1 января. День нового года. В предыдущее два года, 1884 и 1885, в этот день я оставался без служения и только присутствовал наряду с прочими членами Синода при литургии в придворном соборе, так как по окончании литургии мы должны были приветствовать с новым годом государя, государыню и прочих августейших особ. Ныне же, по милости Божией, я совершал богослужение в своем кафедральном храме и после литургии по обычаю принимал у себя многочисленных поздравителей.

Вечером приехал ко мне в гости двоюродный племянник инспектор Владимирской гимназии Александр Иванович Успенский[727]. Я всегда с любовию встречал этого умного и благонравного молодого человека.

5-го числа в 8 часов утра выехал я из Твери в Москву для совета с врачом-окулистом Крюковым. В 11 часов был уже в Москве и остановился в Чудовом монастыре.

6-го числа слушал раннюю литургию в Чудове монастыре.

7-е число. Утром было у меня довольно много посетителей.

Затем, выехавши из квартиры, я поспешил к своему, мне знакомому уже, доктору-окулисту, Адриану Александровичу Крюкову. Осмотревши мои глаза, он нашел нужным в стекле для левого глаза заменить № 48 – № 60-м.

9-го числа, воскресенье. Литургию слушал в Храме Христа Спасителя. Служил преосвященный Александр. Затем отправился в Замоскворечье к знакомому купцу С.П. Оконишникову[728], который предложил мне радушную трапезу.

В 4 часа пополудни выехал в Троицкую Лавру. По приезде в 7 часов в Лавру я остановился в квартире ректора академии протоиерея Сергея Константиновича Смирнова[729].

10-го числа пред позднею литургией выслушал панихиду над могилою в Бозе почившего митрополита, затем молебен преподобному Сергию, а после литургии в Троицком соборе осмотрел ризницу, которой давно не видел, и посетил отца наместника, архимандрита Леонида[730].

13 числа писал мне протоиерей С.А. Иларионов:

«В знаменательный день Вашего рождения (марта 15) священным долгом считаю совершить молебное пение пред чудотворною иконою Елецкой Божией Матери о Вашем здравии, долгоденствии и благоденствии. Ходатайством Царицы Небесной да продлит Господь драгоценную жизнь Вашу на многие лета. Молитвенная память о Вас крепко живет в сердцах харьковского духовенства; это я имею случай часто наблюдать. Икону Спасителя, которою Ваше высокопреосвященство благословили харьковское духовенство при выезде из Харькова, я поставил на главном жертвеннике в соборе, и когда духовенство собирается в высокоторжественные дни в собор, то многие из них подходят к жертвеннику и прикладываются к иконе. Один из молодых недавно поступивший священник спрашивал меня, что это за икона, к которой духовенство прикладывается? Узнав, что это Ваше благословение харьковскому духовенству, он стал осведомляться об иконах других владык, бывших на пастве Харьковской; но оказалось, что их и не было; только Вашему высокопреосвященству Господь положил на сердце оставить драгоценный подарок харьковцам».

6-го апреля высокопреосвященный митрополит Киевский Платон прислал мне телеграмму следующего содержания:

«Искренно благодарю за любезное приветствие и оказанное мне гостеприимство; брат мой умер: сделайте возможное для его семейства».

Брат высокопреосвященного, Михаил Городецкий, был священником при Ильинской церкви в посаде Погорелое Городище. На его место мною определен сын его Сергей, учившийся в семинарии и потом в Ярославском Демидовском лицее.

23-е число, [мая]. Пятница. В 9 часов утра я отправился со свитою на пароходе по Волге в Калязин для участия в празднестве в честь преподобного Макария, Калязинского чудотворца, и вместе с тем для обозрения церквей.

По возвращении из Калязина, 31-го числа, я нашел у себя письмо от графа Владимира Ивановича Капниста, которым он от 22-го числа извещал, что в его поместье предположено 4-го июня открытие женской общины в честь и славу чудотворной иконы Козельщанской Божией Матери.

Определением Святейшего Синода от 30-го июля ректор Московской духовной академии протоиерей Сергий Смирнов уволен, вследствие его просьбы, по расстроенному здоровью от занимаемой им должности и на его место назначен ректор Вифанской духовной семинарии, архимандрит Христофор.

4-го августа писал мне из Петербурга А В. Гаврилов:

«С легкой руки моей у Вас не переводятся Петербургские гости. Сегодня проводил преосвященного Германа и умолил его заехать к Вам. Полагаю, что беседа будет не неприятна Вам. Преосвященный Герман – человек простой, душевный. Он доставит Вам удовольствие сообщением Синодальных сведений. Но вот новость: ректор Тифлисской семинарии убит. Экзарх[731] сильно испуган. Он писал, что будто бы при отпевании были слышны голоса: “Мы не с того начали”. Это до того испугало экзарха, что он вызвал Чистовича[732] и ранее времени отпустил учеников на каникулы. Туда же поехал и В.К. Саблер. Там же будет и обер-прокурор. Для одной семинарии не слишком ли много? Экзарха успокаивают всячески, и, чтобы поддержать блеск его власти, испрошен крест на клобук.

Искренно благодарю за радушный прием. Да сохранит Вас Господь на многие годы для славы Своей Церкви».

9-го числа получено мною письмо из Петербурга от протоиерея В. Я. Михайловского, который писал от 8-гo числа:

«Здесь упорно слухи идут об удалении экзарха Грузии вон из Тифлиса за его неуменье понять грузинский народ, за деспотизм и особенно за проклятие, произнесенное сгоряча преосвященным Павлом в квартире ректора убитого или при виде убийцы. “Проклят народ, проклята земля, породившая такого злодея!” – рек преосвященный Павел при большом стечении публики. И грузинский народ более не может терпеть такого владыки. Это уже ведомо всем сильным миpa сего. И преосвященный экзарх опасается за свою жизнь и просит и молит о перемещении. Он там теперь ездит с конвоем. Я счел долгом совести поделиться с Вами этими питерскими новостями.

Паки и паки приношу Вашему высокопреосвященству мою глубокую благодарность за Ваше отеческое радушие ко мне.

Простите меня за мою сыновнюю откровенность».

Нынешним летом у меня перебывало немало петербургских гостей. Вообще Тверь в этом отношении приятный для меня город, и я здесь не могу жаловаться на скуку, хотя Тверь сама по себе мертвый и малооживленный град. Общества интеллигентного почти не существует, и для меня самое лучшее интеллигентное общество заключается в моих книжных шкафах.

23-го числа писал я в Сергиев Посад бывшему ректору Московской духовной академии протоиерею Сергею Константиновичу Смирнову:

«Приношу Вам всеусерднейшее поздравление с днем Вашего Ангела. Небесный покровитель и хранитель Ваш преподобный Сергий да осеняет и охраняет Вас во все дни жизни Вашей своим благодатным покровом и заступлением.

Нынешний день своего Ангела Вы встречаете в положении, для Вас необычном. Прежде в продолжение многих лет Вы проводили этот день не только в кругу семейном, но и в среде ученой корпорации. Ныне не то… Очень прискорбно, что состояние Вашего здоровья не позволило Вам продолжить учено-административное поприще служения Церкви. Но всему свое время под небесем. Время сеяти и трудитися и время собирати плоды трудов своих.

Слава Богу, что Вы благовременно устроили всех детей своих, и устроили так счастливо! Теперь остается Вам с Софьею Мартыновною только утешаться их счастием и благополучием».

Из Сергиева Посада писал от 29-го сентября бывший ректор Московской академии протоиерей С.К. Смирнов:

«Имею честь поздравить Вас со днем Вашего Ангела и желаю Вам радостно сретить и отпраздновать день сей. Примите мою глубокую благодарность за Ваше приветствие.

С половины августа я живу в своем доме, но и до сих пор не могу привыкнуть к пребыванию на покое. Сильно скучаю и не могу приняться за какое-нибудь дело. Митрополит обещал устроить дело о назначении пенсии по приезде своем в Петербург, а теперь я не получаю жалованья третий месяц в ожидании будущих благ. Такое положение дел значительно повлияло на мое здоровье, и я довольно изнемогаю. Одна надежда на Бога, дарующего мне силу терпения, ободряет меня. Помолитесь о мне.

Об обстоятельствах, соприкосновенных с моим положением, не могу писать Вам, а расскажу о них при личном свидании с Вами, которое желал бы иметь в скором времени, но сему препятствует расстройство у меня нервной системы.

Главные виновники перемены моей судьбы – инспектор Горский[733] и еще Субботин[734]. К удивлению, есть завидующие моему положению, т. е. ожидаемой пенсии, но это те, которые не разумеют моей привычки к деятельности, которая теперь сжата обстоятельствами».

18-го числа получил письмо из Вильны от преосвященного Алексия, который писал от 15-го числа, в ответ на мое письмо от 11-го:

«Архипастырское послание Вашего высокопреосвященства от 11-го октября я имел честь получить 13-го числа. Ваше высокопреосвященство милостиво изволите спрашивать, имею ли в виду достойного преемника преосвященному Смарагду. Из письма моего от 10-го сего октября Ваше высокопреосвященство изволили усмотреть, что не к кому-либо чуждему, а к Вам, милостивейшему отцу моему, я обратился с просьбою о помощи в моем горе и мольбою отпустить ко мне Вашего помощника – преосвященнейшего Антонина, который здешнему краю принесет большую пользу любезными качествами своего характера, благочестием своим, и трудолюбием, и опытностию. Не отриньте мою просьбу, владыка святый».

25-е число. После того как я в письме от 14-го числа дал преосвященному архиепископy Литовскому Алексию относительно отпуска моего викария епископа Антонина на Ковенскую кафедру отрицательный ответ, сегодня, 25-го числа, совершенно неожиданно получаю из Святейшего Синода Указ (от 24-го октября за № 3752) «о перемещении викария Тверской епархии епископа Старицкого Антонина на кафедру епископа Ковенского, первого викария Литовской епархии».

Такой совершенно неожиданный сюрприз поразил меня самым неприятным образом. Я был крайне огорчен и оскорблен.

На другой день, 26-го числа, получаю от преосвященного Алексия письмо такого содержания: «Высокопреосвященнейший владыко, милостивейший архипастырь и отец! Никак не думал я, что моею смиренною просьбою о преосвященном Антонине прогневаю Ваше высокопреосвященство. Когда решился я беспокоить Вас моею просьбою, я был в полнейшем убеждении, что ничего неприятного Вашему высокопреосвященству не делаю. Я полагал, что викарий Вам нужен только во время пребывания Вашего в Петербурге; в Твери же, при Вашей неустанной личной деятельности, викарий для Вас излишен и даже стеснителен, так как не к чему его пристроить. Так и чувствовал себя покойный владыка Филофей с преосвященным Антонием[735] и, по назначении его в Красноярск, просил не назначать викария в Тверь. Таков же, предполагал я, и взгляд Вашего высокопреосвященства. В этом я был столь твердо убежден, что, получив от Константина Петровича запрос с требованием отзыва об одном преосвященном, просившемся в Ковну, я, не имея еще Вашего на мою просьбу отзыва, ответил Константину Петровичу, что я желал бы, чтобы в Ковне был преосвященный Антонин, присовокупив: “если на это последует согласие владыки Тверского”. Простите, владыко святый, мою невольную погрешность.

Что касается возражения Вашего высокопреосвященства, будто для преосвященного Антонина уже поздно перемещаться опять в викарии, то в этом отношении имею честь доложить Вашему высокопреосвященству, что положение здешних викариев совершенно особенное. Это почти самостоятельные архиереи каждый в своей губернии со всеми почестями епархиального архиерея, только без его ответственности и вдобавок с хорошим содержанием (4000 рублей). В такие викарии я пошел бы сейчас обеими ногами: чести много, дела мало. Преосвященный Антонин, если бы был, принес бы много пользы месту и делу. Сопротивление Вашего высокопреосвященства показывает, как верно мое мнение и предположение».

Писал владыке Алексию в ответ на его письмо, полученное мною 26-го октября:

«Что сделано, того переделать уже нельзя. Factum infectum fieri nequit. Но очень жаль, что Вы поспешили писать к Константину Петровичу Победоносцеву, не дождавшись моего ответа на Ваше письмо от 10-го октября. Теперь мне остается только разъяснить Ваше недоразумение и неверное представление моего настоящего положения.

Вы пишете, что викарий мне нужен был только на время моего пребывания в Петербурге. Правда, до выезда моего из Твери в Петербург я обходился, хотя не без затруднения, без викария; и если бы, по возвращении моем в Тверь, обстоятельства епархии были те же, в каких оставил я ее в 1883 году, я, может быть, не особенно нуждался бы в помощнике, хотя год от году силы мои начинают уже ощутительно изменять мне. Но известно, что с последнею несчастною реформою относительно штатов духовенства обстоятельства Тверской епархии весьма изменились, к крайнему отягощению епархиального архиерея. В 1883 году, когда я выехал из Твери в Петербург, диаконов в епархии было только 30, а в 1885 году, когда меня выпроводили из северной столицы, их, по милости реформы, явилось уже 402. О каждом из вновь определенных диаконов производилось бумажное дело, и как на каждую почти диаконскую вакансию кандидатов являлось от пяти до десяти и более, то от каждого претендента поступала просьба и по каждой просьбе требовалась справка. Затем для возведения в сан диаконский требовалось нарочитое архиерейское служение. Судите же сами: мог ли и могу ли я один, без помощи викария, справиться при таких обстоятельствах с епархиальными делами?

Не таково положение нынешнего Тверского викария и не таковы наши взаимные с преосвященным Антонином отношения.

Преосвященный Антонин – полный хозяин своего Отроча монастыря, хотя и не очень богатого материальными средствами. Но он, независимо от этих средств, получает в свое распоряжение с трех других монастырей 2700 руб. в год. Следовательно, положение его в этом отношении несравненно лучше бывшего викария.

О своих отношениях к преосвященному Антонину я не обинуясь могу сказать, что они были самые доброжелательные и мирные; а равно и с его стороны я видел полную готовность к облегчению бремени моего служения, полную преданность и почтительность. Духовенство и граждане Тверские достойно ценили в преосвященном труды и любезные его качества. Удивительно ли после сего, что преосвященный Антонин неохотно оставляет Тверь?

Вы пишете, наконец, что преосвященный Антонин на Ковенской кафедре принесет много пользы месту и делу.

Но он и здесь был весьма небесполезен, благоустроивши вверенный ему монастырь, рукополагая ежегодно не по одной сотне ставленников (их и в нынешнем году к ноябрю месяцу было около 200), определяя почти ежедневно на места псаломщиков, заведывая 7-ю духовными училищами и хозяйственными делами по семинарии, рассматривая дела Попечительства и прочитывая множество других бумаги, председательствуя в Миссионерском комитете и в Совете церковного братства, заведывающем делами церковно-приходских школ, и проч. и проч. Словом, я лишаюсь в преосвященном Антонине самого усердного и дорогого помощника в делах управления епархией, почти вдвое обширнейшею сравнительно с епархией Литовской, составленной из трех епархий с тремя епископами. Могу ли я ожидать в его преемнике, кто бы он ни был, такого же доброго помощника? Сомневаюсь.

Из всего мною изъясненного нетрудно сделать надлежащий вывод: Dixi et animam levavi».

15-го числа послал я в Святейший Синод представление за № 5942 следующего содержания:

«Указом Святейшего Синода от 24-го минувшего октября (№ 3752) дано мне знать, что Высочайше утвержденным в 18-й день того же месяца октября всеподданнейшим докладом Святейшего Синода викарий Тверской епархии епископ Старицкий Антонин перемещен на кафедру епископа Ковенского, первого викария Литовской епархии.

Имея в виду, с одной стороны, обширность Тверской епархии и с 1885 года, вследствие восстановления диаконских вакансий, весьма умножившееся количество хиротоний и текущих дел, а с другой – принимая во внимание ощутительно ослабевающие год от году силы мои, я не могу оставаться долгое время без помощи викария. Посему всепокорнейше прошу Святейший Синод, дабы благоволено было ускорить назначением преемника преосвященному Антонину на Старицкую епископскую кафедру.

И если дозволено будет мне указать сего преемника, то я справедливым признаю представить милостивому вниманию Святейшего Правительствующего Синода в качестве кандидата на вакантную Старицкую кафедру члена Тверской духовной консистории, настоятеля второклассного Успенского Желтикова монастыря архимандрита Гавриила, с тем чтобы ему, по примеру преосвященного Антонина, предоставлен был в управление Тверской Успенский Отроч монастырь.

При сем прилагается послужной список архимандрита Гавриила».

20-го числа получил я письмо и икону Виленских мучеников от преосвященного Алексия, архиепископа Литовского. Он писал от 18-го числа:

«Высокопреосвященнейший владыко, милостивейший архипастырь и отец!

Мне очень прискорбно и тяжело быть под неблаговолением и гневом Вашего высокопреосвященства. Письмом от 1-го ноября Ваше высокопреосвященство облегчили Вашу душу, но отягчили мою. Для испрошения Вашей милости ко мне и Вашего мне благословения я посылаю к Вашему высокопреосвященству особых ходатаев за меня – святых Виленских мучеников Антония, Иоанна и Евстафия. Примите, владыко святый, их за меня мольбу и преложите гнев на милость и положите на мне вместо неблаговоления Ваше архипастырское благословение, которое меня утешит и облегчит мою душу.

В дополнение к объяснению моих действий, причинивших скорбь и огорчение Вашему высокопреосвященству, я нахожу не излишним сказать еще несколько слов. Внутренних мотивов, расположивших меня к действию, огорчившему Ваше высокопреосвященство, было два: первый – искреннее мое расположение к преосвященному Антонину, сохраняемое мною со студентства, и второй – мысль о том, что он при настоящем положении в Твери – в излишестве. Почему я, не дождавшись ответа Вашего высокопреосвященства, писал Константину Петровичу, я это отчасти объяснил уже Вашему высокопреосвященству. 11-го числа октября получил я письмо от Константина Петровича, в котором он указывал мне на преосвященного Августина[736] как на преемника покойному преосвященному Смарагду и просил ускорить ответом. Наскоро собрав сведения о преосвященном Августине, служившем здесь[737], я 12-го октября ответил Константину Петровичу с указанием на преосвященного Антонина как желаемого мною преемника преосвященному Смарагду. В этой мысли укрепил меня и Николай Александрович Сергиевский, хорошо знающий и преосвященного Августина, и преосвященного Антонина; укрепил он меня и в той мысли, что, без сомнения, Вашему высокопреосвященству викарий во время пребывания Вашего в Твери не нужен.

Вот Вам моя исповедь, высокопреосвященнейший владыко, простите и разрешите, приняв в милостивое внимание, что без воли Божией ничего не бывает.

Смиреннейше испрашивая себе архипастырского благословения и святительских молитв Вашего высокопреосвященства, с совершеннейшим почитанием и глубочайшею преданностию имею честь пребыть Вашего высокопреосвященства, милостивейшего архипастыря и отца, нижайшим послушником и смиренным богомольцем…»

22-е число. День памяти святого благоверного великого князя Михаила Ярославича Тверского, коего мощи почивают в кафедральном соборе.

Ночью на этот день я видел замечательный сон.

Около 7-ми часов утра, пред пробуждением, вижу я владыку митрополита Филарета. Он лежит на кровати; пред ним на столе бумаги, в лист и полулист, пожелтелый от времени. Эти бумаги он постепенно передавал мне. Я преклонился пред ним на колена и просил его благословить меня. Он перекрестил мою голову с явственным произнесением слов: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». Я крепко поцеловал его святительскую руку, а он прослезился. После сего я, взволнованный, тотчас пробудился и крайне сожалел, что столь знаменательное сновидение не продолжилось.

10-го числа получил письмо из Сергиева Посада от бывшего ректора Московской духовной академии протоиерея С.К. Смирнова. Он писал от 8-го числа: «Я удивляюсь, что преосвященный Антонин переведен в Вильно, тогда как он считал себя блаженным в Твери; но от Рафаила я услышал, что это перемещение сделано без вашей воли, по одному желанию преосвященного Алексия. Это новый факт, доказывающий гнусный характер сего последнего и вместе дурно характеризующий К.П. Победоносцева.

Пенсия в 3000 рублей мне утверждена, о чем известил меня митрополит телеграммою. Спасибо им, но для меня продолжение службы было бы приятнее покоя, к которому никак не могу привыкнуть.

Вчера явились ко мне наставники академии с речью, в которой выразили мне сочувствие и поднесли икону преподобного Сергия в богатой ризе работы Хлебникова.

В академию прибыл новый инспектор архимандрит Борис[738] (Плотников) из Казани, человек еще очень молодой и симпатичный. Он у меня был, а ректор и до сих пор не удостоил меня посещения».

На письмо это я ответил 17-го числа:

«Утешительно слышать, что члены академической корпорации достойно оценили Вашу многолетнюю службу при академии и так любезно выразили Вам свои добрые чувства.

Моя горькая участь: то отнимают у меня людей, мне благопотребных, то навязывают мне особ, в коих нет никакой для меня нужды.

Хотел бы я поздравить Вас с назначением Вам пенсии в столь значительном размере, но Вы пишете, что Вы предпочли бы ей продолжение службы при академии. Не знаю, что сказать Вам на это. Признаюсь, мне кажется, что Вы, освободясь от административной деятельности, тем с большим удобством можете продолжать служение духовной науке, сколько позволят Вам силы».

14-е число. Воскресенье. В этот день совершена была в соборе Александро-Невской Лавры хиротония Желтиковского архимандрита отца Гавриила во епископа Старицкаго, викария Тверского. В этот же день я счел приятной обязанностью поздравить новорукоположенного епископа телеграммой такого содержания: «Тверь вкупе со мною радуется и приветствует Вас с приятием архиерейской благодати».

На это преосвященный ответствовал следующею телеграммою:

«В сей знаменательный для меня день усугублял молитву о здоровье Вашего высокопреосвященства. Привет Ваш приемлю с сыновнею признательностию и искренне благодарю. Епископ Гавриил».

16-го вечером, с почтовым поездом, прибыл в Тверь бывший викарий Харьковский, епископ Сумский Геннадий и прямо со станции отправился в Желтиков Успенский монастырь, вверенный его управлению. На другой день, 17-го числа, приехал ко мне и приглашен был мною к обеденному столу. В первой же со мною беседе он горько жаловался на Харьковского архиепископа Амвросия, спровадившего его от себя на покой в Желтиковскую обитель.

19-го числа, в 7 часов утра, с курьерским поездом прибыл из Петербурга новорукоположенный епископ Старицкий Гавриил и водворился в новом ему вверенном Отроче монастыре. Мною даны были ему в дар полное архиерейское облачение и шелковая цветная ряса.

20-го числа писал я в Петербург А.В. Гаврилову:

«Вот счастие: вместо одного взятого у меня арxиерея я враз получил двоих. 16-го числа прибыл в Желтиков преосвященный Геннадий, а вчера явился и новооблагодатствованный епископ Гавриил. Итак, в Твери целый собор иерархов: можем рукополагать во епископы.

Вот и праздник Христов на дворе: поздравляю Вас; приезжайте к нам в гости; будем очень рады».

25-е число. Праздник Рождества Христова. Служил в кафедральном соборе. После литургии принимал, по обычаю, множество городских поздравителей.

Из Владимира от 23-го числа писал мне преосвященный Феогност:

«Честь имею усерднейше приветствовать Вас с великим праздником Рождества Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа и с наступающим новым годом. От всего сердца моего желаю, да преисполнится дух Ваш святою радостию о Воплотившемся нашего ради спасения Господе, и молю Его бесконечную благость, да сохранить Он Вас в мире, здравии и благоденствии как в наступающее новое лето, так и во все время Вашей жизни.

Недавно я ездил в г. Муром для освящения нового храма в Девичьем монастыре. Там родственники ваши говорили мне, что Вы намереваетесь посетить Вашу родину. В таком случае усерднейше прошу Вас, не мините г. Владимира и моего недостоинства.

Испрашивая Ваших святых молитв, с отличным почтением и преданностию имею честь быть»…

На письмо это я отвечал 28-го числа:

«Приношу Вашему высокопреосвященству сердечную благодарность за благожелательное поздравление с великим Христовым праздником и приближающимся новым годом. Прошу взаимно и от меня принять братское всеусердное приветствие.

Мысль о посещении родины занимает меня: 25 лет я не был там. Но соберусь ли когда-нибудь в родные края – не знаю. А если даровано будет мне это утешение, то, конечно, не премину быть и в родном граде Владимире и за особенное удовольствие почту посетить Вашу святыню».