25-го числа исполнилось сорок лет со времени рукоположения моего (в 1842 году) в сан священника: я служил в Крестовой церкви. К служению приглашен был товарищ мой по Владимирской семинарии, священник Тверской Екатерининской (за Тверцой) церкви Гавриил Ильич Виноградов. После обедни для служащих и некоторых других лиц из старшего духовенства предложена была праздничная трапеза, за которою протоиерей В.Ф. Владиславлев обратился ко мне с красноречивою речью. И так сорок лет священства – великая ко мне милость Божия!
Начальник Тверской губернии А.Н. Сомов при письме от 22-го января, за № 31, препроводил ко мне Диплом на звание Почетного члена Тверского губернского статистического комитета.
Получив этот диплом, я почел долгом выразить свою благодарность за оказанную мне честь, о чем писал г. губернатору от 29-го числа.
Того же 29-го числа писал я в Харьков протоиерею Симеону Александровичу Иларионову. «Ввиду приближающегося дня вашего Ангела, простираю к Вам слово радостного приветствия с этим для Вас знаменательным, а для меня приятно-памятным днем.
25-го числа Господь сподобил меня отпраздновать уже четыредесятницу лет моего служения в священном сане. Великая милость Божия! Между Тверским духовенством один приходской священник оказался моим сверстником и товарищем по Владимирской семинарии. По окончании, вместе со мною, в 1840 году курса он поступил на священническое место к сельской церкви в Тверскую епархию, а в прошедшем году, по прошествии сорокалетней со мною разлуки, он явился ко мне с просьбою о перемещении его в город; просьба его тем охотнее была мною исполнена, что он всегда отличался скромностию и благоповедением. В день своего 40-летняго юбилея я пригласил его к своему служению и затем к общей трапезе. Он был, разумеется, очень удивлен и порадован оказанным ему с моей стороны вниманием. Но какая, подумаешь, разница в его и моей судьбе! Он сорок лет мирно пребывал на одном месте, среди своей небольшой сельской паствы; а со мною, в продолжение того же периода, сколько совершилось перемен! Я, подобно древнему Израилю, сорок лет странствовал и странствую по пустыне мира сего, – и где же конец моему странствованию, скоро ли достигну земли обетованной; когда и где, наконец, чрез сень смертную, прииду и явлюся лицу Божию?..
Кстати, сказать ли Вам, чем я, между прочим, занимался в последнее время? Писал комментарии на письма покойного владыки Филарета к преосвященному Леониду.
Брат преосвященного А.В. Краснопевков, предполагая издать эти письма, просил меня написать к ним примечания, и я с удовольствием исполнил его просьбу.
А моя Хроника вступила уже в 1881 год…
Известно ли Вам что-нибудь о состоянии здоровья Киевского владыки? 27-го числа вечером получил я из Москвы телеграмму следующего содержания: “Владыка Филофей болит к смерти; вчера исповедался и приобщился в полном сознании; ныне назначено соборование”. Печальная весть!»
30-го числа, в день храмового праздника в честь Трех Вселенских святителей, готовясь к служению, получил я в 7-м часу утра из Киева от отца наместника Лавры, архимандрита Илариона, телеграмму: «Киевский митрополит Филофей скончался сегодня. Лавра просит молитв об усопшем».
На телеграмму я отвечал в тот же день:
«Тверская паства вместе со мною глубоко поражена печальною вестию о кончине досточтимого иерарха. Молимся и будем молиться о упокоении его праведной души».
Об обстоятельствах блаженной кончины и погребения преосвященного митрополита Филофея много напечатано в духовных журналах Киевских и Тверских.
Из Твери ко дню погребения почившего в Бозе святителя отправлялись в Киев, в качестве депутатов, два члена консистории – архимандрит Желтиковский Гавриил и протоиерей В.Ф. Владиславлев.
13-го числа, прочитавши в газетах известие о возведении на Киевскую митрополию Херсонского архиепископа Платона[626], я поспешил поздравить Его высокопреосвященство следующею телеграммою:
«Тверская, родственная Вам паства вместе со мною спешит принести Вашему высокопреосвященству радостное поздравление с возведением на старейшую российскую митрополию».
Чрез два дня последовал на эту телеграмму от высокопреосвященного митрополита ответ в следующих выражениях:
«Благодарю Вас, возлюбленный брат, и благословляю родину за приятное поздравление; желаю Вам почести вышнего звания».
1-гo марта получил я письмо из Витебска от протоиерея В. И. Волкова, который писал от 26-го февраля:
«Неожиданно скончался Рижский преосвященный, которого погребать часа два назад уехал наш преосвященный. Заговорили о возможности перевода нашего преосвященного в Ригу. Если бы это случилось, Полоцкая епархия не плакала бы, несмотря на мягкость характера и управление его… радовалась бы, потому что родня его одолела: племянников переженил на витеблянках, а племянниц повыдавал замуж за витеблян; и как Полоцкая епархия малая, то родство это перепуталось и умножилось… Вследствие этого беспристрастие и справедливость страдают».
17-го числа скончался в Симферополе преосвященный Гурий[627], епископ Таврический, на 68 году жизни. Некролог его, составленный И. У. Палимпсестовым, помещен в № 79 «Московских ведомостей».
23-го числа получил я письмо из Харькова от протоиерея С.А. Иларионова. «Весть о назначении преосвященнейшего Платона митрополитом несказанно обрадовала и меня. Взысканный прежде вниманием владыки, я осмелился написать поздравительное письмо и удостоился получить ответную телеграмму, в которой владыка благодарит меня и призывает благословение Божие.
За радостною вестию скоро пришла и тяжело-грустная весть о высокопреосвященном Гурии. Во время болезни владыка приглашал из Харькова доктора Зарубина, который на условиях за 500 рублей ездил в Симферополь на два дня и, возвратившись, успокоил нас, что болезнь остановлена и здоровье вне опасности, как чрез день после возвращения получили известие о смерти. Секретарь Ольшевский ездил на погребение владыки и рассказывает, что Зарубин действительно удачно исследовал болезнь и остановил кровотечение, причем обязал владыку пролежать несколько дней в постели. Неустанный труженик не мог выполнить тяжелого для него условия; воспользовавшись отсутствием прислуги, он встал с постели, подошел к письменному столу и хотел подписать какую-то бумагу, но тут с ним случился обморок и паралич сердца, от чего чрез нисколько минут и скончался. Потеря такого редкого по уму и сердцу иерарха должна составлять скорбь не Таврической только епархии, а всего духовенства, особенно в настоящее время, когда вместо угасающих светильников возжигаются лучины с копотью. О завещании владыки, полагаю, Вы изволите знать: о нем печаталось в ведомостях. После смерти владыки между бумагами найдено письмо митрополита Исидора, в котором он просит дать отзыв свой о ректоре Таврической семинарии архимандрите Арсении[628]. Неизвестно, какой отзыв дал владыка, но, вероятно, благоприятный, потому что предсмертно подарил ректору дорогую панагию и сказал: Вы скоро будете архиереем, и Вам она нужна.
Варшавскому владыке[629] кто-то устроил злую шутку, телеграфировав в Варшаву о внезапно постигшей его смерти. Писали в ведомостях, что в епархии служили заупокойные литургии, а викарий собирался ехать на погребение в Санкт-Петербург».
С 7-го по 19-е мая путешествовал я по епархии с целью обозрения церквей и монастырей. За это время мною осмотрено в уездах – Вышневолоцком, Бежецком и Весьегонском – три монастыря, более двадцати церквей и два училища; при этом совершено четыре всенощных, четыре литургии и сделана закладка храма.
21-го числа получено было официальное письмо из Санкт-Петербурга от товарища обер-прокурора Святейшего Синода Н.П. Смирнова; он от 11-го мая, за № 2188, писал мне: «Высокопреосвященнейший владыко, милостивый государь и архипастырь. Согласно требованию министра Императорского Двора, имею честь обратиться к Вашему высокопреосвященству с покорнейшею просьбою сделать распоряжение о доставлении в канцелярию обер-прокурора Святейшего Синода, по возможности в непродолжительном времени, мерки для устройства сообразно оной нового облачения Вашему высокопреосвященству ко дню священного Коронования их императорских величеств. Поручая себя молитвам вашим, с совершенным почтением и преданностию имею честь быть…»
Исполнив требуемое этим письмом, я приказал канцелярии Тверской консистории переданные мною туда мерки препроводить в канцелярию обер-прокурора Святейшего Синода.
Но после всех сделанных высшим начальством распоряжений относительно коронования их императорских величеств священнейшее торжество это не было совершено в 1882 году. Оно, неизвестно по каким причинам, перенесено было на следующий, 1883-й год.
3-го числа, в 7 часов утра, слушал я литургию в Ильинской церкви; служил священник Михаил Городецкий, родной брат Киевского митрополита Платона. При служении замечены были мною некоторые особенности (например, по освящении Даров целование Святого Агнца). Пение на клиросе было удовлетворительно. Псаломщик из окончивших курс семинарии. Когда я спросил его, почему он не просит диаконского сана, он отвечал, что нет расчета (т. е. не дадут ему богатой невесты). Таков взгляд на священное служение церкви современного юношества!..»
9-го числа [июня]совершилось в Москве поразительное событие: преосвященный Макарий, митрополит Московский, внезапно скончался в загородном доме при селе Черкизове во время купанья. Об этом событии тотчас распространились всюду разнообразные толки.
Из Сергиева Посада от 17-го числа [июля] писал ректор Московской академии протоиерей С.К. Смирнов:
«В день погребения покойного митрополита меня посетили многие почтенные лица. Был у меня Константин Петрович с супругою и пили чай. Они были отдельно от других. Прежде них был и также пил чай высокопреосвященный Леонтий[630].
Архиепископ Леонтий весьма понравился всем видевшим и слышавшим его. Почти считали верным, что он будет преемником митрополита Макария, но Господь судил иначе. Нового митрополита я несколько знаю: он в 1878 году был у меня, когда проезжал из Нижнего в Тифлис. Он мне очень понравился своею беседою. Его вообще весьма хвалят знающие его и служившие под его начальством. Относительно его приезда есть известия, что он будет в Москве не ранее, как в первой половине августа. Он лечится от катара и ревматизма в Ессентуках.
На 5-е июля приезжал сюда преосвященный Амвросий, прислав предварительно в Учрежденный собор указ синодальной конторы о своем назначении праздновать здесь праздник. Такая обстановка дела и, кроме того, ссора его с наместником[631] при погребении митрополита имела следствием то, что наместник вовсе не служил в праздник, не показался в публике и в трапезе не был. Этого одобрить нельзя: наместник из-за вражды отказался почтить память преподобного Сергия, кроме того что оскорбил управляющего Московскою епархиею».
21-го числа получил я письмо из Москвы от Ивана Устиновича Палимпсестова. Он писал от 20-го числа:
«От всей полноты души благодарю Вас за святительское благословение на мой посильный труд, который и явился в свет под именем “За истину и правду”[632].
Примите, достойнейший владыко, на память обо мне экземпляр этой книги. Не для церквей (т. е. церковных библиотек) и служителей их назначается моя книга, а для пасомых, где начинается недоброе брожение умов; а потому первые могут быть только посредниками в передаче книг вторым… Впрочем, иному пастырю, живущему среди совопросников мира сего, не худо иметь эту книжицу. Для уяснения хода моего труда прилагаю письмо к пастырям церкви г. Москвы. Может быть, не неуместно будет поместить его в местных “Епархиальных ведомостях” с обозначением цены: 50 копеек с пересылкою. Из этого же письма Ваше высокопреосвященство усмотрите, что в издании книги я руководствовался личными денежными лептами. Благодарение Богу! Кажется, могу рассчитывать, что все издержки покроются.
14 епархиальных владык заявили желание приобрести эту книгу для пасомых от 100 до 200, 400 и даже 600 экземпляров.
Если московское духовенство возьмет для каждой церкви, т. е. для продажи прихожанам, по 10 экземпляров, то не только все издержки покроются, но кое-что перепадет и беднейшим из духовного звания. Сам искушен был, до 16 лет не видевший на своих ногах сапог и нанимавшийся на поденные полевые работы в каникулы, чтобы заработать на бумагу и калач, хочу и искушенным помощи.
Я что-то немоществую. Нажил здесь для моей десницы ревматизм и подчас не умею владеть ею. А что я буду делать, если из нее, победительной, выйдет побежденная? Да и семейное горе наше все прежнее! Тяжело! Потеря архиепископа Гурия как будто увеличила эту тяжесть! Да и Макария так жаль, так жаль, что я как угорелый ходил целую неделю, услышавши о внезапной кончине этого дивного во святителях.
Прошу ваших святительских молитв и желаю от всего сердца здравия на многие и многие лета».
На другой же день, 22-го числа, писал я в ответ:
«Возвратившись из поездки по епархии 4-го июня, я с тех пор сижу дома почти безвыездно и со дня на день ожидаю к себе Ваше превосходительство. Но вот и июль уже на исходе, а вас все нет да нет. Приезжайте же поскорее, пока не настал пост, и привозите с собою на первый раз 100 экземпляров изданной Вами брошюры (коей экземпляр я имел удовольствие получить и к Вашему приезду постараюсь ее прочитать). Итак, до приятного свидания».
28-го числа получил я письмо из Могилева от временно управляющего Могилевской епархией преосвященного Иакова, епископа Муромского:
«Мое пребывание на новоселье довольно сносно. Помещаюсь в двух комнатах. Мой кабинет (спальня тож) рядом с келейной владыки, а гостиная рядом с передней его. Не совсем удобно, но для гостя достаточно. Нехорошо, если зима застигнет меня здесь. Я приехал налегке и помещен не в зимней квартире. Подождем лучшего.
Больной владыка Евсевий уделил мне важнейшую часть дел по консистории – журналы и протоколы; прошения и другие бумаги он принимает сам и дает им направление.
Делать он, собственно говоря, ничего не может. У него размягчение мозга. Память изменяет ему. Иногда сомневается он в самом себе. “Я, – говорит, – не архиепископ”. Служить не может и просит у меня разрешения, когда он приготовится, служить то за архимандрита, то за псаломщика. Бедный! В церкви он не был с 5-й недели Великого поста и дома не молится. Кушает два раза и спит много. Выезжает почти каждый день для прогулки, ходить один не может. Но отставки не просит и не желает. Не дай Бог дойти до такого состояния. Награду в свой юбилей принял равнодушно. Мы помолились, как водится, 3-го июля. Духовенство поднесло ему икону в 400 рублей и хлеб-соль с солонкой в 40 рублей. Икону прислало и Самарское духовенство[633]. Приема не было.
Ни о народе, ни о духовенстве пока ничего не могу сообщить. Лично мало видел. По делам консистории не могу сказать хорошего о духовенстве. Вымогательство и прелюбодеяние составляют самое больное место. Дела тянутся очень долго. Следствия продолжаются год, два и более. Я предписываю делать в недельный и двухнедельный срок, но, кажется, еще не прислали ни одного. Консистория сравнительно с Владимирской – дрянь. Члены, не исключая и отца Твердого, резолюций не пишут, заключения составляют столоначальники, и без всяких рассуждений. Жалобы на секретаря и членов Консистории доходили до Синода, и там знают, что здесь все распущено. Не находка, кому достанется здешняя кафедра. Впрочем, в материальном отношении хорошо. Владыка получает 4000 рублей и все содержание от дома. Духовенство на жалованье. Кафедральный протоиерей получает 1000 рублей. Приходское духовенство по селам от 400 до 500 на священника и 140 или 180 причетники; количество душ везде большое. Только бедны поселяне. Жидов в губернии до 150 тысяч, в самом Могилеве до 20 тысяч. Но пьянства в городе не видно.
Я уже устал. Позвольте сказать Вам мое почтение и просить ваших молитв и благословения».
1-го августа получено мною письмо из Москвы от И. У. Палимпсестова, который от 31 июля писал мне:
«Паки приношу Вам сердечнейшую признательность за теплое сочувствие к моему посильному труду. Прилагаю квитанцию на получение тюка с книгами в числе 100 экземпляров. Благоволите, глубокочтимый владыко, распорядиться о высылка денег, которые мне нужны для уплаты в типографию.
Приношу наиглубокую благодарность и за приглашение представиться Вашему высокопреосвященству. Боюсь оставить семью на даче; но как только перееду в город, то и соберусь в путь на поклонение Вашей святительской особе».
На другой же день я послал за доставленные мне книги 50 рублей при следующем кратком письме:
«Получив посланные Вами сто экземпляров изданной Вами брошюры под заглавием “За истину и правду”, спешу препроводить Вам следующие за них деньги – 50 рублей.
По возвращении Вашем с дачи в город, надеюсь, Вы исполните свое обещание посетить Тверь».
13-го числа получено было мною из Москвы два письма: от преосвященного Можайского Алексия и от И.У. Палимпсестова.
Вот что писал мне преосвященный Алексий от 11-го числа:
«Неожиданность кончины владыки Maкария поразила меня как громом. В нынешнем году он возвратился из Петербурга по виду более здоровым, чем в прежние годы, и все время был весел и бодр. В конце мая он был утешен сочувствием духовенства, которое было выражено ему по поводу газетных на него нападений и сочувственным же по этому случаю письмом Константина Петровича. Но вдруг… по неисповедимому Божию определению последовала его кончина. Я лично обязан всегда молиться за почившего владыку: во все три года его управления Московскою епархиею я видел только одни милости его ко мне, внимание, заботы. Ни одного раза не обратился он ко мне с гневом; с мнениями моими по делам всегда соглашался, рекомендации о наградах уважал. Искреннейше благодарю Вас, высокопреосвященнейший владыко, за благое и милостивое желание, чтобы и новый владыка был ко мне милостив так же, как в Бозе почивший; лучшего в этом отношении я не желаю.
Печальный слух здесь, будто преосвященный Алеутский (Нестор)[634] пропал с парохода. Куда можно пропасть с парохода, кроме моря?[635]
Благодарю Вас, высокопреосвященнейший владыко, за милостивое желание мне оставить Москву. Если позволите высказать мне мое искреннее по этому предмету мнение, то оно таково: лучше всего там, где поставил Господь или поставит. Поэтому на сей предмет я не имею никаких желаний, кроме одного: чтобы Господь устроил о мне полезное, где Ему будет угодно».
И.У. Палимпсестов писал от 12-го числа:
«Имею честь почтительнейше уведомить Вас, что 50 рублей за посланные на имя Вашего высокопреосвященства 100 экземпляров книг, “За истину и правду” мною получены.
Благодарение Богу! Я получаю письма с самыми лестными отзывами о моей книге. Почтеннейший обер-прокурор Святейшего Синода находит ее “весьма полезной и намерен представить государю императору”. Последнее важно будет для Православной Церкви и ее служителей в том отношении, что при представлении книги, вероятно, изложатся и побуждения к выпуску ее. С дачи я переехал, и только бы направить стопы в Тверь поклониться Вам до сырой земли. Но homo proponit, Deus disposit. Сижу дома, и притом больной: ревматизм в правой руке, плече и даже в боку мучит меня в эти сырые дни. Придется приниматься за русское лекарство – за баню и натирание редькой. Примите уверение в глубочайшем почтении и сердечнейшей преданности к особе Вашей».
21-го числа неожиданно получил я из Витебска от протоиерея В.И. Волкова краткую телеграмму следующего содержания:
«Подольский преосвященный Викторин сегодня скончался»[636].
1-го октября день моего Ангела. Независимо от личных поздравлений мною получено было в этот день, с разных сторон, немало и письменных поздравлений.
26-го числа писал я в Москву протоиерею С. И. Зернову. «Примите от меня позднюю, но тем усерднейшую благодарность за молитвенную о мне память в день моего Ангела.
Приветствую Вас с новым архипастырем. Владыка Иоанникий лично мне известен еще с 64-го года, когда он проезжал из Петербурга чрез Москву на Саратовскую епархию, а в 78 году, по пути в Грузию, он гостил у меня в Харькове трое суток.
О внезапной гибели многоученого Макария и о сопровождавших его смерть обстоятельствах тяжко и подумать.
Да простит ему Господь все его прегрешения!
Если и Вам тяжело было расставаться с добрым товарищем и другом – преосвященным Амвросием, то каково было ему оставлять Москву после столь долгого в ней пребывания и служения. Его душевное состояние при сей разлуке с Москвою для меня очень понятно; я сам некогда испытал его, с тою только разностию, что преосвященный Амвросий Москву оставил для Харькова, тоже своего рода столицы Малороссии, а я для жидовско-польского Витебска.
Пишет ли преосвященный Вам или кому-либо из Харькова? Как ему понравился Харьков и тамошнее общество? В получаемых мною “Харьковских епархиальных ведомостях” я читал только описание его вступления на Харьковскую паству и его вступительное слово.
Москва, без сомнения, готовится уже к празднованию столетнего юбилея в Бозе почившего великого святителя своего Филарета. Небезучастною в этом празднестве останется и Тверь, где положено было начало самостоятельного епископского служения почившего. Мы собираем и начинаем уже печатать в “Епархиальных ведомостях” резолюции по делам управления Тверскою епархиею бывшего архепископа ее Филарета».
8-го числа. Среда. В 7 часов утра с курьерским поездом выехал я из Твери в Москву для совета с окулистами и по другим надобностям.
В 11-м часу прибыл в Москву и остановился в Высокопетровском монастыре, где настоятель, отец архимандрит Иосиф, по монашеству мой сын духовный, принял меня с сердечным радушием. Но преосвященный Алексий, епископ Можайский, тотчас явившийся ко мне, выразил сожаление, что я остановился не у него, на Саввинском подворье. Пообедавши вместе с ним и приятно побеседовавши, я отпустил его и сам отправился к генерал-губернатору, князю Владимиру Андреевичу Долгорукову.
Князь принял меня очень любезно и тотчас завел речь о покойном преосвященном Леониде, бывшем викарии Московском. Если бы он, говорил князь, принял в 1868 году предложенную ему государем Нижегородскую кафедру[637], был бы митрополитом в Москве. Князь затем выражал негодование, зачем нового митрополита (Иоанникия) так скоро взяли в Синод, не давши ему достаточно ознакомиться с Москвою. Это, пожалуй, и справедливо. Наконец, вручивши мне билет для входа в Храм Христа Спасителя, пригласил меня к себе обедать, когда мне будет угодно.
10-го числа в 10-м часу был у врача-окулиста Адриана Александровича Крюкова. Он не нашел в моих глазах никакого почти повреждения.
От врача проехал я в Храм Христа Спасителя; храм поразительно великолепен и стенная живопись высокохудожественная, но подписи под священными изображениями, к сожалению, не везде грамотно составлены и написаны.
Вечером был у протоиерея Николоявленской церкви С. И. Зернова, всегда искренно ко мне расположенного и преданного. С ним, как человеком умным и основательно образованным, беседа моя всегда была приятная и интересная. Он, между прочим, был законоучителем в Александро-Мариинском училище, где воспитывались две мои племянницы Царевские. Я оставил у него, для вручения им, 5 рублей на гостинцы.
13-го числа, в 7 часов утра, отправился в Троицкую Лавру. По приезде сюда радушно встречен был отцом ректором академии, у которого и остановился. После краткого отдыха отправился в Троицкий собор к литургии, после которой выслушал пред мощами преподобного Сергия молебен, причем от отца наместника архимандрита Леонида принял в благословение икону преподобного и получил приглашение к чаю. С отцом Леонидом, как известным любителем археологии, о чем естественнее было вести беседу, как не о предметах археологии? Он просил меня выслать ему «Приложения» к «Тверским епархиальным ведомостям», где помещены были древние описи некоторых Тверских монастырей, как то: Успенского, Старицкого и других. Обед приготовлен был у отца ректора; приглашен был и отец наместник Лавры. Вечер приятно провели мы вдвоем с ректором.
14-го числа слушал раннюю литургию в Смоленской церкви и затем панихиду по святителю Филарету – в Филаретовской. Оттуда заходил в Успенский собор и поражен был блистательным обновлением и украшением этого обширного храма, бывшего прежде в большом запустении.
Из Лавры в 4 часа возвратился в Москву в Петровский монастырь.
16-го числа в 2 часа обедал в Петровском монастыре с преосвященным Алексием и затем, в сопровождении его преосвященства, отправился на станцию железной дороги для возвращения в Тверь.
28-го числа был у меня, мимоездом из Санкт-Петербурга, А.В. Симанский и обедал. В разговорах между прочим сообщал, что знакомый ему Псковский губернатор Михаил Борисович Прутченко[638], вдовый, имеет намерение принять священный сан (ему было тогда около 47 лет); что Дмитрию Благово, в монашестве Пимену, предлагали должность Синодального ризничего (ныне он в Риме настоятелем посольской церкви) и что будто бы покойный митрополит Макарий признавался П.И. Бартеневу (редактору «Русского архива»), что ряса не по нем. И это, кажется, недалеко от правды.
27-го числа служил я в кафедральном соборе заупокойную литургию и панихиду, при участии городского духовенства, о блаженнопочившем высокопреосвященном митрополите Московском Филарете по случаю столетней годовщины со дня его рождения (26-го декабря 1782 года). При сем много было богомольцев и из граждан.