Вас такие вести, но думаю, что стоустая молва и тут, как везде и всегда, до крайности преувеличивает дело и не всегда точно оное излагает. Говорят, например, будто ревизор Нечаев докладывал Константину Петровичу о нетрезвости не семинарии только, но даже и епархии. Это – ложь. Нечаев с клятвою уверял меня, что о епархии он не говорил ни слова, о Ваших действиях по отношению к семинарии то же самое. Это правда, что семинарию он нашел не в блестящем состоянии, но это не приписывает ничуть Вам, а тому, кто стоит во главе ее. Впрочем, и отец протоиерей Соколов не признан неспособным к управлению семинарией, а только он нуждается в возбуждении и указаниях. Журнал по отчету ревизора в нашем Комитете уже состоялся; недели через две будет подписан, и о результатах ревизии будет сообщено Вам по надлежащему. Не скрою, что замечаний сделано немало, но зато достойные преподаватели рекомендованы к наградам, а о ректоре будет представлено усмотрено Вашего высокопреосвященства: найдете Вы его способным устранить усмотренные ревизором недостатки по семинарии, он останется на месте; не найдете – его устранят: все будет зависеть от Вас, все Вам и будет предоставлено. Я полагал бы, что отцу Соколову достаточно указать его промахи, недосмотры, не вполне правильные в разных случаях действования, и он, как человек, уже знающий устав, будет годен на своем месте и на будущее время. Зачем же обижать его? Отчетов по училищам Вашей епархии еще не представлено ни одного, но на словах ревизор говорил мне, что все обстоит благополучно, – и слава Богу! Я особенно радуюсь за свое родное Бежецкое: оно оказывается одним из лучших.
Вестями о себе самом не смею утомлять Ваше высокопреосвященство. Скажу одно: лекции в Институте закончил так, как того и не ожидал; студенты всех трех курсов выразили благодарность за труды для них. Вижу в этом великую ко мне милость Божию.
Вседушевно желаю Вашему высокопреосвященству благодушия».
1 октября. День рождения (в 1799 году) высокопреосвященного Исидора, митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского, и день моего Ангела.
Долгом счел я поздравить старейшего иepapxa Русской Церкви с днем его рождения; послана была ему мною следующая телеграмма:
«Почтительнейше приветствуя Ваше высокопреосвященство совершившимся девятидесятилетием благоплодного жития Вашего на земли, усердно молю Господа, да дарует Вам вечное блаженство на небеси».
В тот же день я сам получил, с разных сторон, 32 поздравительные телеграммы и 22 письма.
16-го числа скончался после продолжительного душевного расстройства, сотрудник мой по изданию «Мнений и отзывов митрополита Филарета» Николай Иванович Григорович. Некролог его, с перечнем его всех ученых трудов, см. в № 49 «Церковных ведомостей» (1889. С. 1522) и в № 47 «Церковного вестника» (С. 807).
25 числа. Праздник Рождества Христова. Литургию и молебен совершал в кафедральном соборе; затем в доме принимал, по обыкновению, многочисленных поздравителей.
В тот же день получено было мною, с разных сторон, 4 поздравительных телеграммы и 17-ть писем.
Из Витебска писал мне от 22-го числа преосвященный Антонин:
«Смиреннейше прошу принять мое поздравление с приближающимся праздником Рождества Христова. Молю Спасителя, да сподобит Он Ваше высокопреосвященство встретить и провести дни сего праздника в совершенном здравии и полной духовной радости.
Недавно получил я известие от преосвященного Кирилла[744], епископа Ковенского, что высокопреосвященный Алексий, apxиепископ Литовский и Виленский, серьезно болен. Простудился владыка 14 ноября в соборе; болезнь усилилась; образовался брюшной тиф с опухолью в ногах. Доктора советуют ему лежать в постели, но он не слушается; чрез силу ходит по комнатам. Но выходить на службу не имеет возможности.
18-го декабря в 8 1/2 часов вечера прибыл в Вильну преосвященный Модест[745] проездом в Волынскую епархию и распорядился на другой день служить литургию в Свято-Духовском монастыре в 4 часа утра. Как заблаговестили в большой колокол к литургии, в Вильне произошло смятение: православный народ подумал, что скончался высокопреосвященный Алексий.
Преосвященный Модест привез из Петербурга в Вильну известие, что в Святейшем Синоде обсуждается вопрос о лишении духовных властей – архиереев и настоятелей монастырей – права делать духовное завещание о своих имуществах и капиталах. Установляется предположение, чтобы те и другие по смерти архиереeв и настоятелей поступали в собственность архиерейских домов и монастырей, а не в пользу родственников их».
27-го числа получено письмо из Петербурга от А.В. Гаврилова; от 24-го числа А.В. писал мне: «Мой Филарет медленно движется. Именной окончил, и вышло 250 листов. Предметный доведен до буквы “И”. Когда окончу, с радости учиню дебош. Вот до чего может довести Филарет человека, который слишком им занимается.
Хорошо я его проштудировал, и откровенно сознаюсь – много в нем было неясного. Он верил юродивым, духовидцам, которые впоследствии и оказывались прохвостами. Писать его биографию – великий труд».
В ответ на это писал я от 3 января:
«Оканчивайте, оканчивайте скорее Филарета, и для дебоша приезжайте в Тверь. Когда вы напечатаете свой труд, тогда примемся вместе за составление биографии великого святителя. 7-го числа я отправляюсь в Москву на юбилейное празднество Московского Археологического общества, которого я состою одним из старейших членов. Там рассчитываю пробыть более недели».