7-го числа обратился я в Санкт-Петербург к высокопреосвященному митрополиту Московскому Иоанникию с телеграммою следующего содержания: «Получив от преосвященного Можайского приглашение к участию в юбилейном торжестве в память святителя Филарета, прошу вашего благословения на совершение в Москве священнослужения».

В тот же день получен был мною такой милостивый ответ:

«Господь да благословит!»

Вечером получена мною из Москвы от преосвященного Можайского телеграмма такого содержания: «Архиерейские служения: в Успенском Никодим[639], в Архангельском – Иоанн[640], в Чудове – Вы; панихиду все в Чудове; заседание общества любителей в Думе; просим. Алексий».

8-го числа в 7 часов утра с курьерским поездом я отправился в Москву для принятия участия в юбилейном торжестве по случаю столетней годовщины дня рождения в Бозе почившего (19 ноября 1867 года) приснопамятного святителя Православной Церкви Московского митрополита Филарета.

В 6 часов вечера вся Москва огласилась торжественным звоном к всенощному богослужению, что в зимнее время составляет здесь явление необычайное. Я служил всенощную в Алексеевской церкви Чудова монастыря вместе с преосвященным Алексием. Он выходил на литию, а потом я вместе с ним на величание в честь празднуемого на другой день святителя Московского Филиппа.

9-е число. Воскресенье. В 9 часов начался благовест к поздней литургии; в Чудовом монастыре, в Успенском и Архангельском соборах служение было архиерейское. В Чудове монастыре литургию совершал я соборно с преосвященными Иаковом и Алексием; в Успенском соборе служил преосвященный Никодим, архиепископ Фаворский; в Архангельском Иоанн, бывший епископ Алеутский. На панихиду после литургии собрались в Чудов монастырь все архиереи, в том числе и преосвященный Порфирий[641], управлявший тогда Новоспасским монастырем. При этой торжественной панихиде присутствовал господин генерал-губернатор и много военных и гражданских чинов, а также немало и представителей ученой интеллигенции.

14-го числа, после ранней литургии, был еще раз в Кремле для поклонения святыне. В 5 часов обед у генерал-губернатора. К обеду приглашены были, кроме меня и преосвященного Алексия, Высокопетровский архимандрит Иосиф, мой странноприимец.

После обеда, в 8 ¹/₂ часов, с курьерским поездом оставил гостеприимную столицу и в 12 ¹/₂ часов ночи благополучно прибыл в Тверь.

15-го числа преосвященный Дмитровский Алексий телеграммою извещал меня о кончине преосвященного Иоанна[642], епископа Чигиринского, викария Киевского. Да дарует Господь мир душе усопшего!..

29-го числа. Сообщено мне N. N., что митрополит Московский Иоанникий выражал архимандриту Гавриилу неудовольствие на меня за поездку в Москву на юбилей митрополита Филарета. «Лучше бы ему, – говорил митрополит, – дома помянуть митрополита Филарета со всею Россиею, а не в Москву ехать». Напротив, я сделал гораздо лучше, что, помянувши молитвенно в свое время дома почившего святителя, отправился в первопрестольную столицу для принятия участия в торжественном чествовании приснопамятного иерарха. Не приезжай я в Москву, первенствующую роль как в церковном собрании, так и на учено-литературном акте пришлось бы предоставить архиерею-иностранцу, т. е. архиепископу Фаворскому Никодиму, как старшему по сану между находившимся тогда в Москве сонмищем русских епископов. Прилично ли и сообразно ли бы это было с достоинством Русской Церкви? Без сомнения, следовало бы митрополиту Иоанникию самому прибыть в Москву на это знаменательное торжество; но он не заблагорассудил это сделать, за что Москва громогласно его порицала, между тем как меня, за мой приезд на этот раз в Москву, все искренно благодарили, как духовенство, так и граждане. Вероятно, дошедший до митрополита Иоанникия об этом слух и был причиною его негодования на меня.

1-го марта получил я письмо из Москвы от А.В. Краснопевкова. Он писал от 27-го числа:

«Книгу коронации государя императора Александра II я получил.

Вот и Великий пост, прошу ваших молитв и благословения на провождение богоугодное предстоящих великих дней.

Сегодня наш владыка митрополит[643] будет стоять вечерню в Чудове монастыре, после которой назначено торжественное с ним прощание пред наступлением постного подвига. Он, кажется, первую неделю желает провести в чудовских покоях и совершать службы в монастырском храме.

Так мало-помалу возвращается чин служения высокопреосвященного Филарета, который на первой неделе читал все дни канон святого Андрея Критского и служил в Чудове все воскресные дни поста».

25-го числа получил я из Санкт-Петербурга от известного ревнителя православия, действительного статского советника Николая Васильевича Елагина печатное письмо следующего содержания:

«Вера и нравственность служат основанием государственного благоустройства. Ослабление веры в последние двадцать лет привело к гибельным последствиям, породило преступления, небывалые в нашем Отечестве, и опечалило всех русских людей.

Изданная мною в конце прошлого года книга, под заглавием “Чего надо желать для нашей Церкви”, выясняет эти мысли подробно и обстоятельно. В ней указаны основания союза между Церковью и государством, необходимость этого союза как для государства, так и для Церкви, условия, при которых союз этот может благотворно действовать в нашем Отечестве, затем – причины, служащие к развитию у нас неверия, средства к устранению этих причин.

Газеты и журналы имеют свое воззрение на события, и так как они служат посредниками между публикой и писателями, то могут не допускать распространения полезных книг, указывая для чтения книги по их избранию. Относительно изданной мною книги это может случиться тем более, что в ней излагаются твердо и ясно правильные взгляды на деятельность нашей науки, школы и печати.

Забота о содействии возлюбленному нашему государю в устроении народного блага лежит преимущественно на Церкви. И, благодарение Богу, архипастыри наши твердо стоят на страже общественного благоденствия.

Пребывая в сих мыслях, смею надеяться, что Ваше высокопреосвященство примете благосклонно препровождаемый при сем экземпляр изданной мною книги и не откажете содействовать распространению ее в Вашей епархии чрез помещение оглавления книги и объявления об ее выходе в местных “Епархиальных ведомостях”, а равно и другими способами, по Вашему архипастырскому усмотрению».

17 числа. День Пасхи. В этот радостный день получено было мною, с разных сторон, до 20-ти писем.

15-го числа писал из Сергиева Посада ректор Московской академии протоиерей С.К. Смирнов: «Имею честь приветствовать Вас с великим днем Воскресения Христа Спасителя и душевно желаю Вам радостно сретить и благополучно провождать святую Пасху. Приближается время великого торжества Всероссийского. Меня радует при этом и то, что я надеюсь иметь удовольствие видеться с Вами. Имею известие, что устав академический будет рассматриваться в сонме святителей в Москве и там будет утвержден. Буду просить Вас относительно некоторых пунктов устава».

В ответ на это писал я на другой же день: «Примите и от меня взаимное усерднейшее поздравление с светлым праздником Христова Воскресения.

Вчера получил я от К.П. Победоносцева при официальной бумаге проект академического устава с объяснительною к нему запискою для прочтения и для сообщения в свое время Святейшему Синоду моих замечаний. Если Вам угодно, поспешите, пока я в Твери, указать мне пункты в проекте Устава, на которые Вы желали бы обратить мое внимание, с приложением Ваших личных замечаний на оные. До приятного свидания».

17-го числа получен мною из Санкт-Петербурга от обер-прокурора Святейшего Синода, К.П. Победоносцева проект Устава духовной академии с объяснительной к нему запиской.

Но труды мои по рассмотрению академического устава оказались преждевременными. Во время пребывания Святейшего Синода в Москве по случаю торжества коронации ему не было возможности заниматься рассмотрением проекта академического устава. Рассмотрение это отложено было до будущего года.

4-го числа в 8 часов утра с курьерским поездом отправился в Москву на коронацию. По прибытии туда со станции железной дороги проехал на Троицкое подворье, чтоб представиться новому митрополиту, высокопреосвященному Иоанникию, и поднести Его высокопреосвященству от Тверской кафедры святую икону Тверских чудотворцев. Приняв икону молча, владыка сухо пригласил меня и явившегося вместе со мною Иркутского городского голову, купца, в гостиную. Восседши сам на диван, нам подал знак, чтобы мы сели в кресла одесную и ошуюю его. Не обратив на меня никакого внимания, он начал разговор с купцом. Среди разговора, вошел в гостиную преосвященный экзарх Грузии, архиепископ Павел[644], преемник митрополита по кафедре Карталинской. Принявши ласково нового почтенного гостя, митрополит вступил с ним в дружественную беседу, а я, недостойный, оставался по-прежнему в стороне. Считая себя лишним в этой компании, я встал и раскланялся с высоким хозяином, который проводил меня так же, как и встретил, молча, не сказавши мне ни одного приветливого слова. Что значит такая немилость ко мне со стороны Московского архипастыря? Не служило ли это выражением гнева Его высокопреосвященства за мою январскую поездку в Москву для участия в юбилейном торжестве в память почившего в Бозе великого иерарха, московского митрополита Филарета? Если так, то достойно ли это высокого духовного сановника?!

С Троицкого подворья в грустном настроении духа отправился я к генерал-губернатору, князю Владимиру Андреевичу Долгорукову. Этот, по обычаю, принял меня очень любезно и познакомил меня с бывшим у него в это время Парижским послом нашим, князем Николаем Алексеевичем Орловым[645]. От генерал-губернатора заехавши на Саввинское подворье к преосвященному Алексию и не заставши его дома, поспешил в назначенную мне на время коронационных празднеств квартиру, то есть в Симонов монастырь. Преосвященный Иоанн принял меня, как бывшего его наставника и начальника по академии, радушно. После краткого отдыха я вошел в церковь, осмотрел монастырскую ризницу, очень богатую; обошел затем монастырское кладбище, где погребено много лиц знатных фамилий[646].

14-го числа получено было мной несколько пакетов с разными бумагами.

Письмо обер-прокурора Святейшего Синода за № 97 следующего содержания: «Преосвященнейший владыко, милостивый государь и архипастырь! Его императорское величество всемилостивейше соизволил сего 15-го мая сопричислить Ваше преосвященство к ордену святого Александра Невского. Вменяя себе в приятный долг принести Вам, милостивый государь и архипастырь, душевное поздравление с сим новым знаком монаршего внимания к заслугам Вашим и препровождая знаки этого ордена при копии с высочайшей грамоты на имя Ваше, долгом считаю присовокупить, что подлинная грамота имеет быть доставлена по надлежащем контрасигнировании и приложении к ней орденской печати.

Поручая себя молитвам Вашим, с совершенным почтением и преданностию имею честь быть…»

15 числа. Воскресенье. День священного коронования их императорских величеств.

Я не буду подробно описывать здесь, как совершилось это великое и многознаменательное священнодействе в первопрестольном храме Москвы. Оно совершено было по чину, издавна установленному и в 1856 году митрополитом Филаретом исправленному; были только новые лица, новые совершители священнодействия. Участвовавшие в этом торжественнейшем священнодействии иерархи были поименованы мною выше. Упомяну здесь только о том, какое участие мне собственно суждено было принять в этом священнодействии. Мне назначено было по принятии на литургии, святого причастия государынею императрицею послужить умовению уст и рук ее величества. По окончании литургии и по исшествии их величеств из Успенского собора при прежних коронациях участвовавшие в служении архиереи заходили обыкновенно для отдохновения в келлии синодального ризничего, как это было и в предшествовавшую коронацию, в 1851 году, когда я был в должности ризничего[647]. Ныне этого почему-то не было, и все архиереи разошлись по разным местам; Московский митрополит уехал в Чудов монастырь, иные из архиереев остались в Успенском соборе, другие зашли в синодальную 12-ти Апостолов церковь, а высокопреосвященный митрополит Исидор с духовником В.Б. Бажановым и с некоторыми другими, в том числе был и я, взошли в Мироварную палату, где, после облачения и потом разоблачения архимандритов и прочего духовенства, вся мебель в беспорядке. И здесь оставались по крайней мере часа полтора в ожидании обеденного стола в Грановитой палате. Восьмидесятитрехлетнему старцу митрополиту, утомленному столь продолжительным служением, никто не догадался предложить для освежения и подкрепления сил чашки чая. И кому же об этом надлежало позаботиться, как не духовному хозяину Москвы, то есть митрополиту Иоанникию? Но вообще новый митрополит, по своей неопытности и при своем между тем, высокомерии, не был в настоящих исключительных обстоятельствах на высоте своего положения.

К 3-м часам пополудни все приглашенные к царской трапезе должны быть уже в Грановитой палате. По вшествии в эту палату их императорских величеств во всем царственном величии, митрополитом Московским благословлена была трапеза. Едва лишь их величества воссели на тронном месте на своих престолах за обеденный стол, как влетел в открытое в Грановитой палате окно пернатый гость – белый голубь, который, сделав несколько кругов над балдахином трона, отлетел и сел в круглом окне, выходящем в палату прямо против царского трона из тайника, где в этот торжественный день обыкновенно имеют обеденный стол все прочие особы царствующего дома. Неожиданное появление пернатого гостя всех присутствовавших за царскою трапезою приятно поразило и было истолковано в самом благоприятном смысле[648]. Во время обеда, сопровождавшегося исполнением нарочито для сего случая написанной (Майковым) кантаты[649], провозглашены были при громе пушечных выстрелов установленные тосты. В то же время розданы были медали с изображениями на них государя и государыни, архиереям золотые, а архимандритам серебряные. Обеденный стол на этот раз не был продолжителен: в 5 часов я возвратился уже в монастырь.

16 числа после благодарственного молебна, совершенного в Успенском соборе, все архиереи в мантиях и с ними старшее духовенство в 12 часов дня отправились в императорский дворец для принесения их величествам поздравления вместе с прочими высшими сановниками как русскими, так и иностранными. В предшествовавшую коронацию прежде всех введено было в Тронную (Андреевскую) залу для приветствования Богом венчанных и миропомазанных государя и государыни русское православное духовенство. Теперь же оно, неизвестно почему, допущено было исполнить этот верноподданнический долг после всех. Но между тем как постепенно вводимы были церемониймейстерами в Андреевскую залу разные чины и представители разных сословий, мы оставались в Александровской зале, и здесь пред нашими глазами вращались массы лиц разных званий, состояний и народностей со всех стран света. Тут были и европейцы, и азиаты, американцы и африканцы; тут и христиане, и магометане, и евреи, и язычники. Зрелище – необычайное! Здесь мне пришлось встретиться и с старыми знакомыми, и завести новые знакомства с лицами высокопоставленными (например, с графом Н.П. Игнатьевым, Н.П. Мансуровым и др.).

Наконец, дошла очередь и до нас. В 2 ¹/₂ часа мы введены были в Андреевскую залу, где у подножия императорского трона стояли государь и государыня, окруженные блистательною свитою, во главе коей был верховный маршал, князь Владимир Андреевич Долгоруков. Прежде всего, Киевским митрополитом Платоном произнесена была их величествам приветственная речь, в которой маститый оратор изъяснил причины радости сынов православной России по случаю настоящего великого и светлого всероссийского торжества. Затем митрополитом Новгородским и Санкт-Петербургским поднесена была государю императору икона Господа Вседержителя, сидящего на престоле, и митрополитом Московским государыне императрице – образ взятия Божией Матери на небо. Наконец все мы, подходя к их величествам, кланялись и взаимно целовались рука в руку.

17-го числа в 2 часа пополудни у митрополита Иоанникия был парадный обед, к которому приглашены были все архиереи, обер-прокурор с его директорами, протоиерей И.Л. Янышев и многие другие. Обед был роскошный.

19-го числа. В 8-м часу пополуночи я разбужен был синодским курьером, привезшим от обер-прокурора повестку с извещением о приглашении к высочайшему обеденному столу в Грановитой палате к 6 ¹/₂ часам пополудни.

В 5 часов был я у К.П. Победоносцева: поднес ему экземпляр вновь изданного много Указателя Московской Патриаршей ризницы и вручил ему еще два экземпляра для поднесения государю и государыне.

В 7 часов государь, государыня и все прочее царственные особы вступили в Грановитую палату, где сервированы были столы. Против царских особ за первым столом помещены были архиереи. Обед был роскошный и оживленный превосходною игрою придворного оркестра.

21-го числа. Праздник царя Константина и Елены – день Ангела Константина Петровича Победоносцева. Я почел долгом лично поздравить именинника. Приехавши в час пополудни в квартиру его высокопревосходительства, я поднес ему образ преподобного Макария Калязинского в сребропозлащенной ризе и экземпляр только лишь вышедшей из печати книги «Письма Московского митрополита Филарета к архиепископу Тверскому Алексию». Константин Петрович, принявши эти дары благосклонно, вступил со мною в беседу и между прочим передал мне, что накануне, в день праздника святителя Московского Алексия, за литургиею в Чудове монастыре изволили быть государь и прочие царские особы, но государя никто из служивших литургию не узнал. Не странно ли это в высшей степени?!

26 числа. Праздник Вознесения Господня и торжественное освящение Храма во имя Христа Спасителя.

К 9-ти часам в Успенский собор принесены были из разных мест древнейшие святыни, как то: из Иверской часовни икона Иверской Божией Матери, из Давыдовской часовни – икона Спасителя, из Казанского собора – икона Казанской Богоматери и из Чудова монастыря – икона святителя Алексия.

Когда собрались в Успенский собор все архиереи, приглашенные к участию в крестном ходе, и все московское духовенство, начался, согласно утвержденному высокопреосвященным митрополитом церемониалу, молебен, положенный в день Рождества Христова. По прочтении Евангелия, когда дано было знать из дворца о выезде государя в освящаемый Храм Христа Спасителя, из собора начался крестный ход со всеми святынями и святыми мощами, которые архиереями поочередно несены были на главе. Крестный ход вышел из Кремля чрез Боровицкие ворота, следовал чрез третий Александровский сад по набережной мимо большого Каменного моста, мимо церкви Похвалы Богородицы и, обойдя храм с северной стороны, остановился у западных врат. Архиерей же, имеющий на главе святые мощи, чрез коридор и южные врата вошел в храм и положил оные на аналогий пред местною иконою Спасителя. Между тем, пока двигался из Кремля крестный ход, митрополит Иоанникий начал совершать по чиноположению обряд освящения храма в присутствии государя императора, прочих высочайших особ и всего дипломатического корпуса. По прочтении установленных молитв митрополит, приняв на главу святые мощи, вышел из западных врат собора и, предшествуемый архиереями и прочим духовенством и сопровождаемый августейшими особами и придворными высшими чинами, обошел вокруг храма и остановился в притворе пред западными вратами, закрытыми завесою. Здесь, совершив положенное по чину молитвословие, принял на главу дискос со святыми мощами и, осенив ими врата храма, вошел в алтарь и окончил освящение храма.

Во время торжественного шествия вокруг храма по широкому помосту, обитому красным сукном, яркое солнце обливало своими лучами сотни золотых хоругвей, золотые глазетовые облачения священнослужителей, алое на поручнях помоста сукно, зелень деревьев, сверкающее оружие войск; в воздухе разливался торжественный звон колоколов, беспрерывно гремели пушечные выстрелы, раздавалась музыка, игравшая гимн Коль славен наш Господь… Картина была поразительная, и видевший никогда не забудет ее! Подобная картина едва ли где и когда-либо повторится.

По провозглашению многолетствий царствующему государю императору с августейшей его фамилией и христолюбивому всероссийскому воинству и по возглашении вечной памяти усопшим государям императорам Александру I, Николаю I и Александру II началась первая Божественная литургия в знаменитом храме, созидавшемся в продолжение четырех слишком десятилетий[650]. Литургию совершал митрополит с двумя епископами: Амвросием Харьковским и Алексием Дмитровским – и с шестью протоиереями.

По окончании литургии епископ Амвросий произнес государю и государыне речь[651].

Служба окончилась в конце 2-го часа пополудни.

В 3 часа в митрополичьих покоях на Троицком подворье был дан торжественный и роскошный обед. За обедом были, кроме архиереев, участвовавших в священной процессии и литургии, московский генерал-губернатор, синодальный обер-прокурор, гражданский московский губернатор, губернский предводитель дворянства, городской голова, члены комиссии по сооружению новоосвященного храма и много других разного рода особ.

29-го числа. Воскресенье. Возвратившись домой после литургии и молебна, в Симоновом монастыре нашел я бумагу от обер-прокурора Святейшего Синода за № 294, следующего содержания:

«Академик Императорской академии художеств Крамской, на которого высочайше возложено поручение написать картину, изображающую священное коронование их императорских величеств, просил меня доставить ему, для помещения в сей картине изображения иерархов, участвовавших в упомянутом священнодействии, фотографические их портреты.

Сообщая о сем, имею честь покорнейше просить Ваше преосвященство доставить мне, для передачи художнику Крамскому, Вашу фотографическую карточку».

30 числа в 9 часов утра поехал в Кремль, где обошел для поклонения святыне все соборы. Был затем в Храме Христа Спасителя. Во 2 часу был у преосвященного митрополита и простился с ним, поблагодарив его за радушное гостеприимство и вручив ему, по экземпляру, свои новые издания.

31 числа назначен был мой выезд из Москвы. Отправившись из Москвы с почтовым поездом в 4 часа пополудни, в 8 ¹/₂ часов я благополучно возвратился в Тверь, преисполненный живыми и разнообразными впечатлениями от коронационных празднеств.

7-го числа получено было мною из Москвы от преосвященного Алексия, епископа Дмитровского, две телеграммы, одна вслед за другою. Первая от 9 часов 35 минут пополуночи гласила: «Преосвященнейший Игнатий (Костромской) серьезно болен; помолимся о нем». Другою от 9 часов 10 минут пополудни сообщалось: «Ныне в 10 часов преосвященнейший Игнатий скончался». В тот же день получена была мною из Костромы от домашнего секретаря почившего архипастыря Невзорова телеграмма следующего содержания: «Преосвященнейший Игнатий, епископ Костромской, сегодня в 10 часов утра скончался после непродолжительной болезни от крайнего истощения сил».

Довольно полная и яркая картина жизни, служебной деятельности и тихой кончины в Бозе почившего епископа Игнатия заключается в книжке под заглавием «Венок на могилу преосвященнейшего Игнатия, епископа Костромского и Галичского» (Кострома, 1883). Книжка эта составлена и издана бывшим ректором Костромской семинарии архимандритом Иустином[652], весьма много обязанным по службе покойному архипастырю.

К причинам преждевременной кончины преосвященного Игнатия относят, между прочим, огорчение, причиненное ему исключением его имени из списка архиереев, назначенных на высочайшую коронацию, между тем как он сердечно желал и надеялся быть участником в этом торжестве.

Погребение почившего архипастыря совершено было 11-го числа в кафедральном соборе прибывшим из Ярославля преосвященным архиепископом Ионафаном.

26-го числа, отпраздновавши в Христорождественском женском монастыре праздник в честь чудотворной Тихвинской иконы Божией Матери, вечером в 8 ¹/₂ часов с почтовым поездом я отправился, по высочайшему изволению, в Санкт-Петербург для присутствования в Святейшем Синоде.

Вот уже протекла неделя, как я водворился в северной столице, но к трудам, на кои призван, еще не приступал. В среду, 6-го числа, вступлю в собрание старейших иерархов, держащих в своих руках кормило правления Всероссийской Церкви.

6-го июля введен я был в Святейший Синод и приведен к присяге[653] в присутствии первенствующего члена Святейшего Синода высокопреосвященного митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Исидора[654] и членов архиепископа Холмско-Варшавского Леонтия[655] и духовника их величеств протопресвитера Василия Борисовича Бажанова[656], а также господина обер-прокурора, действительного тайного советника Константина Петровича Победоносцева, его товарища тайного советника Николая Павловича Смирнова и чиновников синодальной канцелярии.

Затем открыто было обычное заседание Святейшего Синода. Обер-секретари и секретари синодской канцелярии поочередно докладывали дела, каждый по своей части. На первый раз мне пришлось слушать, между прочим, дело по представлению настоятеля Иерусалимской миссии архимандрита Антонина[657], о построении во граде Иудове (в Горней) домовой церкви под названием «Встретение Божией Матери праведною Елисаветою». Определено наименовать церковь «Благовещение» и дозволено в 30-й день марта совершать службу Благовещения.

9 числа. В первый раз читал на дому и подписал 17-ть протоколов по рассмотренным и решенным в Святейшем Синоде делам. Протоколы бывают в Синоде двоякого рода: одни составляются по делам, доложенным и разрешенным в присутствии членов Святейшего Синода; другие по менее важным и обыкновенным делам составляются в канцелярии на основании прежних примеров. Но те и другие протоколы излагаются большей частью кратко, но отчетливо. Если какой-либо протокол не подписывается кем-либо из членов, то дело снова докладывается и обсуждается в присутствии всех членов. Протоколы, переписанные и пропущенные обер-прокурором, для подписи членам рассылаются обыкновенно по домам; только немногие, по особенно важным и экстренным делам, предлагаются к подписи в самом присутствии.

13-го числа, среда. В 10 часов утра, согласно извещению К.П. Победоносцева, отправился я в Петергоф для представления государю императору. В 12¹/₂ часов меня первого ввели в кабинет его величества. Я поднес государю образ Тверских угодников Божиих: святителя Арсения, епископа Тверского, и благоверного великого князя Михаила Ярославича. Благословляя иконою, я объяснил его величеству, что память святителя Арсения совершается 2-го марта, в день восшествия на престол его величества, а благоверного князя Михаила Тверского память творится 22-го ноября, в день тезоименитства великого князя Михаила Александровича. «Но он в этот день и родился», – с живостию изволил сказать на это государь.

Вместе с иконою поднесено было житие благоверного князя Михаила.

Отпуская меня, государь изволил благодарить меня за благословение иконою. От государя я отправился в другой дворец, к государыне императрице. Государыня приняла меня стоя; и когда я поднес ее величеству икону коронования Божией Матери, она с благоговением приложилась к ней; затем изволила спрашивать меня, где я был прежде Твери и зачем приехал в Петербург. Откланявшись государыне и выходя из дворца, я увидел государя, идущего мне навстречу под руку с великой княгинею Ольгой Феодоровной[658]. Не доходя еще до меня, государь говорит ее высочеству: «Преосвященный Савва». Слова эти я слышал ясно.

Когда я возвратился в свое помещение, мне предложен был очень вкусный завтрак, после которого меня отвезли опять в придворной карете на станцию железной дороги, и я возвратился домой в 3¹/² часа пополудни.

1-го августа исполнилось 60 лет службы члена Святейшего Синода, духовника их императорских величеств и главного священника гвардейского и гренадерского корпусов протопресвитера Василия Борисовича Бажанова, и ему, как слышно было, уготовлялась к этому знаменательному дню высшая высочайшая награда – орденские знаки святого апостола Андрея Первозванного[659]. Накануне этого дня мы с преосвященным Леонтием сговаривались вместе отправиться на Елагин остров, где жил на придворной даче Василий Борисович, чтоб приветствовать его с шестидесятилетним юбилеем его достославного служения, но вечером 31-го июля я получаю от преосвященного Варшавского прискорбное известие, что наш юбиляр окончил свое земное служение Церкви, царю и Отечеству и переселился в вечность. Василий Борисович скончался в воскресенье, 31 июля, в 2 часа 15 минут пополудни, от апоплексического удара на 83 году жизни.

С кончиной протопресвитера Бажанова ряд членов Святейшего Синода из белого духовенства прекратился. Преемнику его по званию императорского духовника хотелось занять кресло своего предшественника в Синоде; но этому крепко противостал обер-прокурор. И справедливо: управление Православной Церковью, по каноническим правилам, принадлежит исключительно иерархии, без участия пресвитерства.

Вот уже два месяца, как я водворился в Ярославском подворье, на берегу широкой и глубокой Невы. И в Петербурге, так же как и в Твери, быстро летит у меня время среди нескончаемых занятий и прежними, епархиальными, и новыми, синодскими, делами, хотя и не могу жаловаться на излишнее обременение теми и другими.

Помещение мое очень достаточно и весьма удобно. При доме имеется церковь довольно приличная; в ней совершается ежедневно служба. В праздничные дни служу сам. Свита при мне достаточная. Домашняя жизнь моя течет пока тихо и мирно; сам редко выезжаю, и у меня посетителей пока немного. Вот настанет осень: начнут возвращаться с дач, приезжать из провинций. Тогда столичный шум и житейская суета, вероятно, начнут проникать и в наши мирные и тихие жилища. Для меня теперь, в новом положении моем, многое стало в церковных делах ясным и понятным, чего прежде не мог ясно понимать. Следовательно, пребывание в Санкт-Петербурге может быть небесполезным для меня.

Вот и еще не стало иерарха: 22-го числа скончался преосвященный Феодосий, архиепископ Вологодский[660]. Смерть настигла его во время обозрения епархии, в Спасо-Суморином монастыре. Начнется новое движение в нашей иерархической среде.

На место умершего члена Синода, протопресвитера Бажанова, для присутствования в Синоде вызывается преосвященный Ярославский Ионафан[661] и этим, кажется, полагается конец заседаниям в Синоде особ белого духовенства.

Того же 24-го числа послал я в Москву на Иерусалимское подворье высокопреосвященному архиепископу Фаворскому Никодиму по случаю избрания его на патриарший Иерусалимский престол приветственную телеграмму.

30 числа праздник в Александро-Невской Лавре. Все находящиеся в Петербурге архиереи принимали участие в этом празднике.

14-го числа [сентября] я имел честь получить от первенствующего члена Святейшего Синода высокопреосвященного митрополита Исидора собственноручную записку следующего содержания:

«15-го сентября в 12 часов предполагается приветствовать патриарха Иерусалимского Никодима от Святейшего Синода и старшего духовенства Санкт-Петербургского. Посему имею честь просить Ваше высокопреосвященство прибыть в 12 часов на Троицкое подворье.

Исидор митрополит».

В назначенный день и час мы явились на Троицкое подворье, где новоизбранный Иерусалимский патриарх имел пребывание. Митрополит, сказавши краткую приветственную речь патриарху, представил затем его блаженству собравшееся тут духовенство. Патриарх, преподавши всем сам свое благословение, отвечал, в свою очередь, довольно продолжительною прочувствованною речью, в которой между прочим благодарил Россию за ее сочувствие к бедственному положению Иерусалимской патриархии. В заключение просил молитвенной и материальной помощи.

12-го числа в Святейшем Синоде доложено было предложение обер-прокурора о подчинении духовной цензуре известной злонамеренной газеты «Церковно-общественный вестник», издаваемой Поповицким[662], под особым покровительством прежнего обер-прокурора графа Д.А. Толстого и протоиерея И.В. Васильева.

30-го числа. В № 2756 газеты «Новое Время» помещена телеграмма из Тамбова, извещающая, что пребывающий в Вышинской пустыни на покое преосвященный Феофан[663] (бывший епископ Владимирский), получив по завещанию богатой тамбовской помещицы Курдюковой 25 000 рублей на издание своих сочинений, возвратил эту сумму наследникам умершей. Пример бескорыстия, достойный подражания!

6-го числа мною получено письмо из Москвы от настоятеля Сретенского монастыря архимандрита Антонина. Он писал мне от 4-го числа:

«Ваше высокопреосвященство, высокопреосвященнейший владыко, милостивейший архипастырь и отец! 1-го сего ноября имел я счастие получить из Святейшего Правительствующего Синода Указ, коим объявлен мне высочайше утвержденный всеподданнейший доклад Святейшего Синода о бытии мне епископом Старицким, викарием вверенной архипастырскому управлению Вашего высокопреосвященства Тверской епархии, с предписанием, по сдаче настоящей моей должности, прибыть в Санкт-Петербург для наречения и посвящения в епископский сан. Готовясь к исполнению сего предписания, долгом моим поставляю мысленно повергнуться к стопам Вашего высокопреосвященства и смиреннейше просить архипастырского Вашего благословения, с изъявлением совершенной моей преданности и сыновнего повиновения воле Вашего высокопреосвященства, если милосердый Господь удостоит меня поступить под архипастырское покровительство и руководство Вашего высокопреосвященства. Не задержит меня в Москве сдача настоящей моей должности, потому что я сам непосредственно заведовал всеми частями управления вверенного мне монастыря. Несколько дней я должен употребить только на приготовление нужных для меня вещей и на сборы к предстоящему мне путешествию. Если угодно будет Господу, около 15-го числа сего месяца я буду иметь счастие лично представиться Вашему высокопреосвященству в Санкт-Петербурге».

Святитель Феофан, Затворник Вышенский

8-го числа писал я в Москву отцу архимандриту Антонину в ответ на его письмо от 4-го числа: «Возлюбленный о Господе отец архимандрит! Имел я удовольствие получить Ваше письмо от 4-го числа и спешу Вам ответствовать. На избрание Вас на Старицкую епископскую кафедру, без сомнения, Вы взираете вместе со мною как на устроение премудрого и всеблагого промышления о Вас Божия. Будем же за сие вкупе и благодарить, и прославлять Господа Промыслителя. Я приму Вас в сотрудника себе по управлению вверенною мне паствою с братскою о Христе любовию и доброю надеждою, так как и доброе имею о Вас свидетельство от верных свидетелей. Я должен предварить Вас, возлюбленнейший, что назначенная для Вашего пребывания в Твери Отрочская обитель находится в настоящее время, вследствие особенных обстоятельств, относительно нравственного состояния братии не в совершенном благоустройстве, но я надеюсь, что при помощи Божией и при Вашем тщательном наблюдении она может мало-помалу прийти в должный порядок. Впрочем, как об этом предмете, так и о многих других я буду обстоятельнее беседовать с Вами при личном свидании, которого с утешением ожидаю. Да благоустроит Господь Ваш путь от первопрестольной Москвы в царствующий град Святого Петра!»

25-го числа, в пятницу, происходило в Святейшем Синоде наречение архимандрита московского Сретенского монастыря Антонина во епископа Старицкого, викария Тверского.

27-го числа, воскресенье. В соборе Александро-Невской Лавры совершена была хиротония архимандрита Антонина в епископа Старицкого. Мне предоставлено было служить литургию с новорукоположенным епископом. Затем в митрополичьих покоях был обычный обед на счет нового епископа.

В этот день скончался в Санкт-Петербурге мой добрый знакомый, бывший профессор Витебской семинарии Иван Григорьевич Слиборский. Это был один из преданнейших мне лиц, человек умный и весьма благородный[664].

4-го числа имел я честь получить из Московской духовной академии диплом на звание почетного члена.

В № 2807 газеты «Новое Время» в первый раз напечатаны были заявления от 16-ти лиц разного звания, исцеленных от различных болезней молитвами священника Кронштадтского Андреевского собора отца Иоанна Ильича Сергиева. Когда эти заявления, 21-го числа, прочитаны были обер-прокурором в Синоде, все мы были удивлены таким неожиданным известием, а преосвященный митрополит Исидор выразил неудовольствие на то, что эти заявления были напечатаны в светской газете без разрешения духовной цензуры. Подобные заявления сообщены затем в № 2867 той же газеты.

Отец Иоанн Сергиев родом из Архангельской епархии, в 1855 году окончил курс в Санкт-Петербургской духовной академии с степенью кандидата. В настоящее время отец Иоанн пользуется громкою известностью по всей России за исцеления, совершаемые по его богоугодным молитвам. Слава и благодарение Господу, даровавшему этому благочестивому иерею благодатный дар исцелений!..