1 января, Новый год. За литургией был вместе с прочими членами Святейшего Синода в придворном соборе Зимнего императорского дворца. Служил духовник их величеств протопресвитер И.Л. Янышев с придворным духовенством. После литургии мы выходили из алтаря южными дверями, без мантий, для приветствования с Новым годом государя, государыни и наследника; к нам подходили некоторые и из великих князей. После нас приветствовал государя речью один из римско-католических прелатов.

По возвращению из дворца я нашел у себя 6 телеграмм с обычным поздравлением и 5 писем.

Сего 2-го января еще получил я радость. Его высокопревосходительство господин обер-прокурор Святейшего Синода уведомил меня, что государь император всемилостивейше пожаловал мне полное архиерейское облачение.

6 числа, праздник Крещения Господня. Литургию слушал я так же, как и в новый год, в придворном соборе. Литургию совершал высокопреосвященный митрополит Исидор, но на Иордан не ходил. Крест нес на главе на Неву Холмско-Варшавский архиепископ Леонтий. В торжественной процессии по дворцу на реку государь и прочие члены царской фамилии шли вслед за архиереями. Погода была благоприятная, без ветра. Балдахин над Иорданью деревянный резный, с резными золочеными изображениями херувимов в виде амуров, во вкусе половины прошедшего столетия, неприятно поражает православный взор. По возвращении с реки мы приглашены были, по обычаю, на завтрак, приготовленный в той же Эрмитажной зале, как и в Георгиевский праздник, с той особенностью, что на этот раз предложено было шампанское.

Вчера вечером получил я известие о кончине бывшего отца ректора Вифанской семинарии, впоследствии протоиерея Архангельского собора в Москве Филарета Александровича Сергиевского. Он близок к моему сердцу и как товарищ по академии, и как начальник мой по службе моей в Вифанской семинарии. Очень жаль его! Человек он был весьма талантливый и всесторонне образованный, в высшей степени трудолюбивый и аккуратный. Шестеро детей осталось после него; в числе их три малолетних дочери. Средства к существованию этой семьи и матери ее, если только есть, очень ограничены.

Преосвященный митрополит Московский Иоанникий частным образом пригласил Холмско-Варшавского преосвященного Леонтия и меня образовать Комиссию для пересмотра проекта устава православных духовных академий, составленного в 1883 году комитетом, состоявшим под председательством преосвященного Сергия, архиепископа Кишиневского. К нам присоединен был обер-прокурором Святейшего Синода директор его канцелярии тайный советник И.А. Ненарокомов. Заседания нашей комиссии происходили на Троицком подворье, в покоях митрополита. Они начались с 24 января и продолжались до 16-го февраля. В продолжение пяти-шести заседаний нами внимательно рассмотрен был проект устава и в нем сделано было немало изменений и дополнений; но при этом немало было и словопрений. По некоторым вопросам я не был согласен с прочими членами комиссии и просил свои мысли представить на благоусмотрение Святейшего Синода; но мое заявление оставлено было без внимания. По окончании заседаний в конце Сырной недели предложено было еще раз собраться на 2-й неделе Великого поста для окончания суждения о сделанных нами замечаниях на проект устава; но это, неизвестно мне почему, осталось без исполнения. Между тем в конце поста составленный нами проект устава академий внесен был митрополитом Иоанникием в Святейший Синод для подписания. Митрополиты Исидор и Платон подписали, не заглянувши даже в переписанную набело тетрадь: преосвященный Ярославский Ионафан, не участвовавший в нашей комиссии, хотел бы прочитать этот проект, но ему это не удалось. Таким образом, подписанный всеми членами Синода проект представлен был, чрез обер-прокурора, на высочайшее воззрение и 20-го апреля 1884 года был утвержден. Так-то совершаются у нас столь важные церковно-государственные реформы!..

17-го числа присутствовал я с прочими членами Святейшего Синода на торжественном акте в Санкт-Петербургской духовной академии по случаю 75-летней годовщины ее существования. Совет академии в предварительном собрании своем избрал меня в почетные члены академии.

1 марта в 2 часа пополудни в Петропавловском соборе была совершена по императоре Александре Николаевиче в день его мученической кончины панихида, в которой участвовал и я. Собор на этот раз был переполнен высшими военными и гражданскими чинами.

2 числа, день восшествия на престол государя императора Александра Александровича. Торжественное служение в Исаакиевском соборе. Генералитета в соборе было очень много: присутствовали при молебне и некоторые из великих князей.

5-го числа я получил из Капитула императорских орденов извещение о назначении мне пенсии (500 рублей) по ордену святого Александра Невского, полученного мною в прошедшем 1883 году в день коронации.

19-го числа я был приглашен в фотографию Дерньера, на Невском проспекте, для снятия портрета в коронационном облачении по просьбе французского художника Georges Becker’а для большой, заказанной ему каким-то вельможею, картины коронования государя императора. Taкие же портреты сделаны были и с прочих архиереев, присутствовавших на коронации и находившихся в это время в Петербурге, начиная с митрополита Исидора, с которого, однако ж, портрет делан был не в фотографии, а на дому. Такая операция над нами совершалась, как говорили, не без ведома и соизволения государя.

29 числа в 8 ¹/₂ часов вечера с курьерским поездом выехал я из Петербурга и на другой день, 30-го числа, в 7 часов утра прибыл в Тверь, где на станции встречен был начальником губернии, преосвященным викарием епископом Антонином, старшим духовенством и некоторыми из граждан.

8 число. Светлый день Пасхи. Утреню и литургию совершал в кафедральном соборе. Затем у себя, дома, принимал множество поздравителей. Между тем в тот же день мною получено, с разных сторон, 16 писем и 9 телеграмм: 5 из Петербурга, две из Москвы, одна из Кашина и одна из Харькова.

1 мая я возвратился из Твери в Петербург и в тот же день получил диплом на звание почетного члена Палестинского общества за подписанием августейшего председателя этого общества, великого князя Сергия Александровича и при этом прислан был золотой с эмалью знак общества на голубой с красными каймами ленте. Знак в виде четвероконечного креста; с передней стороны в овале золотыми буквами изображена монограмма á÷ñù; вокруг ее, в ободке, по черной эмали, золотыми буквами написано: «Не умолкну ради Сиона, и ради Иерусалима не успокоюсь», на обратной стороне знака, также золотыми буквами, в три строки, изображено: «Благословит тя Господь от Сиона, и узриши благая Иерусалима».

2 числа был у меня неожиданно известный священник Калязинского собора И. Белюстин[665]. Он приехал в Петербург на погребение умершего сына своего. В беседе с ним зашла речь о новом переводе книг Нового Завета, и он осуждал, по своей обычной самомнительности и дерзости, этот перевод, редактированный в Бозе почившим митрополитом Московским Филаретом. Белюстину почему-то не нравилось выражение в 8 ст. III гл. Евангелия от Иоанна: Дух дышет…

6 число, воскресенье. День рождения государя наследника цесаревича Николая Александровича (1868 год). В настоящем 1884 году исполнилось его высочеству шестнадцать лет от рождения, каковой возраст для наследника престола, по государственным законам, признается совершеннолетием. По этому случаю день 6-го мая назначен для принесения торжественной присяги государем наследником.

В этот день, по разосланным от высочайшего двора повесткам, собрались к часу пополудни в придворный собор члены Святейшего Синода с знатным духовенством, члены государственного совета, министры и чужестранные послы, посланники и прочие особы дипломатического корпуса с их супругами и проч…

Заранее посреди собора поставлен был аналой для положения на нем Животворящего Креста и Евангелия, а по левую сторону аналоя поставлены были два стола, из коих на одном положены были принесенные из Бриллиантовой комнаты императорские регалии: корона, скипетр и держава, а на другом поставлена золотая чернильница.

Когда вступили в собор их величества государь император и государыня императрица, его высочество государь наследник цесаревич и все прочие царские особы, началось благодарственное и молебное пение по особо составленному чину.

21-го числа получен мною из Санкт-Петербургской духовной академии диплом на звание почетного члена академии.

1-го июня, пятница. В заседании Святейшего Синода обер-прокурором был предложен вопрос относительно предстоящего в следующий воскресный день (Неделя Всех святых) бракосочетания великого князя Сергия Александровича с принцессой Елисаветой Гессенской. Вопрос заключался в том, позволительно ли в этот воскресный день, т. е. накануне Петрова поста, совершать брак? Все члены Синода дали ответ утвердительный; но я позволил себе отвечать отрицательно, имея в виду подобный случай при дворе в 1856 году, когда предположено было совершить бракосочетание великого князя Николая Николаевича (Старшего) с принцессою Ольденбургскою 19-го февраля, в воскресенье мясопустное. При этом я указал на переписку по поводу сего брака обер-гофмаршала В.Д. Олсуфьева с митрополитом Московским Филаретом. Переписка эта хранилась в Синодальном архиве. Когда потребована была из архива переписка и прочитано было письмо митрополита Филарета к Олсуфьеву от 23-го ноября 1855 года[666], в котором не одобрялось, на основании церковного правила и по опасению соблазна для народа, совершение в этот день брака, все замолчали. Письмо это Константин Петрович, вероятно, показал государю и при этом, видно, объяснил, что все члены Синода, за исключением Тверского, допускают совершение брака в Неделю Всех Святых. Государь при этом будто бы изволил сказать: «Слава Богу, что хотя один нашелся честный человек». Это передавал, без сомнения, со слов К.П. Победоносцева, в одном доме министр Набоков[667].

2-го числа был у меня вызванный в Санкт-Петербург для присутствования в Святейшем Синоде преосвященный Палладий, епископ Тамбовский. В беседе со мною он сообщил между прочим о преосвященном Феофане[668], бывшем епископе Владимирском, а теперь пребывающем на покое в Вышинской пустыни близ Тамбова, что он совершает в своей домовой церкви литургию один, без помощи даже послушника (!), а о преосвященном Павле, епископе Саратовском[669], что он служит ежедневно.

3-го числа, воскресенье. (Неделя Всех святых.) Совершено было в придворном соборе, в присутствии августейших особ и царственных гостей, а также знатнейших сановников, торжественное бракосочетание его императорского высочества в. князя Сергия Александровича с принцессой Гессенской Елисаветой Феодоровной по высочайше утвержденному церемониалу. Таинство брака, по церковному чиноположению, совершал духовник их величеств протопресвитер И.Л. Янышев с придворным духовенством. Члены Синода, в полном облачении, находились в это время в алтаре; по окончании же бракосочетания совершили благодарственный молебен. По окончании молебна члены Синода и высшее духовенство принесли поздравление их императорским величествам и высоко бракосочетавшимся.

Затем в Александровском зале, куда перешли все присутствовавшие в соборе, кроме православного духовенства, началось богослужение по обряду евангелическо-лютеранского исповедания, совершенное пастором Анненской в Санкт-Петербурге церкви.

В 5 часов в Николаевском зале был торжественный обменный стол, за которым члены Синода сидели, по обыкновению, против высочайших особ.

1-го июля, воскресенье. Был в Сергиевой пустыни, что близ Петербурга. Слушал литургию, которую соборне совершал наместник иеромонах Агафангел; монахи пели очень стройно, богомольцев было довольно много. После обеда, радушно предложенного мне отцом архимандритом Игнатием, осмотрел я вместе с ним все церкви и кладбище. В 8 часов вечера возвратился домой.

7-го числа писал я в Одессу преосвященному Никанору, епископу Херсонскому:

«Получил я, наконец, книгу Ваших красноречивых и многосодержательных поучений. Примите же и Вы от меня за этот приятный дар искреннюю душевную признательность. Прочитал я на сих днях в приложениях к газете “Гражданин” Вашу статью по поводу статьи, помещенной в “Русской старине” 1883 года под заглавием “Архиерейский певческий хор при архиепископе Смарагде”, и в душе своей искренно поблагодарил Вас за прекрасные характеристики преосвященных Афанасия, Иоанникия, Евфимия и Смарагда.

Вчера введен был в соучастие с нами в делах высшего церковного управления Ваш товарищ по академии преосвященный Тамбовский Палладий. Кажется, он будет добрый и приятный нам сотрудник.

Вчера же происходило в Святейшем Синоде наречение другого Вашего товарища, отца архимандрита Николая (бывшего протоиерея Заркевича) во епископа Новомиргородского. В первый раз я увидел тут этого ученого мужа; прежде мне не случалось нигде с ним встречаться. О нем идет здесь добрая слава.

Как Вы, преосвященнейший, привыкаете к новому месту служения и к новой пастве?»

Из Одессы от 17-го числа писал мне преосвященный Никанор, епископ Херсонский: «Благосклонно-отеческим посланием Вашим от 7-го июля Ваше высокопреосвященство изволите извещать меня, что получили книгу моих поучений. Благоволите, Ваше высокопреосвященство, ныне принять экземпляр моих поучений во втором издании, теперь несколько исправленных по указаниям критики. Я взял смелость представить Вашему высокопреосвященству экземпляры тех же поучений на имя и высокопреосвященного Ионафана, архиепископа Ярославского, и преосвященного Палладия, епископа Тамбовского. Позвольте надеяться, что экземпляры сии будут переданы.

Для той же цели я позволил себе приложить три экземпляра “Записок солиста-альта”. Душевно рад, что они заслужили благосклонный отзыв и Вашего высокопреосвященства. Я знал Вас исстари за строгого критика. Пером моим водила доброжелательная почтительность к моим отцам, отшедшим к отцам. Их премирное благословение и привлекло благосклонность внимания к моему смиренному труду.

Преосвященного епископа Николая жду теперь в богоспасаемую нашу Одессу. В Херсон иначе проехать затруднительно. Положение его в Херсоне будет хорошее: дом, сад, вид на Днепр…

Божиею помощию, к положению своему привыкаю. Живу неблизко (верстах в 15) за Одессою, в Успенском монастыре преосвященного викария на Морском берегу. Теперь в здоровье окреп и к климату приспособился.

А то спервоначала захирел было и в здоровье. Несколько отработался и от дела. А спервоначала так был завален работой, как никогда в жизни.

Прошу Ваше высокопреосвященство Ваших святых молитв и отеческого благословения в подкрепление моей немощи. С глубоким уважением и сердечною о Господе Иисусе Христе преданностию, есмь и пребуду навсегда…»

25-го числа был у меня академик художник-портретист Иван Николаевич Крамской, писавший, по поручению художника Маркова, в московском Храме Христа Спасителя изображение Господа Саваофа в главном куполе. Ему поручено теперь написать портреты архиереев, участвовавших в последней коронации, для помещения оных в описании этого всероссийского торжества. Он явился ко мне по указанию К.П. Победоносцева для получения от меня некоторых необходимых для него сведений о коронации[670]. Я сколько мог удовлетворил желание художника.

29-го числа. Воскресенье. В Сергиевой пустыни совершено освящение храма в честь и славу Воскресения Христова. Священнодействие совершал высокопреосвященный митрополит Исидор с двумя викариями. Новоосвященный храм замечателен по своей архитектуре; только царские врата слишком низки. Составителем проекта храма и иконостаса был сам настоятель пустыни архимандрит Игнатий. После литургии, в настоятельских покоях, был сервирован праздничный стол.

27-го числа я писал в Новгород преосвященному Анастасию[671], епископу Старорусскому, викарию Новгородской епархии:

«Преосвященный Ярославский[672] передавал мне о Вашем желании иметь меня у себя в качестве гостя. И вот я исполняю доброе желание.

Мне пришло на мысль провести предстоящий день моего Ангела в обители, где почивают святые мощи моего небесного покровителя, преподобного Саввы Вишерского. С соизволения высокопреосвященнейшего митрополита, я намерен выехать из Петербурга в пятницу вечером, по железной дороге, и на другой день, в субботу в 8 часу утра, надеюсь быть в Новгороде. Если к этому времени Вы прикажете выслать для меня какой-нибудь экипаж на станцию, я буду очень благодарен. В случае, если какая-либо неожиданность расстроит план моей поездки, я извещу Вас телеграммой. В Новгороде я рассчитывал иметь пристанище под Вашим, мне знакомым уже, кровом, но владыке угодно, чтоб я имел помещение в его владычных покоях. Впрочем, это не помешает нам иметь взаимное общение и собеседование во всякое свободное для Вас время. Итак, до приятного свидания».

28-го числа, испросив соизволения у высокопреосвященнейшего Исидора, митрополита Новгородского, я отправился в 10 ¹/₂ часов вечера по Николаевской железной дороге в Новгород для празднования своих именин (1-го октября) при мощах своего небесного покровителя, преподобного Саввы Вишерского, почивающего в Вишерском монастыре, в 7 верстах от Новгорода. В 4 часа утра с Чудовской станции пересел я на Новгородскую-Старорусскую дорогу и в 7 часов утра 29-го числа прибыл в Новгород.

Здесь, на станции, к удивлению моему, встретил меня сам преосвященный Анастасий с четвернею цугом и каретою митрополичьею. Со станции подъехали к Софийскому собору, где я при входе в собор поражен был еще большею неожиданностью: все соборяне, в облачениях, ожидают меня с крестом и иподиаконы подают мне митрополичью мантию. Это до того меня удивило, что я не знал, что делать. Принять такую встречу в кафедральном соборе старейшего иерарха и первенствующего члена Святейшего Синода я никак не мог себе позволить. Отстранивши от себя мантию, я вошел в алтарь и стал жаловаться преосвященному Анастасию на сделанную мне неподлежащую встречу, но он говорит: «Так приказано владыкою митрополитом». Тогда я заметил преосвященному, почему он не предупредил меня об этом? Итак, вот какую неожиданную для меня почесть угодно было его высокопреосвященству приказать воздать мне в первопрестольном храме великого Новаграда! Да воздаст ему за сие сторицею великий Apxиерей Господь Иисус Христос в Пренебесном Царствии Своем!

Поклонившись великой и древней святыне в Софийском соборе, я привезен был в Митрополичий дом, где и водворился на все время пребывания моего в Новгороде.

Такого обширного архиерейского помещения, как здесь, я нигде в других епархиях, не исключая и столиц, не видал.

В 9 часов я пошел опять в собор к литургии, которую совершал довольно поспешно какой-то заштатный басистый священник; соборяне пели изрядно.

После литургии я зашел к преосвященному Анастасию, помещающемуся близ собора в небольшом здании, принадлежащему архиерейскому дому. Преосвященный знаком мне с давнего времени. При моем управлении Полоцкой епархией он был законоучителем в Полоцкой военной гимназии. С приятностью воспоминали мы с ним о Полоцкой старине.

30-го числа, воскресенье. В 9 часов слушал литургию в кафедральном соборе, которую совершал преосвященный Анастасий. Вечером ездили мы с преосвященным в Деревяницкий женский монастырь[673]. Возвратившись из Деревяницкого монастыря, вечером я слушал всенощную в домовой митрополичьей церкви.

1-го октября. Праздник Покрова Пресвятой Богородицы и памяти преподобного Саввы, Вишерского чудотворца, – моего небесного покровителя. Около 9-ти часов утра я отправился из Новгорода в Савво-Вишерский монастырь. Слушал там литургию и молебен преподобному Савве. По распоряжению преосвященного Анастасия, пели архиерейские певчие. На память посещения моего я принес в дар обители небольшого формата Евангелие[674] в сребропозлащенном окладе, поднесенное мне в 1861 году наставниками Московской духовной академии при вступлении в должность ректора академии. Сверх сего оставил в пользу монастыря и братии два пятипроцентных билета по 50-ти рублей.

В 1 час 30 минут пополудни возвратился в город, и после обеда в 3 часа отправились с преосвященным в его Хутынский монастырь.

В 7 часов возвратился в город.

2-го числа в 8 часов утра отправился в Юрьев монастырь, находящийся от Новгорода в 3-х верстах. Нынешний настоятель монастыря, архимандрит Исаия, – уроженец Калязинского уезда Тверской епархии; по окончании курса в Вифанской семинарии, был священником в Звенигородском уезде Московской епархии. Овдовевши, поступил в Московский Новоспасский монастырь. Оттуда перешел в Новгородскую епархию.

Напившись у него чая, я возвратился домой и в 1 час пополудни выехал из Новгорода. В 10 часов вечера я был уже в Петербурге.

По возвращении из Новгорода я почел долгом явиться к высокопреосвященнейшему митрополиту Исидору и выразить его высокопреосвященству глубокую благодарность за оказанное мне в его древнем кафедральном граде гостеприимство и внимание. При этом я сказал владыке:

– По русской пословице, худой именинник бывает до трех дней, а хороший – до семи.

– Ну, так желаю вам, – сказал он в ответ, – быть хорошим именинником.

– А если так, – продолжал я, – то благоволите пожаловать ко мне 7-го числа, в воскресенье, на именинный пирог.

– Хорошо, – был ответ, – да в каком же часу приезжать?

– Если угодно, во 2-м часу пополудни.

Таким образом, 7-го числа у меня уготована была именинная трапеза, к которой, кроме Новгородского владыки, приглашены были прочие члены Святейшего Синода, синодские светские чины, начальствующие и некоторые из старших профессоров духовной академии и др. Всех гостей было до 40 человек.

20-го числа получил я письмо из Сергиева Посада от ректора Московской академии протоиерея С.К. Смирнова. Он писал от 18-го числа:

«Праздник 1-го октября в настоящем году прошел в академии весьма оживленно благодаря благодушному настроению духа митрополита. Я напомнил ему и о дне Вашего Ангела, и он с любовию побеседовал о Вас. Посещение митрополитом академических лекций оставило в нем доброе впечатление.

Расскажу Вам на ухо один любопытный эпизод из его пребывания здесь. Сентября 28, когда я доложил ему о последовавшем накануне в собрании совета избрании новых почетных членов, он меня спросил: “А все ли бывшие ректоры академии Вашей имеют это звание?” Я отвечал: “Все, за исключением преосвященного Сергия Кишиневского[675], который, к сожалению, был забаллотирован назад тому четыре года”. Тогда владыка сказал: “Это нехорошо. А как он будет митрополитом Московским[676], как он тогда будет смотреть на Московскую академию?” Я промолчал. Владыка прибавил: “Разве Вы не думаете, что он может быть Московским митрополитом? Теперь, – продолжал он, – закрытых баллотировок нет. Предложим его в члены”. По этому случаю 1-го октября после обедни, когда владыка отдыхал у меня в спальне, я собрал отдельно членов совета и предложил избрать преосвященного Сергия, и он был избран. Увы! – сказал я самому себе после беседы со владыкой, – неужели Сергий будет митрополитом Московским? Мысль моя и мысль духовенства Московского, сколько мне известно, почивает на Вашем имени. Да исполнит Господь общее доброе желание!

Получили ли Вы бумаги покойного святителя? Благоволите меня уведомить».

На письмо это я отвечал 30-го числа:

«Сорадуюсь Вам, что праздник ваш академический отпразднован радостно и торжественно. Поздравляю Вас с новыми почетными членами. Слава Богу, что, наконец, дошла очередь и до преосвященного Сергия. Без сомнения, от вашей ученой корпорации будет командирован кто-нибудь в качестве депутата на предстоящий юбилей Новгородского владыки?! Не рассудите ли пожаловать сюда Вы сами? Как был бы я рад с Вами видеться. Тогда я лично поблагодарил бы Вас за благую о мне мысль, хотя эта мысль чужда моему сердцу и не особенно вожделенна для меня.

Посланные от Вас бумаги покойного святителя Филарета переданы мне из канцелярии обер-прокурора, а мною постепенно передаются моему сотруднику для переписки.

Как ни много уже собрано нами таких бумаг, но все еще немало их имеется в виду. Я указал Константину Петровичу на архив Московской синодальной конторы, где между делами немало должно быть предложений и резолюций Филарета, и он сделал распоряжение о высылке нужных нам дел. Ожидаем также несколько секретных бумаг по части раскола из Московского публичного музея, но об этих бумагах должно быть испрошено высочайшее разрешение. Печатание наше мало-помалу подвигается вперед: оттиснуто уже листов 15-ть.

Получены наконец в Синоде плоды месячных трудов Киевского собора; присланы постановления сего собора и проект окружного послания к паствам. Последний утвержден и одобрен к напечатанию, а первые будут рассматриваться в полном собрании Синода.

Из многих грядущих сюда на юбилейное торжество иерархов некоторые несут с собою разные вопросы, требующие синодального и, может быть, и соборного разрешения. Знаменательные для северной столицы приближаются дни! Такого собрания архиереев, какое ожидается к 11-му числу ноября, Петербург никогда не видал и, может быть, не увидит. Из архиереев, присутствовавших на юбилее покойного владыки Филарета, в настоящее время остаются в живых только двое: Тульский[677] и я».

1-го ноября писал я в Москву преосвященному Алексию, епископу Дмитровскому, в ответ на его письмо от 30-го сентября:

«Благожелательное приветствие Вашего преосвященства с днем моего Ангела принял я с чувством искренней признательности.

Приготовляемся к предстоящему великому юбилейному торжеству. Уже заготовлена Синодальная грамота маститому юбиляру[678]. Ожидается сюда со всех стран России великое множество иерархов, и некоторые из них располагают пробыть здесь немалое время. Посему нам, зде пребывающим, придется немало принять и отдать официальных визитов. Впрочем, и Вы не лишены будете этого последнего удовольствия. Многие из владык, стремящихся в северную столицу, не минуют и столицы древней».

8 числа получил я письмо из Твери от преосвященного Антонина, который от 7 числа писал:

«Начали поступать к нам – членам комиссии по учреждению братства святого Михаила – заявления от уездных священников об их желании открыть в своих приходах школы. Заявления эти сопровождаются прошениями, чтобы учреждаемое “Братство” давало этим школам вспомоществование на жалованье учащим, на книги и учебные принадлежности. Квартиру с отоплением общества крестьян дают от себя. Мы затрудняемся сказать что-либо определенное на эти заявления и просьбы; желательно, конечно, чтобы открывались церковно-приходские школы; народ очень сочувствует им; но давать им денежное пособие братство на первых порах не имеет возможности.

Решили мы начать деятельность братства внебогослужебными собеседованиями с народом. Вести эти собеседования изъявили желание многие отцы-настоятели церквей г. Твери. Местом для собеседований избран верхний этаж теплого храма в нашем монастыре. Время – воскресные дни, в 3 часа пополудни. Начать собеседования предположено, по открытии братства, с 25-го ноября. Благословите, высокопреосвященнейший владыко, милостивейший архипастырь и отец, это первое дело будущего братства. Веруем, что с благословения Вашего высокопреосвященства оно пойдет успешно».

11 числа. Воскресенье. День юбилейного торжества в память пятидесятилетнего служения в епископском сане высокопреосвященного Исидора, митрополита Новгородского, Санкт-Петербургского и Финляндского.

Я не буду подробно описывать это знаменательное торжество. Подробные сведения о нем изложены: 1) в Сборнике материалов, относящихся к истории сего торжества, изданном в пользу благотворительных заведений, основанных юбиляром (СПб., 1885); 2) в Сборнике статей[679], изданном Санкт-Петербургской духовной академией в память пятидесятилетия святительского служения высокопреосвященного Исидора (СПб., 1884); 3) в № 8128–29 газеты «Новое время» (1884).

17-го числа состоялось в палатах первенствующего члена Святейшего Синода собрание иерархов числом более 20-ти[680]. Настоящий поместный собор!.. Что же происходило на этом соборе? Большая часть архиереев предавалась глубокому молчанию. Больше и громче всех ораторствовал Московский митрополит. Позволил себе и я сказать несколько слов по предмету материального обеспечения причтов. Я осмелился предложить на общее рассуждение еще один предмет.

Так как епархиальный архиерей не имеет возможности с достоверностию знать, что у него делается в епархии; так как благочинные, обязанные доводить до сведения епархиального начальства о всем, что происходит между подведомыми им причтами, частию сами не знают об этом, а частию скрывают из опасения повредить своей братии, то естественно желать, чтобы у каждого архиерея были в распоряжении особо доверенные лица, коих бы он во всякое время мог посылать в то или другое место для точного и беспристрастного дознания о каком-либо событии. Все молчат. Только председатель собора возгласил: «Да, 50 епархий – 50 нужно тысяч: где их взять?..» В ответ на это я сказал: «Тысяч нам не давайте, а дайте только право иметь нам особо доверенных лиц. Содержание их можно принять на счет епархиальных средств. В Тверской, например, епархии изысканы же средства на содержание викария и епархиального миссионера».

Тем, кажется, и закончена была наша соборная беседа.

22-го числа. День празднования в честь святого благоверного великого князя Михаила Ярославича Тверского.

В этот день получена была мною из Твери телеграмма следующего содержания:

«После молебна благоверному князю Михаилу открыто Тверское братство его имени; собрание было многочисленно и разнообразно. Братчики испрашивают ваших святых молитв и благословения для нового дела. Епископ Антонин, губернатор Сомов, протоиерей Владиславлев».

Открытие в Твери православного братства подробно описано в «Тверских епархиальных ведомостях» (1884. № 2, 23 и 24 и 1885. № 3).

11-го числа писал я в Сергиев Посад ректору Московской академии, протоиерею С.К. Смирнову в ответ на его письмо от 5-го ноября:

«От искренно преданного Вам сердца приветствую Вас с совершившимся четыредесятилетием Вашего многополезного учебного и ученого поприща. Тем приятнее для меня поздравить Вас с этим событием, что я был свидетелем почти первых шагов Ваших на учебном поприще. Вот как быстро летит время!.. Да будет Вам даровано от Господа, Отца светов, достигнуть и пятидесятилетия служения духовному просвещению!»

23-го числа получено было мною письмо из Витебска от протоиерея Волкова.

Отец протоиерей от 21-го числа декабря писал мне:

«Быть может, Вы, Ваше высокопреосвященство, думали, что я приеду к Вам на празднество 11-го ноября, но я лично не желал ехать в Петербург и не мог по моим домашним обстоятельствам и хлопотам, чтобы преосвященный[681] послал архимандрита Аркадия[682], пусть бы он предъявился и напомнил о своем существовании. Так нет, ректор Паисий[683], отговорил преосвященного послать депутата и посоветовал послать митрополиту поздравительную телеграмму, что преосвященный и сделал. Сколько я ни доказывал ему, что это неделикатно, неприлично, оскорбительно, но он не послушал меня. Зато стыдно было ему читать корреспонденцию из Полоцка, как там прилично отпраздновали торжество юбилея митрополита, тогда как в Витебске ни проповеди, ни речи не было. Непонятный человек – наш преосвященный… Посмотрим, не будет ли иметь влияние на него губернатор Долгоруков. Это образцовый человек, как православный христианин и как русский патриот. Мы имеем основания надеяться, что он много полезного сделает для Православной Церкви и для русской национальности. Благодарим, искренно благодарим господина обер-прокурора Святейшего Синода, что он, т. е. по его настоянию, взял от нас вредного немца и дал нам православного и русского губернатора. Панки-ляшки, при немце поднявшие было носы выше своих пустых голов, теперь поджали хвосты и – падам до́ ног… Правду Суворов говорил, что поляка нужно душить, когда он еще в колыбели, иначе вырастет и будет вечным врагом Православию и русской национальности.

Наш губернатор – любитель статистики. Пересмотрев все прежде вышедшие памятные книжки Витебской губернии и не нашед в них сведений об открытии и развитии православной Полоцкой епархии, лично обратился ко мне с просьбой пополнить этот пробел в памятной книжке на 1885 год. Такого человека, как Долгоруков, и такое приятное предложение я охотно принял и как сумел выполнил по его программе. Когда готова будет книга, Ваше высокопреосвященство получите ее и прочитаете о Ваших трудах и тех трудностях, которые нужно было преодолеть, о тех неприятностях, какими сопровождались усилия Ваши утвердить знамя Православия и русской национальности в Витебской губернии, о той пользе, какую принесли Вы и Церкви, и государству, и той памяти, какую до сего времени все сохранили о Вас.

Выехав на ревизию губернии 8-го ноября, губернатор возвратился в Витебск только сегодня; 42 дня производил ревизию присутственных мест и волостных правлений, не забыл и церквей; посетил каждую церковь и священника, где только был. Очень участно и сердечно относится к положению духовенства.

Вот Вам наши провинциальные новости».

Из Владимира писал мне от 23-го числа преосвященный Феогност, apxиепископ Владимирский. «Честь имею усерднейше приветствовать Ваше высокопреосвященство с великим и радостным праздником Рождества Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа и с наступающим новым летом благости Божией. Молитвенно желаю, да благодать воплотившегося нас ради Господа выну пребывает с Вами, и да будет наступающий год вполне благоприятным для Вашего здоровья и для дел многотрудного Вашего служения. На родине Вашей, т. е. во Владимирской губернии, все обстоит благополучно. Только многих озабочивают и смущают скудость у народа хлеба в Переславском и Александровском уездах и застой в торговле с сокращением дела на фабриках. Почти все фабриканты должны были сократить производство работ и уменьшить число рабочих на фабриках. Даже Савва Морозов в с. Орехове, говорят, рассчитал и отпустил до 5 000 рабочих».

27-го числа я получил письмо от ректора Московской духовной академии протоиерея С.К. Смирнова.

«Имею честь принести Вам усерднейшее поздравление с великим праздником Рождества Господня и желаю Вам препровождать оный в совершенном здравии и полном благополучии.

Душевно благодарю Вас за дорогое письмо Ваше, которое было истинным подарком к сорокалетию моей службы.

Я окончил дневник А.В. Горского и пришлю Вам отдельный оттиск. В последнем отделе дневника, который печатается в 1-й книжке, описываются Ваши академические времена. Из дневника 1867 и 1869 годов немало пришлось выпустить, частию по указаниям сверху, частию по признанным мною самим неудобствам предавать гласности сведения о людях еще живущих или недавно отшедших, каковы, например, митрополит Иннокентий[684], Арсений[685] и В.Б. Бажанов[686]. Спешу на почту и пока должен прекратить писание, в чем прошу прощения. Буду писать вскоре».

1885 год

1 января. Новый год. Члены Синода, по примеру прежних годов, должны были приехать в собор Зимнего дворца для принесения после литургии поздравления их величествам. Литургию совершал протопресвитер Иоанн Леонтьевич Янышев.

23-го числа, в среду, получил я письмо от ректора Московской академии протоиерея С. К. Смирнова. «Имею честь препроводить Вам отдельный оттиск дневника А.В. Горского. Многое в нем я должен был выпустить. Любопытны беседы с ним в 1869 году митрополита Иннокентия о ходе дел в Синоде, но их напечатать было нельзя. 11-го января повенчана еще одна моя дочь, Анна, которая вышла замуж за магистранта, оставляемого при университете, по фамилии Милюков[687]. Юноша во всех отношениях отличный. Благодарю Господа за милости Его ко мне, недостойному.

При свидании с владыкою митрополитом в Москве я просил его участия в судьбе моего товарища преосвященного Петра[688], который теперь пребывает на покое в Оптиной пустыни. Владыка обещал что-нибудь для него сделать. Примите и Вы, высокопреосвященнейший, участие в человеке, который и желает, и способен служить Церкви, но теперь бездействует вследствие разного рода недоразумений и клеветы».

В ответ на это писал я 28-го числа:

«Получил от Вас два дорогих письма и третью, весьма интересную для меня, брошюру; приношу Вам за все это искреннюю, сердечную благодарность. О Ваших пропусках в дневнике А.В. Горского я уже слышал от К.П. Победоносцева. Очень желал бы я прочитать эти пропуски. Некоторые из них, может быть, годились бы для известной Вам “Хроники”. Не можете ли, почтеннейший отец ректор, прислать мне их на короткое время для прочтения?

О преосвященном Петре сообщу Вам пока по секрету. В последнем заседании Синода решено перевести его в Москву с поручением ему Заиконоспасского монастыря.

Сердечно сочувствуя Вам в благополучном устроении еще одной дщери, усердно призываю на Вас и на юную чету вашу Божие благословение».

2-го февраля участвовал в хиротонии архимандрита Флавиана во епископа Аксайского, викария Донской епархии. Хиротония происходила в соборе Александро-Невской Лавры.

Личность новорукоположенного епископа достойна особенного внимания.

Флавиан (в мире Николай Николаевич), 45 лет, происходит из фамилии Городецких – дворян Орловской губернии. Образование (неполное) получил в Московском университете, откуда вышел в 1863 году. Вслед за тем поступил в число послушников Пешношского монастыря Московской епархии. Отсюда в том же году перешел в ставропигиальный Симонов монастырь при архимандрите Порфирии (Попове), который в 1864 году назначен был настоятелем церкви при русском посольстве в Риме и там скончался[689]. Преемником Порфирия как по Симонову монастырю, так и по службе в Риме был архимандрит Гурий (Карпов), возвратившийся в 1865 году из Пекинской Миссии. С отцом Гурием Флавиан отправился в 1865 году в Рим, а оттуда с ним же перешел в Казань, куда архимандрит Гурий в 1866 году назначен был викарием и рукоположен во епископа Чебоксарского. Здесь, в Спасопреображенском монастыре, Флавиан пострижен был в монашество и посвящен во иеродиакона, а потом и в иеромонаха. В 1867 году преосвященный Гурий назначен был епископом Таврическим; с ним перешел в Симферополь и иеромонах Флавиан. Отсюда в 1873 году отец Флавиан поступил в Пекинскую Духовную Миссию, где в 1879 году определен начальником Миссии и возведен в сан архимандрита. Изучив основательно китайский язык, он перевел на него несколько богослужебных книг и других духовно-нравственных сочинений. В 1883 году уволен был, по прошению, от должности и, возвратившись в Россию, принят в число братства Александро-Невской Лавры.

Пред своим рукоположением во епископа Аксайского отец Флавиан посетил меня и принес мне в дар до 44 книг, переведенных им на китайский язык.

25-го числа в заседании Святейшего Синода обер-прокурором оного объявлено высочайшее повеление следующего содержания:

«Государь император, имея в виду, что существующий обычай носить жалуемые духовным лицам ордена, медали и прочие знаки отличия при отправлении богослужения и надевать оные поверх священных облачений, не находя основания в уставах орденов, не представляется соответствующим священнодействию в лице совершающих оное, в 23-й день сего февраля высочайше повелеть изволил: отменить ношение светских знаков отличия духовными лицами при совершении богослужения в священном облачении. Исключение из сего правила допускается применительно к 373 статуту Учреждения орденов лишь для знаков ордена святого великомученика Георгия, наперсных крестов на георгиевской ленте, жалуемых за военное время, и таковых же крестов, пожалованных в память войны 1853–1856 годов». Таковое совершенно неожиданное повеление накануне высокоторжественного дня рождения государя императора одними принято равнодушно, другими с удивлением, а иными с огорчением.

27-го числа получил я от высокопреосвященного Платона, митрополита Киевского, банковый 5 % билет в 1000 рублей в пользу Тверского братства святого благоверного великого князя Михаила Ярославича.

Из Витебска писал протоиерей В.И. Волков:

«Поздравляю Вас, мой бесценный архипастырь, с торжественнейшими и радостнейшими праздниками нашей Церкви и прошу Вашего архипастырского благословения себе и чадам моим.

Слухи ходят, что наш добрый губернатор[690] праздники проведет в Петербурге, но это не беда, а вот если справедливы слухи, что он получает новое назначение, это весьма прискорбно для всех православно-русских и отрадно для всех полякующих… Но для чего же отнимать от нас того человека, который может сделать много добра нашей расстроенной кривобокой губернии? Неужели там у Вас думают, что наших дел русских не нужно поправлять, что они и без того хороши? Ошибаются, если так думают… Ошибаются, если думают, что и всякий губернатор, которого ни поставь, каждый поведет хорошо дело… Мы видели и русских, и православных, но по имени только, а не по духу… Очень, очень прискорбно будет нам, но католикам радостно: опять поднимут головы и восторжествуют, опять воспоют: “Еще Польша не згинела…” Да и интеллигенция индифферентная опять перестанет ходить в церковь. Много-много значит русский и православный губернатор даже в церковных делах: он обратит внимание на устройство новых и починку старых церквей… А школы? А направление народного образования? А направление в гимназиях? Это все зависит от губернатора…»

24-е число. День Святой Пасхи. Утреню и вслед за нею литургию совершал я, по распоряжению высокопреосвященного митрополита, в Исаакиевском соборе. Собор, несмотря на множество светильников, оставался мрачен, что не соответствовало величию светлого и светоносного дня.

Из Москвы секретарь синодальной конторы С.П. Славолюбов после обычных приветственных слов писал:

«Вашему высокопреосвященству, как имеющему пребывание в столице, т. е. центре всех важных дел и мероприятий, конечно, не интересны сообщения провинциальные (петербуржцы не считают Москвы столицею) по их сравнительной мизерности и как бы некоторому злословию при обсуждении разных распоряжений высшего правительства, но если изволите прочитать благосклонно, то сообщу следующее. В назначении преосвященного Петра[691] Заиконоспасским настоятелем усматривают отступление от предполагавшегося правила – не назначать преосвященных архиереев настоятелями монастырей. В Заиконоспасском монастыре не было и предметов, потребных для архиерейской встречи, заимствовали оные в Богоявленском монастыре. Не совсем приятно и новое распоряжение об орденах. Говорят, что это распоряжение есть некоторым образом разжалование. Притом изложено так: “Не находя основания в статутах”. А что же прежде? Находили, а теперь опять потеряли?

В конторе у нас преосвященный Порфирий воинствует. Заявляет, что митрополит и преосвященный Мисаил заседают в конторе неправильно, прокурор и секретарь присутствуют при слушании дел тоже неправильно, указы подписываются секретарем опять неправильно. Находящийся теперь в Петербурге управляющий Московскою Синодальною типографией господин Шишков, вероятно, разрабатывает вопрос о передаче значительной части дел из конторы в типографии, и, по-видимому, для конторы конец приближается, только поскорее бы решалось это дело: очень неудобно жить при постоянном некотором смущении».

25-го числа получено было мною еще 15-ть поздравительных писем. Вот некоторые из них.

Преосвященный Иаков, бывший епископ Муромский, управляющий Московским Донским монастырем, писал мне от 21-го числа:

«С праздником, с праздником праздников поздравляю Вас и желаю Вами радоваться о Господе всякою радостию и встречать этот праздник много лет в общении с своею паствою.

Еще в январе я представил акафист Муромским угодникам в Санкт-Петербургский цензурный комитет в исправленном экземпляре. Надеюсь, они представлены в Святейший Синод. Благоволите, владыко святый, содействовать разрешению несчастного акафиста, к которому столько приложено было рук и который испортил блаженный цензор Тихон, так что автор его, господин Ковалевский, узнать не мог свое произведение, и снова редактировали… На нас с Вами прогневаются святые Петр и Феврония, если не будут восхваляемы языком усерднейшего песнописца.

Из Москвы выводится на особую кафедру преосвященный Алексий[692]. Кого же дадите нам вместо излюбленного, которого чуть ли не со слезами будут провожать? Хотели дать обед в честь его при проводах, но Ив. Ник. Рождественский отклонил обед. Владыка не пьет и не ест: выйдет обед не для него, а для себя. Монастыри подносят ему икону в 140 рублей, а белое духовенство что надумалось сделать, не слыхали.

Хлопочу об открытии публичной библиотеки в Донском.

Наши чтения привлекают много слушателей, найдутся потом и читатели. Часть книг пожертвовали, да купил я за 200 рублей очень хорошее собрание книг после некоего Ф.А. Засядко. Можно уже и открыть. Благословите. Еще при открытии в Петровском епархиальной библиотеки я проектировал по времени заводить библиотеки по окраинам Москвы и по уездным городам. Доселе никто не подумал о приведении в исполнение моей мысли. В г. Волоколамск, на свою родину, послал я значительное число книг в собор на общее пользование. В обществе не знают, куда деваться с дублетами… Подобные учреждения очень ко времени.

А.А. Нейдгарт[693] хлопочет посадить меня в контору Святейшего Синода и навязать должность благочинного монастырей. Не много ли рассчитывают на меня? Что поделаешь с монастырями, которыми управляют архиереи? Да и как прибрать к рукам монахов и где они? У себя не найду человека в ризничие и в духовники, а целый год нянчусь с братиею. Рассеянны очень, нет монашеской закваски, некоторые падки на вино и способны ковылять. Что в одном, то и в другом монастырях. Желал бы слышать Ваши мысли о реставрации потемневших ликов братии.

Прошу Ваших молитв о всех нас.

Р. S. На днях получил я от наместника Киевской Лавры, отца Ювеналия[694], 1-й выпуск книжицы под заглавием “Монашеская жизнь по изречениям святых отцов”. Я подал ему мысль составить монашеский катехизис, и вот он в течение трех или четырех лет успел написать дельную книжку; готов у него и 2-й выпуск, но требует времени для пересмотра, а времени у него теперь нет. Советую Вам выписать для епархиальных монастырей по крайней мере по 10 экземпляров на каждый. Польза будет. Я выписываю 150 экземпляров».

6 числа. Суббота. Празднование тысячелетия со дня блаженной кончины святого Мефодия, архиепископа Моравского, просветителя славян.

День этот светло праздновался во всей Православной Poссии.

11-го числа получил я письмо из Москвы от Н.П. Киреевской, которая писала от 9-го числа: «В Москве все в грусти о том, что удаляют из Москвы преосвященного Алексия. Он был примером жизни, утешительным смиренным наставником. Монашеству теперь не к кому будет обратиться. Если назначат на его место преосвященного Мисаила, то он более собеседник с старообрядцами, но не монашеству поддержка».

14-го числа получил я письмо из Сергиева Посада от ректора Московской академии протоиерея С.К. Смирнова. Он писал от 12-го числа:

«Сегодня я посылаю Вам из дневника Горского за 1869 год то, что опущено в печати. И так Ваша достохвальная жажда чтения будет удовлетворена.

Теперь я возобновляю печатание писем Филарета Черниговского к А.В. Горскому, которые очень любопытны. Но из них приходится выпускать кое-что, где говорится о живущих еще теперь лицах, например о преосвященном Порфирии, который называется человеком с пустой головой и сердцем, и т. п.

Наместник[695] здешний продолжает чудить. В понедельник на Святой после обедни я отправился христосоваться с ним, но меня в передней остановил благочинный, сказав, что этот день у отца наместника неприемный и что у него теперь графы и князья, которые собираются завтракать. Я должен был отправиться назад. То же случилось и с другим поздравителем, отцом ректором Вифанской семинарии, которого остановили еще на паперти собора, чтоб он не шел к наместнику. Следствием сего было то, что я не принял наместника в Мироносицкое воскресенье, когда он намеревался прийти ко мне. Много вообще нужно терпения, чтобы жить в ладу с подобным человеком».

19-го числа в Московском Новоспасском монастыре скончался после продолжительной болезни на 81 году от рождения преосвященный Порфирий (Успенский), бывший епископ Чигиринский.

После него осталась замечательная по своей редкости библиотека, состоящая из древних манускриптов и печатных книг на разных иностранных языках. Манускрипты, как известно, приобретены Императорской публичной библиотекой, а печатные издания поступили в Московскую синодальную библиотеку. С покойным епископом Порфирием я лично знаком был с 1858 года.

7-го числа получено было мною письмо из Петербурга от обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева. Он писал от 5-го числа:

«Прилагая при сем газетную корреспонденцию (Белюстина), усерднейше прошу Вас обратить на нее внимание, и если подлинно открыта в указанном селе, в церковной ограде, винная продажа (что совершенно противозаконно), войти в сношение с подлежащими властями об уничтожении оной.

С совершенным почтением имею честь быть…»

На письмо это я отвечал 22-го числа:

«Получив при письме Вашего высокопревосходительства вырезку из газеты с корреспонденцией из Калязина об открытии в ограде Троицко-Нерльской церкви винной продажи, я немедленно сделал распоряжение о произведении по сему делу дознания и о результате оного имел в виду сообщить Вам, но до сего времени не получил от благочинного ожидаемого донесения. Между тем завтра оставляю Тверь и отправляюсь в Нилову пустынь, где не премину вознести усердную молитву преподобному Нилу и о Вашем здравии и спасении.

О времени возвращения моего в Петербург не могу сказать теперь ничего определенного. На пути моем из Осташкова в Вышний Волочек предвидится некоторое затруднение в лошадях по случаю проезда из Валдая в Волочек великого князя Владимира Александровича около 31-го сего мая.

С истинным почтением и преданностию имею честь быть…»

Проведши в Твери 19 суток (с 4 по 22) в крайнем утомлении по причине множества каждый день просителей и посетителей, я оставил ее 23-го числа и направился чрез г. Торжок в Нилову пустынь для участия в празднестве 27-го числа в честь преподобного Нила, Столобенского чудотворца. Но в Торжке настигла меня телеграмма господина обер-прокурора следующего содержания: «Желательно ускорить ваше возвращение».

31-го числа в Синоде было наречение ректора Кишиневской семинарии архимандрита Афанасия[696] во епископа Новгород-Северского, викария Черниговской епархии. За болезнью высокопреосвященного митрополита Исидора я, как старший после него из присутствовавших архиереев священнодействовал при сем наречении.

9 числа, воскресенье. В соборе Александро-Невской Лавры совершена была хиротония архимандрита Афанасия (коего наречение было 31 мая) во епископа Новгород-Северского, викария Черниговского. С ним я служил литургию и затем вручил ему архиерейский жезл.

16-го числа, в воскресенье, преосвященный Алексий служил последнюю литургию в Москве в домовой церкви Саввинского подворья. После литургии отслужен был им напутственный молебен. После того, разоблачившись, он вышел из алтаря в мантии с посохом в руке и обратился к народу с следующими словами: «Простите меня, возлюбленные братии мои, и благословите. Господь Бог благодатию Своею да сохранит и помилует всех нас!» С этими словами преосвященный поклонился всем в ноги, на что отвечали ему все присутствовавшие в церкви также земным поклоном.

В 4 часа пополудни с почтовым поездом Николаевской железной дороги преосвященный Алексий выбыл из Москвы в Санкт-Петербург. На вокзале его провожали Московский генерал-губернатор, преосвященный Мисаил, епископ Дмитровский и много других духовных и светских лиц.

По приезде на другой день в Петербург преосвященный тотчас же посетил меня. Я встретил его с истинно братскою любовью и о многом-многом откровенно побеседовал с ним. Между прочим я предложил ему, как знаменитому профессору-канонисту, на разрешение вопрос по одному брачному делу, решенному в Святейшем Синоде, по которому протокол был уже подписан первенствующим членом Синода и пропущен к исполнению обер-прокурором, но мною оставлен без подписания, и потому дело это снова было доложено Синоду и решено в том смысле, как я его понимал. Дело вот в чем.

В одной из церквей епархии Карталинской (в Грузии) повенчан был ночью запрещенным священником, без участия причетника и без свидетелей, брак какого-то дворянина с похищенною им девицею. По жалобе матери невесты возникло дело и производилось в Грузино-Имеретинской синодальной конторе. Контора признала брак этот незаконным и недействительным. Дело перешло на окончательное разрешение в Синод. Здесь, на основании одного прецедента по подобному же делу, взглянули на него иначе. Брак, совершенный запрещенным священником, признан законным и действительным на том основании, что благодать, сообщенная священнику в таинстве, остается-де в нем и при состоянии его в запрещении священнослужения. С таким воззрением старейшего члена и других младших я решительно не согласился, доказывая, что хотя благодать Божия в запрещенном священнике остается, она, подобно воде в запечатанном сосуде, не изливается чрез него на других и остается недейственною в нем. С таким суждением моим согласились, и первенствующий член спросил меня: что же, по вашему мнению, должно сделать? Я отвечал, что нужно по этому браку произвести законный обыск и, если по обыску не окажется препятствий, снова повенчать оный чрез приходского священника с причтом и при свидетелях. Так и было постановлено. Но само собою разумеется, что такое пререкание с моей стороны было не особенно приятно для старейшего члена и господина обер-прокурора.

Между тем преосвященный Алексий, выслушавши мой рассказ, признал мое мнение совершенно правильным и законным.

1-е июля. Понедельник. Праздновали двадцатипятилетие высокопреосвященного митрополита Исидора на Новгородской и Петербургской кафедрах. Я служил по этому случаю в Исаакиевском соборе благодарственный молебен вместе с преосвященным Самарским Серафимом.

22 числа писал я Н.П. Киреевской:

«Приближение дня Вашего Ангела (26 числа) пробудило меня от продолжительного молчания и побудило взяться за перо, чтобы поздравить Вас с этим священным для Вас днем и выразить по сему случаю мои искренние пожелания Вам здравия и благоденствия, мира и душевного спасения.

Пространное письмо Ваше от 9-го апреля у меня перед глазами. Читал и перечитывал оное с сердечною грустию.

Когда же, думаю, будет конец Вашим заботам о детях? Не время ли им позаботиться о Вашем спокойствии ввиду Ваших преклонных лет? Отец Небесный да дарует Вам утешение в Ваших скорбях и огорчениях.

Скорбь Москвы о лишении преосвященного Алексия очень понятна. Она не скоро может иметь у себя подобного викария. С преосвященным я виделся здесь не раз, и мы немало побеседовали с ним о Москве. Слышно, что, по водворении в Вильне, он начал свою пастырскую деятельность с того, что запретил монахам употреблять несвойственную к званию пищу. Больше не имею о нем пока никаких сведений».

21-го числа писал я в Сергиев Посад ректору Московской академии С.К. Смирнову в ответ на его письмо от 12-го апреля:

«Простите великодушно, что так давно не писал Вам. Все лето прошло у меня частию в поездке, а большею частию в нескончаемых делах и занятиях. Одни программы семинарские и училищные отняли у меня слишком много времени, но я не знаю, могу ли и теперь считать себя свободным от чтения и рассмотрения их. В течение летних месяцев Бог помог нам между тем напечатать 2-й том “Собрания мнений и отзывов митрополита Филарета”. Приготовлен к печати и начали уже печатать 3-й том, а между тем я приступил к приготовлению и четвертого тома, который предполагают печатать, для ускорения дела, в Московской Синодальной типографии. Приближается день Вашего Ангела: примите от меня всеусерднейшее поздравление с душевным искренним пожеланием, да хранит Вас под Своим благодатным покровом в мире и здравии великий угодник Божий преподобный Сергий! Недавно получил я и начал читать житие его, составленное иеромонахом Никоном[697]: труд назидательный и почтенный».

1 октября день моего Ангела. Служил у себя на подворье и после литургии принимал поздравителей, но праздничной трапезы не было.

В этот день получено было мною с разных сторон пятьдесят поздравительных писем и тридцать телеграмм.

30-го сентября писал мне ректор Московской духовной академии протоиерей С.К. Смирнов:

«Примите от меня усерднейшее поздравление со днем Ангела Вашего и искреннее желание Вам непоколебимого здравия и крепости сил душевных и телесных для благополучного продолжения достославного служения Вашего Святой Церкви.

Владыка митрополит приезжал на праздник преподобного Сергия и нашел время посетить лекции в академии.

В Вифании новый ректор – странный господин. Он приехал из Тамбова еще в конце июля и, к удивленно моему и общему, до сих пор не делал никому визита: ни мне, ни наставникам академии. Я с ним принужден был встретиться 6-го августа на обеде в Вифании и тут услышал от него извинение, что он не успел ко мне собраться. Не собрался он и после. 25 сентября за лаврским обедом сидели мы рядом и не сказали друг другу слова. Вследствие сего я 29 сентября не поехал к нему на обед, устроенный по случаю воспоминания годовщины открытия общежития в семинарии, и не приглашал его на наш академический праздник. Может быть, он предназначен моим преемником в академии, но это предназначение не оправдывает его нелепого поведения. Напишите мне что-нибудь о нем, если имеете относительно его сведения. Еще я просил бы Вас сообщить мне, кому поручено чтение докторской диссертации И. Д. Мансветова[698] и скоро ли и как пройдет она? Бедный Мансветов очень серьезно болен, а он у нас один из отличных профессоров».

На письмо это я отвечал 19-го числа:

«За благожелательное приветствие со днем моего Ангела приношу Вам и почтенной Софье Мартыновне всеусердное благодарение. Спешу ответствовать на Ваши вопрошения, изложенные в Вашем письме.

Сочинение господина Мансветова представлено в Святейший Синод с одобрительным отзывом учебного комитета, и автор, без сомнения, будет удостоен искомой ученой степени. Синодом поручено мне пересмотреть его ученое произведение, и я по прочтении не замедлю возвратить его с благоприятною, конечно, аттестацией. Очень будет жаль, если академия не сохранит такого трудолюбивого и благонамеренного ученого мужа.

Об ученом вифанском соседе Вашем я слышал от смолян, что он всегда отличался нелюдимым характером».

11-го числа скончался в Москве, на 70-м году от рождения, штатный врач Московской духовной семинарии, действительный статский советник штаб-лекарь Владимир Иванович Рахманов. Покойный служил в семинарии с лишком 37 лет, начиная с 17 июля 1847 года, и оставил по себе самую светлую, добрую память – и как врача, и как человека. Он прежде всего был человек дома и относился к своим обязанностям с величайшею добросовестностью и строгостью; притом был человек бескорыстный. Особенную черту покойного как человека составляла его искренняя религиозность: он никогда не пропускал ни одного праздничного богослужения.

Владимир Иванович пользовался доверием многих высокопоставленных пациентов, и в числе их были митрополиты Филарет и Иннокентий; викарии епископы Леонид, впоследствии архиепископ Ярославский, и Игнатий, впоследствии епископ Костромской, и др. Нередко пользовался добрыми врачебными советами Рахманова и я, когда был ректором Московской семинарии и викарием Московской епархии. Да будет ему вечная память!..

16-е число. Среда. Во время заседания в Синоде высокопреосвященный митрополит Исидор, сидя со мною рядом, выразил мне (на ухо) свое удивление и неудовольствие на то, что правительство новоизбранному армянскому католикосу (Макарию) враз дало две награды: орден святого Александра Невского и алмазный крест на клобук и сверх сего присвоило ему титул святейшество вместо высокостепенство, с каким он (высокопреосвященный), бывши экзархом Грузии, обращался к католикосу Нерсесу.

Из Соловецкого монастыря от 27-го октября писал мне настоятель оного архимандрит Мелетий:

«Смиренно испрашиваю себе и вверенной мне обители Соловецкой Ваше святительское благословение и отеческие молитвы. Давно я Вам ничего не писал и от Вас ничего не получал. Но в душе моей тоже питаю расположение сердечное и любовь, какую и прежде имел, и вполне надеюсь, что и Вы также не охладели ко мне своим добрым расположением и любовию, каковую и прежде имели.

Осмеливаюсь послать Вам из Соловецкой обители благословенного плода от послушания братии соловецкой, улова: сельдей бочонок и две рыбы семги. Бог нам дал в нынешнее лето хороший улов сельдей, так что до тысячи пудов будет всего. Прошу Вас принять и кушать во здравие и мысленно благословить наш труд.

Еще посылаю Вам альбом литографических местностей Соловецкого острова и на нем монастырских зданий, в которых живут братия и годовые богомольцы; подобный альбом я поднес великому князю Владимиру Александровичу во время посещения его обители Соловецкой, и он очень благосклонно принял и остался весьма довольным нашим приемом и посылал нарочно Кемского исправника благодарить меня и архангельского губернатора. После его отъезда я поздравлял его телеграммой со днем его Ангела, и он тотчас же послал ответную телеграмму в милостивых выражениях. При сем я прилагаю в копии оные Вам для прочтения. Посылаю и к великому князю сельдей нашего улова. Я его спрашивал, могу ли я послать осенью сельдей соловецких, и он милостиво сказал: “присылайте”. Ему очень понравились: кушал и хвалил и на дорогу взял бочоночек, когда поехали в море.

Кончилась наша морская навигация. Пароходы наши перестали по морю плавать и разоружаются и вводятся в сухой док на зиму, и будем сидеть восемь месяцев в разобщении с миром, окруженные волнами морскими, снегом и льдами».

25-го числа скончался на 66 году от рождения в имении своем Сердобского уезда Саратовской губернии Николай Васильевич Калачов. Это был профессор, историк, археолог, сенатор, академик. О его ученых заслугах см. в № 3473 «Нового времени» и в № 299 и 307 «Московских ведомостей» 1885 года. С покойным Николаем Васильевичем я знаком был более 30-ти лет и всегда видел в нем самого ревностного, трудолюбивого, добросовестного ученого и доброго христианина.

1-го ноября. Пятница. Варвара Александровна Иордан писала мне:

«Высокопреосвященный и милостивый владыко!

Вчера я была у Е.В. Протопоповой и спрашивала ее, не знает ли она, какая причина внезапной перемены в Синоде? Она сказала мне, что после возвращения “Володи” из-за границы она мало его видела и не пришлось слышать про дела. Вы знаете, что она родная тетка Владимира Карловича Саблера. Но вот что еще она сказала мне: в его отсутствие пришло письмо из Казани от начальницы института княгини Урусовой к m-me Саблер – матери, следовательно, к сестре Протопоповой. Княгиня Урусова пишет, что преосвященный Палладий получил из Петербурга письмо, в котором ему дали понять, что он будет вызван в Синод. На это письмо он послал в Петербург телеграмму и две недели ответа не получает, недоумевая, что это значит.

Так как Владимира Карловича не было, то мать его не могла ничего ответить княгине.

Простите, владыко святый, за дурное писание, спешу к обедне».

Письмо это требует некоторого пояснения. Вот в чем дело.

Преосвященному Палладию, архиепископу Казанскому, пользующемуся особенным расположением первенствующего члена Синода, очень захотелось еще раз пожить в веселой северной столице, где у него так много друзей и другинь. И вот представился к этому благоприятный случай. Ему, как председателю съезда епископов, бывшего в июле в г. Казани, казалось нужным лично представить Синоду отчет о происходивших в собрании рассуждениях; и вот он просит своего высокого патрона вызвать его в Петербург. Патрон не захотел огорчить своего клиента отказом: обращается к обер-прокурору с просьбою доложить государю о вызове архиепископа Казанского в Синод и об увольнении Тверского (т. е. меня) в свою епархию. Но обер-прокурор, видно, не почитал особенно нужными вызывать преосвященного Палладия в Синод, где он два года тому назад уже присутствовал, а между тем признавал необходимым удержать меня в Петербурге до окончания возложенного на меня поручения по делу о военном духовенстве и его отношениях к епархиальным архиереям, и потому медлил докладом государю. Митрополит же, имея в виду приближение прекращения по Волге пароходного сообщения Казани с Нижним Новгородом, настаивал на немедленном докладе его величеству, и об этом он имел секретный разговор в моем виду пред заседанием в Синоде с обер-прокурором 16-го октября. Последний, при окончании разговора с митрополитом, довольно громко и с некоторым раздражением спрашивает его: «Да готова ли квартира?» Тот отвечает: «Готова, готова».

Когда Константин Петрович отошел от митрополита, я спросил его из любопытства: «Для кого в Лавре готовится квартира?» – «Для Казанского преосвященного», – отвечал он. «На чье же место?» – «На Ваше», – был ответ. «Очень рад, – говорю я, – возвратиться к своей пастве, и нельзя ли поскорее отпустить меня?» – «Нет, Вы уже, пожалуйста, окончите начатое дело о военном духовенстве и потом не откажитесь и в Твери продолжать труд издания “Мнений и отзывов м. Филарета”». – «Последним делом я охотно буду заниматься и по возвращении в Тверь», – отвечал я.

Между тем досточтимый архипастырь Казанский не замедлил явиться в Петербург. В последних числах октября он был уже здесь и в ожидании моего выезда из Петербурга водворился в назначенном ему в Лавре помещении. Вслед за ним явилась и его немалочисленная свита и самовольно ворвалась в занимаемое мною подворье к стеснению моей свиты и к моему крайнему неудовольствию, так как она сначала заняла комнаты над моею квартирою и своими топотом ни днем ни ночью не давала мне покоя. Впрочем, это продолжалось недолго: я позвал смотрителя дома и велел немедленно прогнать сверху беспокойных гостей…

Молва о моем изгнании из Петербурга тотчас разнеслась по городу и, достигши до Твери, произвела немалое смущение в моей пастве.

4-е число. Память преподобного Иоанникия Великого.

В этот день в 1862 году, как известно, Господь сподобил меня принять в Московском Успенском соборе от рук приснопамятного митрополита и других святителей сан епископа.

В тот же день, т. е. 4-го числа, преосвященный митрополит Московский Иоанникий праздновал свои именины торжественным обедом, к которому приглашены были все члены Святейшего Синода, обер-прокурор и прочие высшие члены синодские. Пред обедом неожиданно явился, в качестве поздравителя, известный московский публицист Михаил Никифорович Катков в совершенно простом костюме. Многие из присутствовавших тут в первый раз видели эту московскую знаменитость и с особенным любопытством смотрели на него, спеша один пред другим познакомиться с ним. Но господин Катков, посидевши несколько минут в гостиной с именинником, тотчас удалился. Не помню, пред обедом или после обеда имел я разговор с вице-директором канцелярии обер-прокурора И.А. Чистовичем, бывшим профессором Санкт-Петербургской духовной академии, о делах синодских. При этом он выразил крайнее неудовольствие на то, что ему, ученому профессору, поручено заниматься составлением обер-прокурорского отчета за 1884 год, и вообще он порицал обер-прокурора за неудачный выбор чиновников, по большей части малообразованных.

Вечером, в этот день был у меня член комиссии по делу о военном духовенстве протоиерей Ставровский и выражал в беседе, между прочим, такую мысль, что лучше было бы все военное духовенство подчинить одному самостоятельному епископу, который был бы притом непременным членом Синода.

7-го числа от В.А. Иордан слышал, что по влиянию и настоянию известной богачихи Базилевской, у которой непременно раз в неделю обедает митрополит Исидор, переведены епископы: Никанор[699] из Уфы в Одессу, Мартиниан[700] из Камчатки в Симферополь. Епископ Вятский Макарий[701] обращался с письмом к племяннице Базилевской А.П. Вальронд о том, чтобы она попросила свою тетку о перемещении его куда-либо на юг (какая неприличная для епископа низость!). И Макарий не тотчас, а в 1887 году перемещен в Новочеркасск, и притом с саном архиепископа Донского. Итак, вот от кого зависит решение судьбы того или другого из российских иерархов!..

22-е число. Праздник в честь святого благоверного великого князя Михаила Ярославича Тверского и годовщина открытия Тверского православного братства во имя благоверного князя Михаила.

Так как это была пятница – присутственный день в Синоде, то мне нельзя было совершать в этот день праздничной литургии, хотя я и просил у первенствующего члена на это разрешения.

Пред отправлением в Синод я получил от обер-прокурора письмо следующего содержания: «Преосвященнейший владыка! По случаю предстоящего отъезда Вашего в епархию, государь император изволит принять Вас в Гатчине завтра, в субботу, в 12 часов. Посему не угодно ли будет завтра выехать с поездом Варшавской дороги в 10 часов утра. Обратный поезд выйдет в 2 часа 15 минут. Ввиду представления Вашего его величеству, я задержал у себя приготовленные для государя первые два тома “Собрания отзывов и мнений митрополита Филарета”. Препровождаю их к Вам; без coмнения, Вам приятно будет поднесть их его величеству лично.

Постараюсь часу во втором сам заехать к Вашему высокопреосвященству. С совершенным почтением имею честь быть, Вашего высокопреосвященства покорнейший слуга К. Победоносцев».

23-го числа. В 10 часов утра, согласно указанию К.П. Победоносцева, я отправился в Гатчину для представления государю императору.

На пути туда в вагоне я познакомился с бывшим министром народного просвещения, а потом сенатором и статс-секретарем Андреем Александровичем Сабуровым. В беседе со мною Андрей Александрович, между прочим, сообщил мне, что, бывши попечителем Дерптского учебного округа, он имел близкие и частные сношения с епископом Рижским Филаретом[702], ректором семинарии, протоиереем Дрекслером. В первом из них, т. е. епископе Филарете, он примечал следы протестантизма (!), а последнего он одобряет во всех отношениях.

В 12 часов я был принят государем императором в его кабинете. При этом я имел счастие представить его величеству два тома изданных, под моею редакциею, мнений и отзывов Московского митрополита Филарета по учебным и церковно-государственным вопросам. Государь очень милостиво изволил принять от меня это приношение и при этом сказал, что он читал только письма Филарета к наместнику Антонию. Тут я осмелился предложить его величеству удостоить принятием от меня мною изданных писем Филарета же к покойному архиепископу Алексию. Его величество благосклонно соизволил на это.

Затем государь изволил спрашивать меня, давно ли я в Твери, где был прежде, долго ли пробыл в Синоде, бывал ли в это время в Твери, скоро ли оставляю Петербург… В ответ на последний вопрос я отвечал, что я не получил еще указа от Синода и во всяком случае должен пробыть в Петербурге еще недели две, пока не окончу дел по частным на меня возложенным от Синода комиссиям.

После представления государю императору угодно было принять меня ее величеству государыне императрице. Государыня, пригласив меня сесть, изволила милостиво беседовать со мною о том, доволен ли я возвращением в Тверь и много ли там у меня занятий и прочее…

28-го числа в 5 ¹/₂ часов был торжественный обед в квартире почтенного земляка моего, ключаря придворного собора протоиерея Ксенофонта Яковлевича Никольского[703], по случаю исполнившегося 50-летия его службы. К обеду был приглашен и я, как земляк юбиляра. Гостей было очень много. Во время обеда пел небольшой, но избранный хор придворных певчих: пели концерты и канты превосходно. За столом, по обычаю, были и спичи, обращенные к досточтимому и всеми любимому юбиляру; более всех и красноречивее говорил сослуживец его, придворный же протоиерей Иван Васильевич Толмачев. Сильнее, правдивее и сердечнее речей отца Толмачева я нигде и никогда не слыхал.

29-го числа получил я Синодский указ о возвращении моем в епархию; причем на покрытие расходов по отправлении меня и моей свиты в Тверь назначено было 500 рублей. Впрочем, выезд мой из Петербурга, по разным обстоятельствам, не мог последовать ранее половины будущего декабря месяца. Оставаясь еще в Петербурге, я продолжал заниматься своими должностными делами и не прекращал сношений с частными лицами.

11-го числа получил я от почтенного земляка моего, протоиерея Петербургской Владимирской церкви А.Н. Соколова, записку следующего содержания: «Высокопреосвященнейший и возлюбленнейший владыка!

Позвольте повторить покорнейшую просьбу земляков ваших – пожаловать в пятницу, 13 декабря, к 3 часам к обеду в мою квартиру.

Один из ближайших земляков Ваших, глубоко почитающий Вас Кохомский уроженец протоиерей Александр Соколов».

13-го числа состоялся в квартире отца протоиерея Соколова обед, на котором присутствовали почти исключительно одни земляки – владимирцы, находящиеся в Петербурге на службе. Беседа за столом была самая искренняя и задушевная; было сказано несколько речей и прочитаны ключарем Казанского собора протоиереем Павлом Константиновичем (сыном моего учителя по Шуйскому училищу) Цветковым составленные им в июле 1870 года и теперь дополненные юмористические стихи под заглавием «Двенадцать земляков».

Вот они:

Писано 15 июля 1870 года

Приписка – 13 декабря 1885 года

16-го числа был последний день моего пребывания в северной столице.

Давно не бывши у высокопреосвященного митрополита Исидора, я отправился в этот день в Невскую Лавру, чтоб поклониться святому благоверному великому князю Александру Невскому и проститься со священноархимандритом Лавры. Когда доложили о мне владыке, он немедленно вышел в гостиную и прежде всего, стоя, обратился ко мне с вопросом: «Что вы там затеваете делать?» Спрашиваю: «Где?» – «В Твери-то». – «Ничего не затеваю». – «Как же обер-прокурор сказал, что вы просите в 1885 году себе продолжительный отпуск?» – «Никогда я не просил».

После сего митрополит сел и меня посадил. Затем повел речь о вызываемых в Синод епархиальных архиереях. «Вон, какие приезжают сюда архиереи, например Самарский Серафим: совсем больной и не может служить». – «Зачем же, – говорю я, – таких вызывать в Синод?» – «Мог бы отказаться от вызова». – «Как, разве можно отказываться от такой чести?» – «Можно…» Я принял это к сведению.

Распростившись, и, вероятно, навсегда, с первенствующим членом Синода, я поспешил от него к обер-прокурору, и, когда Константин Петрович вышел ко мне, я обратился к нему с некоторого рода упреком: «Вы, – говорю, – виновник моего преждевременного выезда из Петербурга?» – «Как так?» – с удивлением говорит он. – «Мне владыка митрополит сказал, что Вы говорили ему, будто я прошу продолжительного отпуска в епархию». – «Никогда я не говорил ему об этом. Это значит – с больной головы на здоровую… Он, напротив, целое лето мне все твердил о вызове в Синод Казанского Палладия; писал мне даже за границу, чтобы я оттуда послал доклад государю, – но разве я мог писать государю из-за границы?..»

Такие-то у нас в Святейшем Правительствующем Всероссийском Синоде совершаются деяния нашими старейшинами!..

В тот же день вечером в 8 ¹/₂ часов оставил я Петербург. Для проводов меня на станцию Николаевской железной дороги прибыло довольно много как духовных, так и светских лиц; между ними совершенно для меня неожиданно явился приехавший в тот же день в Петербург из Витебска добрый мой знакомый, управляющий контрольной палатой Иван Васильевич Павлов. Не видавшись с ним с 1875 года, когда я оставил Витебск, я обрадовался ему, как близкому родному.

17-го числа в 7 часов утра я благополучно прибыл в Тверь. Здесь, на станции железной дороги, встретили меня преосвященный викарий, епископ Антонин, начальник губернии А.Н. Сомов, члены консистории, ректор семинарии, градский голова и много других светских лиц. Со станции, не заезжая в дом, я отправился прямо в кафедральный собор, где ожидало меня в праздничном облачении все городское духовенство. После краткой литии преосвященный Антонин поднес мне от лица всего духовенства г. Твери икону Спасителя в богатой сребропозлащенной, с эмалью, ризе и произнес при этом сердечное приветствие, в котором выразил общую радость о моем возвращении к своей пастве и прочее[719].

Из собора я возвратился в свое Трехсвятское и приступил с Божией помощью к исполнению своих обычных епархиальных дел.

25-е число. Праздник Рождества Христова. Служил в кафедральном соборе и после литургии принимал у себя по обычаю многочисленных поздравителей.

В тот же день получил, с разных сторон, 18-ть письменных приветствий. Между ними немало из Петербурга.

Преосвященный Феогност, архиепископ Владимирский, в письме своем от 23-го числа, поздравляя с праздником, между прочим пишет:

«…Вместе с сим позвольте поздравить Вас с возвращением из Петербурга к богоустроенной пастве вашей, которая, конечно, весьма рада пребыванию Вашему в кафедральном граде Тверских иерархов. Хотелось бы пожелать Вам отдохновения от трудов и тревог Петербургских, но не знаю, будет ли Вам покойнее в Твери, нежели в Петербурге.

Я по-прежнему живу и тружусь. Теперь ожидаю прибытия преосвященного викария, который вчера, 22-го декабря, хиротонисан. Быть может, при нем будет мне несколько легче. По крайней мере, уже не буду служить в будничные дни».

В ответ на это писал я от 28-го числа:

«Приношу Вашему высокопреосвященству искреннейшую благодарность за благожелательное приветствие Ваше с праздником Христова Рождества и новым годом. Примите и от меня взаимное братское поздравление с сердечным желанием Вам на грядущее лето всего доброго и благопотребного для здравия и душевного спасения.

Петербург оставил я без особенного сожаления, хотя и не расторг с ним окончательно связи; я и здесь, в Твери, должен продолжать дело, начатое там: разумею издание бумаг блаженной памяти митрополита Филарета.

Поздравляю Ваше высокопреосвященство с новым сотрудником. Преосвященный Аркадий известен мне по Витебску, и потому назначение его на Муромскую кафедру состоялось не без моего участия в Синоде. Он пишет мне, что по пути во Владимир чрез Витебск и Москву он из Москвы намерен посетить меня. Я буду очень рад видеть у себя старого знакомого и сослуживца.

Мне приятно сообщить Вашему высокопреосвященству, что К.П. Победоносцев, посетивши минувшим летом Владимир, вынес оттуда самые утешительные впечатления, о чем он мне не раз повторял».

26-го числа писал я в Москву протоиерею Ст. Ив. Зернову:

«Пишу из Твери, куда я возвратился 17-го сего декабря, и приношу Вам усерднейшее поздравление с общим христианским праздником и с Вашим частным, семейным празднеством – радостным днем Вашего Ангела. Да хранит Вас во здравии и благополучии на многие лета благость Божия на пользу служения Христовой Церкви и на утешение Ваших присных.

Если бы Вы пожелали слышать повесть о моем пребывании в северной столице, я просил бы Вас пожаловать ко мне в Тверь, куда путь Вам уже знаком. А может быть, и мне не случится ли как-нибудь еще раз посетить родную Москву и видеться с моими старыми добрыми друзьями.

Мой труд по изданию бумаг блаженной памяти митрополита Филарета, благодаря усердным сотрудникам моим, идет благоуспешно: вышел уже третий том, четвертый давно печатается в Москве, а пятый начат в Петербургской типографии. Но впереди еще несколько томов.

Дело это, столь для меня приятное, пришло со мною и в Тверь. Помолитесь, чтобы Господь помог мне привесть это важное дело к благополучному окончанию.

Моя добрая паства, после моей с нею разлуки, встретила меня радостно; это крайне утешило меня».

27-го числа писал я в Ярославль к преосвященному архиепископу Ионафану: «Примите мое братское приветствие с великим и преславным праздником Христова Рождества и грядущим новым летом благости Господней.

Скажу Вам откровенно, что я без сожаления оставил Северную Пальмиру. Нельзя не пожалеть только о том, что так бесцеремонно поступают предержащие власти с нашею братиею – провинциальными архиереями. Сведущие и благонамеренные люди строго осуждают их за это.

За посещение моего стольного града и моего дома приношу Вам искреннюю благодарность. Это обязывает и меня к тому же в отношении Вас, и я имею в мыслях рано или поздно посетить славный град Ярославль как для свидания с Вами, так и для поклонения праху моего доброго и приснопамятного друга преосвященного Леонида.

С братскою о Христе любовию и душевною преданностию имею честь быть…»

30-го числа получил я письмо из Вильны от преосвященного Алексия, который писал от 27-го числа:

«Примите мое искреннейшее сердечное приветствие с радостным праздником Христова Рождества и с наступающим Новым годом. Да хранит Вас Господь во здравии, крепости и во всяком благополучии и в грядущее лето, и во вся лета жития Вашего, яже да будут, якоже лета Мафусаилова! И да исполнит Ваше сердце Своею пренебесною радостию!

Если бы благословили меня Вы, владыко святый, говорить пред Вами сердечно и откровенно, я принес бы Вашему высокопреосвященству еще поздравление – именно, с возвращением в свою церковь со стороны далече. “Зачем нас туда зовут?” – с горечью писал в своем дневнике митрополит Платон[720], который иной раз и так отзывался о своих Петербургских сидениях: “1788 год. Был в Петербурге; упражнялся в езде в Синод”. Не правда ли, ведь это верно? А теперь Вы утешили всю Вашу паству, как писал мне преосвященный Антонин, указывая себя первого в числе утешенных, и я вполне понимаю его утешение. Да и сами Вы, владыко святый, конечно, утешены возвращением. Что ни говорите, а в гостях хорошо, но дома лучше. Я так всегда рассуждаю и от чистого сердца говорил Вам на Ваше милостивое приглашение, что быть в сем столь знаменитом месте не желаю, так как, видев оное вблизи, получил к нему, выражаясь словами митрополита же Платона, “чувствительное прохлаждение”. Итак, да здравствует владыка Тверской в Твери на множайшая лета!

За архипастырское послание Вашего высокопреосвященства от 21 октября приношу сердечную сыновнюю благодарность.

Второй том Вашего издания имею. Быстро изволили двинуть дело – уже и четвертый том в типографии. Помоги Боже скорее окончить это великое дело и поучительное для нас.

Но не для нас ли только? Киевляне, вероятно, смотрят на это не так, как мы. А киевлянин, да еще и туляк он же[721], – это уже квадрат. Слышал о Вифанском киевлянине, но и ему хорошо досталось. На конверте с приглашением наставников Вифанских на 1-е октября было надписано: “Наставникам Вифанской семинарии всем, кроме отца ректора”. Но ректору первому и подан был этот пакет. Да, нашествие иноплеменных на Москву сильно дает себя чувствовать. В Москве людей, видите, нет. Москва в загоне и в разгоне. Скончался и последний могикан старой филаретовской Москвы – преосвященный Иаков[722]. А долго ли продолжится это бегание единому же гонящу? Не приехал ныне и на Рождество.

Я доселе еще без протодиакона, но хорош заменяющий его второй диакон, и я не печалюсь. Да и трудно найти хорошего: всего сот девять или около 1000 получит здесь протодиакон. Ныне все дорого, и басы также. И посредственный ценит себя в 2–3 тысячи».

В ответ на это откровенно дружеское письмо я писал от 5-го января 1886 года:

«Взаимно приветствую Вас с наступившим Новым годом и желаю Вам того же, чего и мне желаете, не исключая и Мафусаиловых лет жития: только не слишком ли это много и для Вас, и для меня?

За поздравление меня с возвращением в мирную и тихую Тверь сердечно благодарю Вас. Действительно, северную столицу, особенно то место, куда в езде упражняется наша братия, как выражается старец митрополит Платон, я оставил без всякого сожаления. Довольно: два с половиною года слишком достаточно для упражнения в этой езде. Но то, что более всего занимало меня в Петербурге, перешло со мною в Тверь: разумею издание бумаг святителя Филарета. На днях я послал уже отсюда несколько прочитанных мною бумаг для помещения в пятом томе. Бумаги эти касаются греко-восточной церкви и греко-болгарской распри.

Вероятно, Вы слышали от Н.А. Сергиевского повесть об обстоятельствах моего изшествия из Петрограда: повесть зело чудная и поучительная.

Если Вы устроите у себя будущим летом собор, то Вам не миновать Петербурга. А если собора не будет, то, быть может, Вы избежите этой участи. По крайней мере, Примас наш, при прощании со мною, между прочим выразил мне такую мысль, что Вас из Вильны так же, как преосвященного Леонтия из Варшавы, при настоящих отношениях в Вашем крае Православия к католицизму вызывать в Петербург неудобно, с чем и поздравляю Вас».

От 30-го числа писал мне преосвященный Ярославский Ионафан, в ответ на мое письмо от 27-го числа:

«Искреннейшую приношу благодарность Вашему высокопреосвященству за братское послание Ваше от 27-го декабря. Оно утешило и успокоило меня относительно Вашего расположения ко мне, а мое расположение к Вам усилило и укрепило. Приветствую и Ваше высокопреосвященство с наступающим праздником Рождества Христова и приближающимися праздниками – нового года и святого Богоявления. От души желаю Вам духовных светлых радостей и скорейшего забвения столичных дрязг. Да укрепляет и обновляет действующая благодать Божия Ваши силы духовные и телесные для блага Святой Православной Церкви и любимой Вами паствы.

Кажется, мы оба можем назваться изгнанниками. Меня вытеснил Варшавский[723], а Вас – Казанский[724]. Я уже писал Вам, что тот и другой при открытии дверей митрополии могут столкнуться друг с другом лбами и не ухватить искомого сокровища. У того и другого, кажется, мало веры в Промысл Божий и уверенности в домостроительстве Божием. От того-то они и пресмыкаются с унижением своего сана у предержащих властей. Ну, да Бог с ними. Что сказано мною, сказано не в осуждение, а от горечи сердечной.

Снова благодарю Ваше высокопреосвященство за гостеприимство, оказанное мне в доме Вашем, и буду питать приятные надежды на свидание с Вами во граде Ярославле у гробницы любимого Вами архипастыря[725] и в доме искренно любящего Вас и преданнейшего Вам…»

31-го числа получил я письмо из Петербурга от Н.В. Елагина, который писал от 29-го числа: «Примите усерднейшее поздравление мое с продолжающимся праздником Рождества Христова и с наступающим новым годом. Дай Бог провести его благополучно!

Душевно благодарен Вашему высокопреосвященству за посещение меня пред Вашим отъездом.

О книге моей[726] протоиерей Владиславлев мог бы поместить статью в “Тверских епархиальных ведомостях”. В “Гражданине”, 22-го декабря, явилась уже рецензия, приготовляются отзывы и в других изданиях. Будут и ругатели. Пусть тешатся. Светские газеты не пускают в ход книги, полезные для Церкви; надобно в церковных изданиях оглашать о них и распространять их. В № 276 газеты “Свет” объявлено, что в Санкт-Петербургском губернском земстве поставлен на обсуждение вопрос о передаче капиталов и доходов церквей земству; ему-де принадлежит и выбор священников для приходских церквей. В прошлом году о том же рассуждали в Московском земстве. Из столиц требование перейдет в губернские земства и сделается общим. О всех вредных явлениях для Церкви надо писать и писать. Если нелепые затеи не будут опровергнуты сильными доводами, то могут возобновляться и на будущее время. Конечно, теперь Константин Петрович введение их не допустит, но ведь он смертный, как и все люди. После него кто защитит силою многою Церковь – не вем».