6 числа получено письмо от преосвященного Алексия[544], который от 3-го числа писал:
«Преосвященнейший владыко, милостивейший архипастырь, отец и благодетель!
Смиреннейше прошу принять мое искреннейшее приветствие с наступившим новым летом, которое да будет для Вашего преосвященства летом Господним приятным. Да хранит Вас Господь во здравии, крепости и во всяком благополучии и в грядущее, и во все лета жития Вашего!
Тридцатый год иноческой жизни Вашего преосвященства, и первый моей – какая огромная разница! Смиреннейше прошу святительских молитв Вашего преосвященства o моем недостоинстве, да помилует меня, начинающего не с начала, a прямо сверху. Господь Бог Своею милостию на новом для меня пути!
Здравие владыки[545] нашего не вполне удовлетворительно, и о поездке в Петербург на вчерашнем докладе он говорил с сомнением. В 1-й день праздника Рождества Христова служил у себя на подворье. Спаси его, Господи, для блага Церкви и нашего (т. е. викариев)!
Смиреннейше испрашивая архипастырского благословения и святительских молитв Вашего преосвященства, с совершеннейшим почитанием и глубочайшею преданностию имею честь пребыть…»
Накануне праздника, 31-го числа, получена была мною из Москвы от преосвященного Можайского Алексия телеграмма следующего прискорбного содержания:
«Преосвященнейший митрополит Иннокентий скончался ныне в два часа сорок пять минут пополуночи».
1 апреля – день Пасхи. Утреня, по обыкновению, совершена была мною в кафедральном соборе, a литургия в Покровской монастырской церкви. После литургии, в продолжение всего утра, было, по обычаю, множество поздравителей, но между ними, вопреки обычая, не оказалось моего ближайшего сотрудника, преосвященного викария. Он еще на 6-й неделе поста отправился в свой Куряжский монастырь и до половины Светлой недели оттуда не возвращался.
3-го числа получено мною письмо из Москвы от А. В. Симанского, который от 31 марта писал мне:
«Поздравляю Вас, добрейший и многоуважаемый владыко, с наступающим великим праздником Воскресения Христова.
Сегодня, в великую субботу, постигла паству московскую великая утрата, как Вы изволите уже, конечно, знать; сегодня в 2 часа 45 минут пополуночи скончался маститый архипастырь Московский, высокопреосвященный митрополит Иннокентий; он был болен недолго, но страдал много; у него была водяная в груди; во вторник на Страстной неделе совершено было над ним таинство Елеосвящения, в Великий Четверг он приобщался Святых Таин. Оба преосвященных викария вчера находились безотлучно на Троицком подворье, также долго сидел y постели владыки наш глубокоуважаемый начальник столицы князь Долгоруков.
Да, угас еще один из верных ревнителей Церкви Православной! Не одну тысячу лиц соделал он сынами ее, великую награду стяжал у престола Всевышнего этот поистине достойный уважения проповедник слова Божия.
14-го апреля y нас в Москве готовится большое торжество: будет праздноваться юбилей 50-летней службы московского генерал-губернатора. К сему дню готовится масса разных стипендий, подарков и т. п. Кроме того, ему собирались дать по подписке обед в зале благородного собрания, но он отказался, прося все деньги, собранные по подписи, отдать в пользу бедных. Вы, преосвященнейший владыко, изволите несколько знать князя Долгорукова, a потому, вероятно, присоедините к нам, москвичам, и Ваши благожелания ему на этот день. Хотя князь и любим весьма многими, но, тем не менее, социал-демократы и им почему-то недовольны. Князь Долгоруков также получил анонимное угрожающее письмо с наставлением, как должен он поступать, чтобы не возбудить гнева русских революционеров.
До свидания, достоуважаемый владыко, помяните меня в своих святых молитвах и благословите заочно всю семью нашу».
4-го числа получено было мною два письма: одно из Кoстромы, другое из Вильны.
Из Костромы от 30-го марта писал мне преосвященный Игнатий:
«Христос Воскресе!
Радость Воскресения Христова да осветит все попечения Вашего преосвященства o благе Вашей епархии, да оградит все входы и исходы.
Преемник[546] нашего великого рукоположителя[547], имеющий от рождения 82-е лето, как сообщают мне, теперь пред вратами вечности. Присоединилась еще водяная и подступает к груди. Захарьин[548] сказал: “Очень плох владыка”. В начале Страстной седмицы совершено Елеосвящение; для успокоения дают валериановые капли. Делали проколы на груди, чтобы дать течение воде. Не помогает.
Ректору академии[549] на 5-й неделе сказал: “Более не увидимся”. Пожалеют o добром владыке.
5-го числа получил я письмо из Москвы от А. В. Симанского, который писал мне от 2-го числа:
«Мы сейчас вернулись с Троицкого подворья, где поклонялись праху усопшего святителя митрополита Иннокентия. Там же читали сами телеграмму, сегодня полученную на имя викарного епископа Амвросия от митрополита Исидора, который дает знать, что митрополит Макарий прибудет в Москву 8-го апреля для совершения погребения, но o времени самого погребения еще неизвестно. Видно из всего, что 1-го апреля архиепископ Макарий лично возведен в сан митрополита, а теперь, без сомнения, будет уже и Московским. Митрополит, как сказывал нам сын его[550], был до последнего часа в полном сознании, благословил своего внука офицера с особым наставлением, чтобы всегда был офицером русским и верен принятой присяге. Прах митрополита будет положен в той церкви, где покоится и великий наш святитель митрополит Филарет, но только не против его могилы, а тотчас налево от дверей. Говорят, митрополит Иннокентий прежде выражал желание, чтобы его похоронили на общем академическом кладбище, но потом убедился, что архиереев вне церкви не хоронят, и выразил согласие на погребение в церкви Филарета Милостивого, присовокупив притом, по своему смирению, что всякий скажет: “Вот лежит мудрец, а вот – простец”».
8-го числа получено было мною письмо из Сергиева Посада от ректора Московской академии протоиерея C.К. Смирнова. Вот что писал мне отец ректор:
«Имею честь приветствовать Вас со всерадостным праздником Воскресения Спасителя и преподнести Вам вместо красного яйца экземпляр “Истории нашей академии»[551], который прошу принять милостиво.
У нас хлопотное время. Завтра, 6-го числа, привезут для погребения тело митрополита Иннокентия; место погребения назначено в Филаретовской церкви, налево от входа в углу. Я готовлюсь говорить слово на литургии.
Различны толки о преемнике митрополита Иннокентия: говорят о преосвященном Киевском[552], Виленском[553] и первом викарии Московском[554]. Но еще ничего верного и не может быть узнано в настоящее время.
Простите, что не имею времени писать более».
9-го числа получено мною письмо из Москвы от протоиерея С.И. Зернова, который от 7-го числа писал:
«От преданной Вам искренно души поздравляю Вас с Светлым праздником Воскресения Христова.
Простились мы и с своим маститым, добрым, простым и для всех доступным владыкою. До самой отходной (в Пятницу Великую после вечерни) сохранил он сознание и с полным напутствием церковным отошел на вечный покой. Без сомнения, вся Русская Церковь будет молиться о нем. A мы долго-долго будем помнить его, я же лично – до конца жизни моей.
Преосвященный Макарий назначен был совершить последний долг над умершим святителем и, казалось, торопился исполнить поручение. Когда он прибыл в Москву, то вместо того, чтобы отправиться прямо на Троицкое подворье и совершить панихиду, он предпочел въехать в Чудов монастырь, где представителям духовенства заметил, что ожидал найти тело вынесенным уже в монастырь. Ему хотелось так устроить затем, чтобы в один день и перенести тело и отпеть, и в Лавру отправить. Но, конечно, этого, несмотря на его настояние, исполнить было нельзя. Церемониал выноса погребения, зaтем провожания был приличный. Духовенство, кажется, все было в сборе. Литургию и отпевание совершил преосвященный Макарий с обоими нашими викариями и преосвященным Иоанном[555], бывшим Алеутским. Преосвященный Порфирий[556] не был, неизвестно почему. С преосвященным Алексием, говорят, сделался удар, вследствие чего он и не мог быть. Преосвященный Амвросий произнес доброе слово, в котором изобразил и заслуги, и черты характера почившего архипастыря. В служении литургии шесть архимандритов и два протоиерея – Иван Николаевич Рождественский и я, недостойнейший. Речей не было. Покойный и не желал, чтобы они были. Преосвященный Макарий не провожал тела, a уехал в лавру заранее и там уже встретил оное у Троицкого собора. Нельзя сказать, чтобы и это уклонение от сопровождения тела понравилось населению Москвы, в которой купеческие и мещанские сословия любили владыку.
Тело как на вынос, так и на пути из Кремля на станцию Ярославской железной дороги было не несено, a везено на колеснице, говорят, потому, что из гроба было отделение воды (владыка умер от водяной и скоро стал предаваться разложению). А народ скорбел и винил распоряжение; мы бы, говорят, батюшку святителя на своих руках донесли. Гроб на другой же день кончины был закрыт. Так и отпевали в закрытом гробу. Меня Бог сподобил проводить владыку до Лавры. Похоронен он в той же церкви, где и Филарет незабвенный».
В тот же день, т. е. 9-го числа, почтил меня преосвященный Платон[557], архиепископ Херсонский, следующею телеграммой:
«Если справедливо газетное известие o переводе Вашем на Тверскую кафедру, то радуюсь и поздравляю Вас».
18-го числа, получив известие о возведении преосвященного Макария, архиепископа Литовского, в сан митрополита, с переведением его на Московскую кафедру, я почел приличным приветствовать его высокопреосвященство по сему случаю телеграммой.
20-го числа прибыл в Харьков вновь назначенный временный генерал-губернатор, граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов. Я послал кафедрального ключаря на станцию железной дороги поздравить его сиятельство с благополучным прибытием. На другой день, 21-го числа, граф пожаловал ко мне с визитом. В беседе со мною, очень любезной и откровенной, он выражал сожаление о моем удалении из Харькова и хотел писать в Санкт-Петербург к митрополиту Исидору об оставлении меня на Харьковской епархии, но я отклонил его от исполнения этого намерения. По удалении от меня графа я поспешил отдать ему визит, a чрез день, т.e. 28-го числа, представил его сиятельству в его квартире старшее градское духовенство. Между тем 22-го числа, по случаю провожания из Покровского монастыря чудотворной Озерянской иконы Божией Матери в загородный Куряжский монастырь, граф Михаил Тариелович сопутствовал мне в крестном ходе.
1 мая получил я письмо из Костромы от преосвященного Игнатия.
«Вы уже наслаждаетесь весною, a я еще сижу дома; река позволила мне только дважды переехать в город для священнослужения в нынешнем месяце: в Пасху и 17-го апреля, в сей последний день на пароходе.
Думаю к празднику святителя Николая, по обычаю, на пароходе по Волге двинуться в Николо-Бабаевский монастырь, a пред тем, может быть, соберусь в Лавру, чтобы помянуть доброго старца святителя Иннокентия на месте его погребения. Отец ректор академии уже предлагал мне свои комнаты, как было при Александре Васильевиче Горском.
Кстати, нужно посетить владыку Ярославского[558], который нарочито ко мне приехал в начале февраля.
Второе предостережение было уже «Церковно-общественному вестнику»[559]… И нужно. Для чего он прежде времени провозгласил замещение не только Тверской, но и Харьковской кафедры? По слухам из Москвы (от M.И. Богословского)[560], в Святейшем Синоде в конце Великого поста была речь о переведении Харьковского святителя на старейшую кафедру Тверскую. Ho осиротевшая кафедра Виленская, может быть, не будет ли иметь место в окончательном решении?»
На это братское послание отвечал я от 13-го мая:
«Вы мне пророчите все Вильну, но, кажется, в Тверь отверзается мне дверь. Указа еще не имею, но слышу достоверные о том вести. Что прикажете мне делать тогда с Белюстиным – калязинским Лютером, как называет его “Церковный вестник”?
Слышал я о пребывании Вашем в родной Москве в Лавре и получил чрез Высокопетровского отца казначея[561] Ваш поклон, за который усердно Вас благодарю.
Я слышал, что следующий том сочинений покойного святителя Филарета будет состоять из его писем к родственникам; это будет очень интересно.
Ввиду предстоящего мне переселения меня занимает вопрос, где в Москве мне найти пристанище? При почившем владыке я мог бы рассчитывать на помещение в Чудовом монастыре, но к настоящему архипастырю не дерзаю обратиться с такою просьбой».
12-го числа, в первом часу пополудни, тихо и мирно отошел в вечность, после многолетних недугов, пребывавший в Покровском монастыре на покое архимандрит Иона – мой и общий братский духовник, на 69 году от рождения. Слух о моем переводе из Харькова до крайности огорчил старца и, быть может, ускорил его кончину. Накануне своей блаженной кончины он благословил меня, как духовного сына, Казанскою иконою Божией Матери в сребропозлащенной ризе. 15-гo числа я отдал ему последний долг, совершивши над ним отпевание в Холодногорской церкви, приписной к Покровскому монастырю. Там, близ алтаря, он был и погребен. Рассудительный, любознательный и благочестивый был старец, да будет ему вечная память![562]
13-го числа, в воскресенье после литургии, получен был мною, наконец, из Святейшего Синода от 8 мая зa № 1475 указ о бытии мне епископом Тверским и Кашинским.
19-го числа мною получено было письмо из Москвы от преосвященного Можайского Алексия, который от 15 числа писал:
«Примите мое искреннейшее поздравление с новым назначением Вашим на святительскую кафедру древней и славной Церкви Тверской. Наконец Пастыреначальник Иисус Христос Вас, истинного и коренного великорусса, после немаловременного служения на престолах белой и малой России возвращает опять в великую Россию. Полагаю, что сие возвращение в великую Россию, и притом на кафедру древнюю, не может не радовать Вашего сердца. Слава Господу, тако благоволившему! И да сохранит Он Вас, преосвященнейший владыко, на многая лета для блага Святыя Церкви Своея! При проезде Вашего преосвященства чрез Москву я надеюсь лично принести Вашему преосвященству мои поздравления.
У нас в Москве новый владыка. Пришествие его к нам было с миром и великим торжеством. Викарии приветствованы были необычайно милостивым словом владыки в Чудовом монастыре, где представлялось ему духовенство по прибытии его в Москву. O духовенстве владыка изволил отозваться также с похвалою, но с некоторым замечанием, которое проникло и в газеты. Торжественное вступление владыки в Успенский собор было 10-го числа. Помолитесь, преосвященнейший владыко, чтобы служение мое Господу при новом владыке было в мире и с пользою для дела и для моей души. В Бозе почивший владыка был мне как истинный и родной отец. Нет с моей стороны большего и искреннейшего желания, как то, чтобы и отношения нового владыки ко мне были таковы же. Дай Господи!»
В ответ на это писал я от 21-го числа:
«Приношу Вам сердечную благодарность за братское поздравление и искреннее сочувствие по поводу моего нового назначения.
Еще более благодарю Вас за Ваше братолюбное приглашение меня под свой кров во время предстоящего мне проезда чрез Москву, как пишет мне o том Высокопетровский отец казначей. Предполагаю выехать из Харькова в будущий понедельник, 28-го числа. Впрочем, о времени своего выезда и прибытия в Москву я буду телеграфировать Вашему преосвященству с дороги.
Приветствую Вас с новым архипастырем. Дай Бог, чтоб доброе начало было верным залогом дальнейших мирных между Вами отношений, ко благу и назиданию московской паствы.
При личном свидании надеюсь о многом побеседовать с Вашим преосвященством искренно и откровенно».
24-гo числа я получил письмо из Москвы от А.Е. Викторова. «Поздравляю Вас с перемещением на новую кафедру, но, признаюсь, не понимаю хорошо, повышение ли это для Вас на иерархической лестнице или просто перемещение.
Для меня ясно одно лишь: что Харьковский климат не в пример лучше Тверского; конечно, там и дачи арxиepeйской нет такой прелестной, как Ваше бывшее Всехсвятское, да и книг нельзя будет выписывать столько, сколько Вы выписывали в Харьков, т. е. средств будет меньше.
Вообще в Вашем перемещении я вижу одно лишь удобство: Ваше преосвященство будете ближе к Москве и к Петербургу. Но и это удобство пойдет в пользу больше для нас, чем для Вас. Я хочу сказать, что Вы будете теперь лишь в 6-ти часах от Москвы; значит, можно будет иногда приехать к Вам просто отобедать или вечер провести, а потом и обратно.
Желаю Вам успешно покончить дорожные сборы, особенно по перевозке библиотеки, и поскорее приехать к нам».
25-го числа, в пятницу, часу во втором пополудни, стало собираться в мою залу городское духовенство к обеденному столу, устроенному на его счет по случаю моего выезда из Харькова. Когда все было готово, мне доложили об этом, и я вышел из своего кабинета. Принявши от меня благословение, все сели зa трапезу. Обед этот был чисто семейный: исключительно присутствовали на нем отцы протоиереи и иереи г. Харькова и близлежащих сел, настоятель Святогорской Успенской пустыни, секретарь духовной консистории и эконом архиерейского дома (всего до 40 человек). В продолжение стола пел хор архиерейских певчих и говорились, по заведенному обычаю, речи.
По выходе из-за стола мною вручен был кафедральному отцу протоиерею образ Христа Спасителя в благословение всему Харьковскому духовенству с просьбою поставить сей образ навсегда в кафедральном соборе.
27-го числа, в воскресенье и в день обретения мощей преподобного Нила, Столобенского чудотворца, я служил последнюю прощальную литургию в Харьковском кафедральном соборе, куда собралось на этот раз все харьковское духовенство. После отпуска, разоблачившись и возложивши на себя мантию, я приложился, при пении певчих «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко», к местным иконам и чудотворной иконе Божией Матери Еллинской. Затем‚ ставши на амвон, произнес к своей пастве прощальную речь[563].
В 3 часа пополудни я предложил у себя скромную трапезу для старшей монастырской братии и для некоторых представителей местных епархиальных учреждений.
28-го числа слушал позднюю литургию в Покровской монастырской церкви и после литургии простился с монашествующею братиею, благословивши ее образом преподобного Саввы Вишерского.
В 3 часа пополудни я вошел в крестовую церковь, куда собралось духовенство и немалое число граждан; приложившись к святому престолу и местным иконам и благословивши народ, я сел в экипаж и отправился на станцию железной дороги в сопровождении немалого числа экипажей. По распоряжению начальства железной дороги, мне предложен был вплоть до Москвы особый, так называемый министерский вагон. Оставшись в вагоне один, я, после крайнего утомления и после разнообразных впечатлений дня, погрузился в глубокий сон.
Около 7-ми часов вечера прибыл в родную Москву. На станции встретил меня иеромонах Саввинского подворья отец Сергий и, посадивши меня в карету, запряженную четвернею в шорах, привез на подворье, где преосвященный Алексий встретил меня с распростертыми объятиями и самою искреннею любовию. Сейчас же предложен был мне чай и затем ужин.
30-е число – среда, утро ясное, но очень холодное. Весь этот день провел я в путешествии по Москве. Прежде всего заехал в Иверскую часовню для поклонения чудотворной иконе Божией Матери; затем отправился в Успенский собор, где слушал литургию, но по причине холода не мог достоять оную до конца: поспешил отогреться в келлиях Синодального ризничего, отца архимандрита Иоcифa.
Затем осмотрел Патриаршую ризницу и библиотеку, при чем невольно пробудились во мне самые приятные и разнообразные воспоминания o минувшем невозвратном служении моем в должности ризничего.
Из Кремля отправился я на Троицкое подворье для представления новому Московскому владыке, высокопреосвященному Макарию. Митрополит принял меня с холодною ласкою, не так, как это было в 1871 году в Вильне. Когда я поздравил его высокопреосвященство с новым высоким назначением, он начал жаловаться мне на множество посетителей. Затем повели мы речь о совершившихся назначениях на кафедры Тверскую, Харьковскую и Литовскую. На Тверскую кафедру приглашали-де Тульского архиепископа Никандра и Курского Сергия, но тот и другой отказались от всякого перемещения; поэтому жребий пал на меня. В Вильну имели было в виду преосвященного Антония, архиепископа Казанского; но его болезненное состояние воспрепятствовало осуществлению этой мысли. Против назначения на Литовскую кафедру Донского apxиепископа Александра[564] некоторые члены Синода поставляли на вид его слабый будто бы характер. Не будь сделан уже о мне доклад на Тверскую паству, быть бы мне в Вильне, как уверял меня Московский владыка. Но что было бы для меня, думал я про себя, лучше и полезнее – Вильна или Тверь? Думаю, что в Вильне для меня было бы затруднительнее, чем в Твери. Со мною там, вероятно, повторилась бы, в большей или меньшей мере, история витебская.
С Троицкого подворья заехал я в Высокопетровский монастырь, вошел в Боголюбскую церковь, которую нашел в лучшем против прежнего виде, зашел в настоятельские покои, которые, напротив, оказались грязными и неопрятными, посетил келью казначея, игумена Иосифа, моего давнего и честного комиссионера.
Был затем y Помпея Николаевича Батюшкова в его собственном доме y Страстного монастыря. В беседе с ним речь зашла, между прочим, о статьях Лескова[565] (члена совета министерства народного просвещения) под заглавием «Мелочи архиерейской жизни». Помпей Николаевич статьи эти порицал, и справедливо.
От Помпея Николаевича заезжал к генерал-губернатору, князю Владимиру Андреевичу Долгорукову, но не застал его дома. Впрочем, князь, возвратившись откуда-то домой и узнавши o моем посещении, тотчас отдал мне визит на Саввинском подворье.
Поехал я затем в Богоявленский монастырь к преосвященному Амвросию, епископу Дмитровскому, но и того не застал дома.
В час пополудни обед на Саввинском подворье. К столу приглашены были преосвященные Амвросий и Иоанн[566], бывший Алеутский, мой ученик по Академии п постриженник.
После обеда, часу в 5-м пополудни, отправился я к сестре покойного архиепископа Леонида Татьяне Васильевне Краснопевковой, живущей с братом своим Александром Васильевичем в собственном доме на Сивцевом Вражке. От нее получил я подлинную собственноручную записку преосвященного Леонида о поездке его в октябре 1873 года в Петербург на юбилей Горного института[567].
От Краснопевковых поехал я к Наталье Петровне Киреевской. Она рассказывала, между прочим, o назначении на Киевскую митрополию преосвященного Филофея, что это назначение последовало будто бы по особому откровению государю. В какой мере справедлив этот рассказ, не знаю.
Часу в одиннадцатом возвратился в свою квартиру.
31 числа утром принимал я приезжавших из Твери для встречи меня члена консистории протоиерея Василия Федоровича Владиславлева[568] и секретаря той же консистории Сергея Петровича Славолюбова. Последний вручил мне несколько пакетов с официальными бумагами.
Затем продолжал я свое путешествие по Москве: был в Никитском и Страстном монастырях и y попечителя учебного округа князя H.П. Мещерского, которого не нашел дома: он выехал куда-то из Москвы. Посетил своего доброго приятеля и земляка, протоиерея Николоявленской, на Арбате, церкви С. И. Зернова; с ним довольно долго, искренно и дружески побеседовал.
Возвратившись на Саввинское подворье, встретил здесь Сергея Михайловича Сухотина, давнего моего знакомого.
Вечер провел я в своей квартире с А.Е. Викторовым и Д.М. Струковым – известным художником-археологом, от которого при сем получил я в дар следующие его сочинения: 1) «O рисовании в России» (М., 1878); 2) «Покровский собор в Москве» (M., 1871); 3) «Древние памятники христианства в Taвриде» (М., 1876) и 4) «Жития святых Таврических чудотворцев» (М., 1878). От Викторова и Струкова получил я прискорбное сведение о том, что знаменитый историк наш C.M. Соловьев[569] при смерти.
1-го июня после литургии, напившись чая, отправился вместе с А.E. Викторовым в Сокольники на дачу к профессору университета Феодору Ивановичу Буслаеву. Не видавшись с ним 12 лет (с 1867 года), мы оба чрезвычайно обрадовались взаимному свиданию.
2-го числа слушал на подворье раннюю литургию, после которой преосвященный Алексий совершил по моей просьбе панихиду по приснопамятном моем друге преосвященном архиепископе Леониде.
Все это утро оставался я дома в ожидании посещения высокопреосвященного митрополита, которое, впрочем, он сделал во втором часу пополудни не мне, a моему почтенному хозяину; со мною же обошелся не довольно внимательно.
В 6 часов всенощную слушал на Саввинском подворье.
Здесь же на следующий день, 3-го числа, в воскресенье, слушал и литургию, которую совершал преосвященный Алексий.
В этот день я посетил в Знаменском монастыре отца архимандрита Сергия[570] – доктора богословия, получившего эту высшую ученую степень за многоученое сочинение «Полный месяцеслов Востока. Восточная агиология, в двух томах» (М., 1875–1876). В беседе со мною он сообщил между прочим, что в настоящее время он занимается составлением «Истории Иверской иконы Божией Матери»[571] и вместе с тем продолжает разрабатывать агиологию Востока.
Из Знаменского монастыря проехал в Новоспасский, где прежде всего помолился на могиле досточтимого старца, покойного отца архимандрита Агапита[572] († 28 мая 1877 года), с которым y меня в продолжение многих лет были самые добрые, искренние отношения. Затем велел доложить о себе управляющему монастырем преосвященному Порфирию, известному путешественнику на Восток. Он принял меня, как старого знакомого, дружественно, хотя с некоторою важною осанкой; показывал мне сборник старинных греческих нот, начиная с IX или X века, выкраденных им из рукописей афонских монастырей, за что я братски его укорил; беседовали затем о синайском кодексе Библии, привезенном в Россию известным палеографом К. Тишендорфом. Порфирий этот список Библии называет купеческим, в том смысле, что он сделан был для продажи[573]. При этом он подарил мне свою брошюру под заглавием «Мнение о Синайской рукописи» архимандрита Порфирия (Успенского) (СПб., 1862) и еще другую: «Новое слово об Афоно-Иверской иконе Богоматери» епископа Порфирия (М., 1879).
Вечером, вместе с преосвященным Алексием, были мы у старейшего из московских протоиереев, председателя Общества любителей духовного просвещения и настоятеля Предтеченской под Бором церкви, моего достопочтенного земляка протоиерея Иоанна Николаевича Рождественского, пили чай и дружественно беседовали о разных более или менее серьезных предметах; между прочим, была речь о причащении младенцев: можно ли причащать их на дому и следует ли для сего иметь запасную Святую Кровь, как это допускалось некоторыми священниками в Харькове. Ответ на этот вопрос дан был моими учеными собеседниками отрицательный.
4-го числа в 10-ть часов утра были вместе с преосвященным Алексием в Храме Христа Спасителя. Стенная живопись превосходна, хотя подписи под священными изображениями не везде грамматически правильны; но что особенно не совсем приятно меня поразило – это размеры главного престола, далеко не соответствующие обширности алтаря. Не видно также, где назначено место для жертвенника.
В 4 часа отправился по железной дороге в Троицкую Сергиеву Лавру. Мне сопутствовал туда граф М.В. Толстой – двоюродный брат обер-прокурора Святейшего Синода. В беседе со мною между прочим сообщил он мне, что обер-прокурор граф Д.А. Толстой желал бы умножить число митрополий в России для уменьшения значения митрополичьего сана. Мысль целесообразная ввиду усиления обер-прокурорской власти в Синоде, и без того безграничной; таково властолюбие графа Толстого!..
Пo приезде в Лавру я остановился в покоях ректора академии, протоиерея Сергия Константиновича Смирнова, который принял меня с самым искренним радушием.
5-го числа после ранней литургии слушал молебен преподобному Сергию и панихиду при могилах митрополитов Филарета и Иннокентия, а также архимандрита Антония.
Затем, в своей квартире, виделся и беседовал с новым наместником Лавры архимандритом Леонидом (из дворян). Беседа наша сосредоточена была на предметах археологии и археографии, так как oтец Леонид специалист по этой части.
Вечер провел я в семействе отца ректора, в его собственном доме на Вифанской улице.
В 8 часов отправился в Вифанию поклониться гробу святителя Платона. Прежний казначей Вифанского монастыря иеромонах Иларион оказался в этот день именинником; встретившись с ним в монастыре, приглашен был в его келью и выпил y него чашку чая. Затем был в семинарии и посетил ректора и инспектора.
Из Вифании я заезжал в Гефсиманский скит и был в пещерах для поклонения чудотворной иконе Черниговской Божией Матери.
В 8 часов отправился из Лавры обратно в Москву.
Ha другой день, 8 числа, я оставил дорогую и гостеприимную для меня Москву и в 4-м часу пополудни отправился в новый престольный град мой – Тверь.
Восьмого числа июня в 8 часов 30 минут вечера 1879 года прибыл я в новый престольный град мой – Тверь.
На станции железной дороги встретили меня кафедральный протоиерей Григорий Петрович Первухин[574] с ключарем священником Орловым[575] и член консистории протоиерей В.Ф. Владиславлев[576] с секретарем консистории Славолюбовым[577]; тут же были и некоторые из граждан. У станции мне подали карету и привезли меня к Вознесенской, что на проспекте, церкви, где собрано было городское духовенство. Здесь возложена была на меня мантия, и я, в предшествии духовенства, при пении тропаря «Преобразился ecu на горе, Христе Боже», отправился в кафедральный Преображенский собор в сопутствии многочисленной массы народа при ясном и тихом сиянии заходящего солнца. В кафедральном ярко освещенном соборе встретило меня соборное духовенство. Протоиерей, поднесши мне для целования крест, приветствовал меня следующею речью:
«Как некогда дети еврейские сретали Великого Пастыреначальника Христа, восклицая: “Благословен грядый во имя Господне”, так сретаем тебя ныне мы, новые чада твои, веруя, что ты приходишь к нам, как посланный Самим Господом, приходишь не ища славы своей, но славы Пославшего тебя – и спасения тех, кого Господь вручает твоему попечению. Воздвигающий благопотребного во время свое, конечно, по Своим премудрым советам, тебе именно благоволил быть нашим архипастырем и отцом. И потому мы надеемся, что сбудется над нами слово Писания: вечер водворится плач, а заутра радость! Мы пережили вечер плача, когда утратили своего архипастыря и отца, пасшего нас так немного, но так много возлюбившего нас и всеми нами возлюбленного! Да будет же приход твой утром радости для нас, да заменишь ты утрату нашу, и да будет наша радость о тебе полна и долголетна! Да даст Господь и твоему сердцу святую радость – видеть новую паству твою возрастающею под твоим руководством в вере и преуспевающею во всяком благом делании».
По выслушании этой речи я вошел на облачальный амвон и, сделавши три поклона к святому алтарю, обратился к своей новой пастве со следующими словами:
«Возлюбленные о Господе братия и чада!
Призванный священною и державною Властию, паче же всеблагим и премудрыми изволением вседержавного Промысла Божия, к пастырскому служению в сем древнем граде и его области и в сем первопрестольном храме, с благоговением вхожу под сень сего святилища, где почиет во благоухании святыни один из доблестных исповедников Христовой веры и мужественных защитников от врагов страны и града сего и где мирно покоятся честные останки многих древних и новых святителей.
Но не без смущения душевного вступаю на сию епископскую кафедру, на которой в разное время восседали столь знаменитые иерархи, каковы Платон[578], Серафим[579], Филарет[580], Григорий[581] и многие другие, им подобные.
Дерзну ли я, немощный духом, почитать себя достойным преемником столь великих святителей и учителей?
Но да совершится в моей немощи великая сила Божия!
Буду усердно молить верховного Пастыреначальника, Господа Иисуса Христа, да дарует Он, Всеблагий, мне, недостойному, Свою благодатную помощь благоуспешно и небесплодно продолжать труды и подвиги моих великих предшественников, ко благу чад духовной паствы сей.
Вас же, боголюбезные братия и чада о Господе, прошу и молю споспешествовать в предстоящих мне трудах пастырского служения вашими молитвами, вашим послушанием, вашим ревностным исполнением обязанностей, возложeнныx на каждого из вас званием и общественным положением»[582].
Затем, после краткой сугубой ектеньи и многолетия, я вошел и приложился к престолу. Благолепие и изящество собора на первый раз весьма приятно поразило меня, тем более что я прежде никогда не бывал в Твери, хотя и не раз проезжал мимо сего града.
По выходе из алтаря я приложился к местным иконам Спасителя и Божией Матери и затем с благоговением повергся пред нетленными мощами благоверного великого князя Михаила Ярославича. Наконец, вступивши на амвон, я осенил свою новую паству и призвал на нее Божие благословение. Первым подошел ко мне для принятия благословения почтенный и набожный начальник губернии, тайный советник Афанасий Николаевич Сомов[583]; за ним последовали и прочие чины и власти.
Из собора приехал я в архиерейский дом почти в сумерках. Поднявшись по деревянной широкой лестнице кверху, я, чрез залу в моленную комнату, вошел в крестовую церковь и после соборного благолепия был поражен ее убожеством. Здесь встретила меня немногочисленная братия архиерейского дома.
9-го числа, выслушав в крестовой церкви раннюю литургию, все утро занят был приемом разных корпораций и частных лиц, приносивших поздравления с вступлением моим на Тверскую кафедру. Но кроме личных приветствий, были обращены ко мне в этот день и телеграфические и письменные поздравления.
Так, приветствовали меня из Костромы преосвященный Игнатий[584] и гостивший у него товарищ наш по академии архимандрит Моисей[585] телеграммою следующего содержания:
«Приветствуем Ваше преосвященство со вступлением на древнюю кафедру; молимся Великому Архиерею».
10-го числа, воскресенье. Совершал первую литургию в кафедральном соборе; на малом входе возведен был мною в сан протоиерея товарищ мой по академии, настоятель той Вознесенской церкви, в которую я по приезде в Тверь прежде прочих церквей вступил, – священник магистр Иоанн Васильевский[586]. Собор до тесноты наполнен был молящимися и любопытствующими видеть нового архипастыря. После литургии благословил в соборе Озерянской иконой Божией Матери начальника губернии, а затем посетил его в квартире его.
С 11-го числа началась моя обычная служебная деятельность на новом месте, среди новых лиц и условий.
В Твери, кроме кафедрального собора, существует 28 церквей, в том числе одна единоверческая церковь, и это при народонаселении в 4 596 душ.
11-го и 12-го числа рассмотрено было мною более ста бумаг разного содержания.
Сверх сего, в эти оба дня делаемы были мною в городе визиты более значительным лицам.
20-го числа из семинарии заезжал в Отроч[587] монастырь. Монастырь этот основан в 1265 году и расположен на правом берегу р. Тверцы при впадении ее в Волгу. В истории Русской Церкви он имеет печальную известность как место заточения и мученической кончины святителя Филиппа, митрополита Московского и всея России, в 1569 году. Но еще прежде сего здесь же томился в заточении несколько лет (более 12-ти) и отсюда переведен на покой в Троицкую Лавру преподобный Максим Грек.
В последнее время, до 1872 года, Отрочем монастырем управляли обыкновенно ректоры Тверской семинарии. Нынешний настоятель, архимандрит Серафим[588], – из студентов семинарии.
22-го числа писал я в Москву преосвященному Алексию[589], епископу Можайскому:
«Приношу Вам искреннейшую благодарность за оказанное мне истинно христианское гостеприимство. У Вас я чувствовал себя как бы у себя дома: такова Ваша доброта и любовь.
Простившись с Вами 8-го числа, я благополучно прибыл в тот же день, в 9 часу вечера, в Тверь и был встречен духовенством и властями города подобающим образом. 10-го и 17-го числа служил в кафедральном соборе, который своим благолепием произвел на меня очень хорошее впечатление.
В доме меня встретила, как и надлежало ожидать, масса бумаг и консисторских дел. Едва лишь теперь начинаю освобождаться от этой подавляющей массы, хотя продолжается еще немалый прилив и ежедневных текущих дел.
Кроме собора, успел пока взглянуть только на монастыри, коих два в городе и один близ города. Двукратно посетил семинарию по случаю богословских экзаменов.
Немало озабочивает меня новое жилище, которое требует значительного ремонта, а между тем средства здешнего архиерейского дома очень ограниченны, по крайней мере сравнительно с Харьковским.
Помолитесь, преосвященнейший, чтобы Господь помог мне поскорее устроиться на новом месте служения и успокоиться духом».
23-го числа в 7 часов вечера отправился в кафедральный собор к всенощному богослужению по случаю особенного на следующий день празднества. Служба совершалась в честь дневного святого, Предтечи и Крестителя Иоанна, и святого благоверного князя Михаила Тверского. Выходил я на литию и величание. Стихиры на литии пели, по заведенному обычаю, столповым напевом сами соборяне.
24-го числа совершал литургию в том же соборе. По окончании литургии мощи благоверного князя Михаила подняты были с места священниками и вынесены из собора. По поставлении их на большие носилки они поднесены были к проходу под колокольней и здесь были держимы на плечах усердствующих богомольцев до тех пор, пока под ними прошла вся многотысячная масса пришедших с разных сторон богомольцев; затем святые мощи обнесены были вокруг собора и поставлены опять на свое место. Эта процессия окончилась около двух часов пополудни.
Торжественная процессия обнесения мощей благоверного князя Михаила ежегодно совершается 24-го июня с 1831 года, когда свирепствовала в Твери, так же, как и во всей почти России, холера. В первый раз святые мощи благоверного князя были обнесены, по желанию граждан, вокруг всего города, но при этом произошло прискорбное событие. Бывший тогда Тверским архиепископом Амвросий (Протасов)[590], при слабом здоровье и преклонных уже летах (ему было 69 лет), отправившись, по совершении в соборе литургии, в крестный ход, изнемог на пути и, остановясь у церкви Живоносного Источника Божией Матери, разоблачился и почувствовал головокружение. По возвращении его в архиерейский дом у него открылись припадки сильной холеры, и чрез восемь дней, 1-го июля, прекратилась его жизнь. Между тем в то же время в городе стала ослабевать эпидемия. Со следующего, 1832 года постановлено обносить мощи благоверного князя Михаила только уже вокруг собора.
1-го июля в воскресенье служил я в подгородном монастыре Желтикове по случаю крестного туда из города хода.
Успенский Желтиков монастырь – второклассный, в 4-х верстах от Твери, расположен на правом берегу р. Тьмаки, при сосновой старинной роще. Основан в 1394 году святителем Арсением, епископом Тверским, коего нетленные мощи почивают в главной монастырской церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы.
Ежегодно совершаемый в первый воскресный день после праздников апостолов Петра и Павла из Тверского кафедрального собора в Желтиков монастырь крестный ход учрежден в 1655 году по случаю освящения новой церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы и перенесения в оную из церкви преподобных Антония и Феодосия мощей святителя Арсения.
Стечение богомольцев в этот день как из города, так и из окрестных селений бывает очень значительное.
21-го числа писал я ректору Московской духовной академии протоиерею С.К. Смирнову[591]:
«Приношу Вам искреннейшую благодарность за оказанное мне гостеприимство и за дружественные откровенные беседы.
Простите, что долго не писал Вам. Едва теперь только начинаю несколько свободнее располагать своим временем на новом месте служения. В первые три-четыре недели совершенно подавлен был массою всякого рода дел, и текущих, и особенно доставшихся мне по наследству от предшественника.
Если Вы бывали в Твери, то Вам нечего о ней и писать. А если нет, то милости просим побывать, когда я поустроюсь.
Городским духовенством, и в особенности консисторией, я пока доволен: дела идут мирно и спокойно. По консистории в настоящую пору у меня производится одно очень важное дело, именно о священнике Белюстине по поводу его сумасбродных статей, помещенных в № 43 и 44 “Церковно-общественного вестника”. Синодским указом предписано было запретить ему священнослужение, если он статьи эти признает своими; и ему запрещено священнодействие. Теперь, вследствие того же указа, остается решить другой вопрос: может ли Белюстин оставаться в священном сане, или нет.
В конце июня я имел удовольствие, или, вернее, неприятность лично объясняться с пресловутым Калязинским публицистом. Надобно, впрочем, заметить, что его личная со мною беседа не произвела на меня такого неприятного впечатления, какое всегда производили его газетные статьи.
Переживши кипучую пору начальной здесь деятельности, я помышляю приступить к продолжению начатой мною в Харькове литературной работы (разумею “Хронику моей жизни”). Поэтому позволяю себе напомнить Вам о Вашем обещании доставить мне мои письма к Вам и покойному А.В. Горскому[592], писанные ранее 1866 года (позднейшие у меня, писал мне из Угрешского, сохранились в черновых копиях). По миновании надобности я не замедлю непременно возвратить их Вам.
На днях я получил такие же письма от отца Моисея (Рыбальского), который недавно посетил меня мимоездом из Петербурга».
23-го числа, после обеда, отправлялся я в загородный Николо-Малицкий монастырь для обозрения его и поклонения находящейся там святыне.
Монастырь этот заштатный, в 7-ми верстах от Твери по петербургскому шоссе; основан в конце XVI столетия.
До настоящего времени монастырем этим управляли обыкновенно экономы архиерейского дома, но с 1880 года там особый строитель.
В обители этой находится чтимый образ святителя Николая, который с 1862 года, по разрешению Святейшего Синода, ежегодно приносится с крестным ходом 9-го мая в Тверь и поставляется в приходской Знаменской церкви для совершения пред ним молебствий. Здесь он остается до 21-го мая и обратно, с таким же крестным ходом, препровождается в обитель. Этот ход учрежден, по просьбе тверских граждан, в благодарственную память избавления от холеры и по случаю бывших в 1860–1861 годах пожаров.
Составленная и изданная мною в 1877 году книга «Воспоминания о высокопреосвященном Леониде, архиепископе Ярославском»[593] составляла до сего времени предмет общих похвал и одобрения, как можно было приметить всякому читающему мою Хронику. Весьма многих не только лично знакомил, но и вовсе неизвестные мне лица, прочитавши эту книгу, выражали мне в самых сильных выражениях свою признательность за удовольствие, доставленное им чтением книги. Некоторые из лиц, упоминаемых в моей книге, благодарили меня за оказанную им честь.
1-го августа служил в кафедральном соборе и совершал на реку Волгу крестный ход для освящения воды.
Народу в ходу было довольно, а духовенства мало.
7-го числа, в 8 часов вечера, с почтовым поездом я выехал из Твери по Николаевской железной дороге по направлению к г. Вышнему Волочку для обозрения церквей и монастырей.
В 12 часов ночи прибыл на Вышневолоцкую станцию, где встречен был градским благочинным протоиереем Яшиным, исправником, градским головою, фабрикантом Флором Яковлевичем Ермаковым, князем Путятиным и др. По приезде в город остановился у родственницы соборного старосты, купца В.А. Проскурякова.
Вышний Волочек находится на реке Цне и на двух каналах, прорезывающих город в разных направлениях, что придает последнему очень красивый вид. Церквей в нем, кроме собора, три: Петропавловская, Троицкая и Преображенская; жителей около 17 000 душ.
8-го числа в 8 часов слушал я литургию в соборе.
Собор во имя Казанской Божией Матери весьма обширный и благолепный, сооруженный в 1774–1777 годах иждивением купца Сердюкова, как сказано в справочном словаре А. Старчевского. Стены храма украшены живописью; в алтаре, между прочим, изображена, хотя и не совсем уместно, проповедь апостола Павла в Афинском ареопаге. На правой стороне горнего места хранятся в стекольчатом шкафе священные утвари и между ними древние деревянные сосуды, а по верху их стоят брачные венцы и резной золоченый герб г. Волочка (неуместно). При соборе с восточной стороны находится колокольня.
Причт соборный составляют: протоиерей, два священника, диакон и три псаломщика.
Настоятель собора, он же и градский благочинный протоиерей Александр Яшин, – магистр XIX курса (1854 года) Московской духовной академии. Не отличаясь особенною ученостью и дарованиями, он отличается тихим и мирным характером, за что и пользуется от граждан любовью и уважением.
После литургии в соборе я обозрел прочие городские церкви и посетил богадельню, существующую при бумагопрядильной фабрике московского почетного гражданина Ермакова, с домовой при оной церковью. Церковь эта довольно просторная и очень красивой архитектуры. В богадельне помещается до 150-ти душ обоего пола – престарелых больных и увечных. Я обошел, в сопровождении самого учредителя этого поистине богоугодного заведения, все палаты и не мог без сердечного умиления видеть, какими благодарными чувствами проникнуты все призираемые под кровом этого заведения.
По осмотре богадельни я приглашен был господином Ермаковым в его дом, где предложен был мне радушный и роскошный обеденный стол.
В 6 часов вечера началась в соборе всенощная, за которою выходил я на литию и величание. Собор, несмотря на обширность, едва вмещал всех богомольцев.
На другой день, 9-го числа, там же совершал я литургию.
После литургии посетил соборную благотворительницу, купеческую девицу Александру Алексеевну Пономареву, затем исправника и генерал-инженера Лунева, который предлагал мне в своем доме квартиру.
В 2 часа обед у соборного старосты, купца Виктора Алексеевича Проскурякова.
В двух верстах от города находится женская Казанская община, основанная в 1872 году тщанием и отчасти иждивением благочестивого помещика, князя Арсения Стефановича Путятина. При ней домовая деревянная церковь во имя Казанской Божией Матери, другая сооружается каменная обширных размеров и изящной архитектуры.
В 6 часов вечера прибыл я в эту общину к началу всенощного богослужения и здесь, ночевавши в особом небольшом корпусе, устроенном собственно для приездов архиерейских, расположился на другой день совершить литургию.
10-го числа в 9 часов литургия, которую совершал я соборне с Николо-Столпенской пустыни игуменом и тремя священниками. После литургии, напившись чаю, осматривал я новооснованную общину и не мог не подивиться быстрому ее распространению и благоустройству. При моем посещении было уже 20 сестер приукаженных и более 200 живущих по увольнительным свидетельствам. Начальница общины, монахиня Досифея (из крестьянок Ярославской губернии), – старица искренно благочестивая, смиренная и кроткая. Своею благочестивою жизнию она подает добрый пример сестрам. Ея старанием заведена при Общине школа иконописи и другие полезные хозяйственные учреждены заведения.
После обеда отправился я в Николо-Столпенскую пустынь, отстоящую от Общины в 8-ми верстах.
С какого времени существует эта пустынь, с достоверностию не известно, но известно, что она существовала уже в царствование Иоанна Васильевича Грозного. Есть предание, что царь Грозный, возвращаясь из Новгорода, взял оттуда, между прочею святынею, древний резной образ святителя Николая, вышиною 2 аршина и 2 вершка, и оставил его в Столпенской пустыни, которая, вероятно, с этого времени получила название Николо-Столпенской. Впоследствии Новгородский архиепископ Феодосий (Яновский; 1721–1725 годы), возвращаясь однажды из Москвы мимо этой пустыни, хотел взять из нее образ святителя обратно в Новгород и приказал уложить его в деревянный ящик; но поелику ящик оказался несоответствующим размеру образа, он велел отпилить у него ноги. Между тем братия, воспротивившись этому похищению святыни, принесла на архиепископа жалобу Синоду. Таким образом, святыня эта осталась в пустыни, и до настоящего времени образ святителя Николая остается с подпиленными ногами. О недостойном православного епископа поступке архиепископа находится свидетельство в именном высочайшем указе от 11-го мая 1725 года, где, между прочим, заключается «Объявление о винах бывшего Новгородского архиерея Феодосия» (Полное собрание законов Российской империи. Т. VII, 4717). Здесь читаем: «На него ж, Феодосия, по делу показано, как он ехал из Москвы в Санкт-Петербург, тогда в Никольском монастыре, что на Столпе, распиловал образ чудотворца Николая».
На следующий день, 11-го числа, ранним утром, около 4-х часов, отправился я по той же железной дороге назад до станции Осташково, где пересел в другой вагон и направился к г. Торжку. В 8 часов утра прибыл в Торжок и остановился в Борисоглебском монастыре.
Город Торжок, расположенный по обоим берегам р. Тверцы, – один из древнейших русских городов, сохранивший и до сего времени характер своего древнего происхождения в особенной ревности граждан к поддержанию и благоукрашению обителей и приходских храмов. В Торжке, при народонаселении сравнительно не весьма значительном (и именно не более 13 000 душ обоего пола), 2 монастыря и 20 приходских церквей, из коих одна другой благолепнее.
Две обители, как две сторожевые башни для духовного охранения Торжка, стоят на двух противоположных возвышенностях города: одна на правом берегу р. Тверцы, другая на левом.
На правом берегу реки расположен мужской 2-го класса Борисоглебский монастырь; это едва ли не самая древняя обитель русская. Монастырь этот основан в 1030 году преподобным Ефремом, бывшим в мире боярином и главным конюшим святых князей Бориса и Глеба. Его нетленные мощи почивают в главной из четырех монастырских церквей, за правым клиросом, а за левым лежат под спудом мощи келейника и ученика его, преподобного Аркадия.
Борисоглебский монастырь в настоящее время, при настоящем настоятеле архимандрите Антонии[594], пришел в удовлетворительное состояние.
На левом берегу р. Тверцы стоит женский Воскресенский монастырь. Когда основан, неизвестно, но о его существовании уже в первой половине XVI столетия есть исторические свидетельства. Настоятельница монастыря, игумения Мартирия[595], из дворянского рода Смоленской губернии, получила в свое время образование в одном из Московских пансионов, старица благочестивая и весьма попечительная о благосостоянии вверенной ей обители.
12-го числа, воскресенье, совершал литургию в градском соборе во имя Преображения Господня. Собор довольно обширный и благолепный. После литургии заходил в теплый собор во имя Входа Господня в Иерусалим. Под этим храмом, в особой палате, почивают под спудом мощи благоверной Иулиании, супруги удельного князя Вяземского Симеона Мстиславича, пострадавшей в 1407 году от жестокого и сластолюбивого князя Смоленского Юрия Святославича.
15-го числа в 9 часов я отправился, но уже на лошадях игумении, в Воскресенский монастырь к литургии, которую совершал соборне с архимандритом соборным протоиереем Бравчинским[596] и двумя монастырскими священниками. После литургии осмотрел прочие монастырские церкви и детский приют, существующий при монастыре.
Затем, во временном помещении игумении (настоятельнические кельи вновь строились и не были еще окончены), предложен был чай и обед, за которым немало было гостей.
В 6 часов слушал в Борисоглебском монастыре всенощную, которую совершал чередный иеромонах, а на литию и величание в честь нерукотворенного Образа Спасова, коему посвящен один из приделов храма, выходил архимандрит с братией.
16-го числа, выслушавши раннюю литургию, я отправился в 8 часов по железной дороге в г. Ржев с тем, чтоб чрез несколько дней снова возвратиться в Торжок.
На станции «Старица» встретила меня депутация от г. Старицы, отстоящего от станции верстах в 8-ми, с убедительною просьбою посетить их город и совершить богослужение. Я не имел намерения на сей раз быть в Старице, так как она находится не на линии железной дороги, но ввиду столь усердной просьбы граждан, предложивших для меня и для моей свиты доставить экипажи для проезда от станции к городу и обратно, я решился, на обратном пути из Ржева, посетить уже и Старицу.
В 12 часов дня прибыл я в г. Ржев, где на станции встретили меня представители города, и мне предложено было враз два экипажа – один от супруги тайного советника Т.И. Филиппова, Марьи Ивановны Филипповой, запряженный парою лошадей, другой от помещика Есипова, заложенный шестернею. Я недоумевал, которым из двух экипажей воспользоваться, но предводитель дворянства С. Е. Ланской почти силою посадил меня в экипаж Есипова и привез к собору.
В соборе встречен был я всем градским духовенством, при многочисленном стечении народа.
Ржев отличается очень красивым местоположением: он расположен по обоим берегам р. Волги. Левый берег реки значительно возвышается над правым, и самый высший пункт занимает городской собор. Притом Ржев – один из населеннейших городов Тверской губернии, в нем более 26 000 жителей, в том числе около 800 душ раскольников поповщинской секты. Церквей всех 14, в том числе 2 единоверческих, две кладбищенских и 2 домовых.
17-го числа в 9 часов литургия в Успенском соборе, которая совершена была мною при многолюдном собрании молящихся.
Затем осмотрены были мною три приходские церкви: Николаевская, Христорождественская и Покровская. Из них при Христорождественской существует часовня, в которой находится древний очень больших размеров крест с живописным изображением на нем Распятия Господня. На нем сделана какая-то непонятная надпись, состоящая из монограмм.
По возвращении в Ржев я немедленно собрался в обратный путь: в 4 часа пополудни оставил город и чрез два часа был уже в г. Старице.
Город Старица, расположенный так же, как и Ржев, по обоим берегам Волги, основан, по сказанию летописи, в 1297 году. В нем жителей не более 5500 душ обоего пола, а между тем приходских церквей 9-ть и одна церковь кладбищенская, бесприходная. Несмотря на такую несоразмерность церквей с количеством городского населения, все церкви содержатся в приличном виде, а иные из них, как увидим далее, весьма даже благолепны.
В Старице, кроме того, находится мужской монастырь, в котором я имел пребывание.
Монастырь этот, с главным храмом в нем во имя Успения Пресвятой Богородицы, существует с начала XVI столетия и расположен на левом берегу Волги. С этою древнею обителью соединены важные исторические воспоминания.
По выслушании с вечера в своих покоях всенощной я совершил 21-го в 8 часов утра литургию в городском соборе при значительном стечении богомольцев.
22-го числа, после ранней литургии, напившись чаю, я оставил Старицу и отправился обратно в Торжок, куда и прибыл в 12 часов дня.
Послеобеденные часы 22-го числа и весь день 23-го числа употреблены были мною на обозрение многочисленных храмов г. Торжка.
24 числа, после ранней литургии, оставил я Торжок и около 4-х часов пополудни благополучно возвратился в Тверь и поселился в настоятельских покоях Успенского Отроча монастыря по случаю продолжавшихся еще переделок в моем архиерейском доме.
27-го числа был у меня сын Калязинского священника Белюстина, товарищ председателя Санкт-Петербургского окружного суда Николай Иванович Белюстин, и просил снисхождения к своему отцу по делу об известных статьях, напечатанных в «Церковно-общественным вестнике». На мой вопрос, зачем его отец занимается неуместными и неприличными для служителя алтаря корреспонденциями в светские газеты, большею частию лживыми и весьма оскорбительными для чести других, он отвечал, что к этому побуждает его недостаток средств для воспитания детей и что такие корреспонденции хорошо оплачиваются редакциями.
Ответ, достойный современного ученого юриста!..
31-го числа утром отправился я в Вознесенский Оршин монастырь, приписный к архиерейскому дому.
1-го сентября, в субботу, посетил я Тверское духовное училище. Здание необширно, но содержится чисто и опрятно. Ученики отвечали по всем предметам бойко и толково.
Смотритель Данаев, кандидат Санкт-Петербургской духовной академии, очень внимателен к своим обязанностям.
4-го числа, в 4 часа пополудни, посетил я существующий при Тверской классической гимназии музей, где собрано довольно значительное количество предметов как по части археологии, так и по этнографии и местной промышленности.
Там встретили меня, кроме директора музея А. К. Жизневского[597], начальник губернии и председатель губернской земской управы Н.П. Оленин.
20-го числа вечером переселился я из Отроча монастыря в свой архиерейский дом, хотя еще не окончательно отделанный.
30-го числа приехали ко мне, для личного поздравления со днем ангела, добрые знакомые из Москвы А.В. Краснопевков (брат покойного архиепископа Леонида) и из Санкт-Петербурга И.Г. Слиборский (бывший профессор Витебской семинарии).
1 октября. Праздник Покрова Божией Матери и память преподобного Саввы Вишерского – день моего пострижения в монашество (в 1848 году) и день моего Ангела по монашеству. Совершивши в храме богослужение с обычной торжественностью, я и в доме отпраздновал этот день по примеру прежних годов, то есть принимал поздравителей и затем некоторым избранным лицам, в числе сорока пяти человек, предложил праздничную трапезу.
Между поздравителями был и знаменитый в свое время поэт, девяностолетий старец Феодор Николаевич Глинка, давний обитатель г. Твери. Он удивил не только меня, но и всех бывших у меня поздравителей своим неожиданным появлением, тем более что он пред обеднею присылал ко мне своего слугу с поздравлением и визитною карточкой. Но этого мало: маститый старец не ограничился словесным только приветствием; он принес даже мне подарок – шерстяную салфетку.
Кроме личных поздравлений, в этот день мною получено, с разных сторон, множество приветственных телеграмм.
Всех телеграмм получено 39-ть, в том числе 20-ть из Харькова, 6-ть из Витебска, 5-ть из Москвы и 8-мь из разных мест Тверской губернии.
Сверх 39-ти телеграмм получено мною 14-ть писем.
29 числа отец ректор Московской академии приветствовал меня в следующих выражениях:
«Непременным и приятнейшим долгом поставляю приветствовать Вас со днем ангела Вашего и от души желаю Вам множайших милостей от Господа, а паче всего здравия. Прошу принять от меня троицкую просфору, над которою совершено было моление о Вашем здравии.
При сем препровождаю Вам и часть писем Ваших ко мне, какую успел отыскать в их массе. После 1-го октября пришлю Вам еще партию их.
Сентября 24 митрополит был в классах на трех лекциях, впрочем, сидел неподолгу, потом посетил меня. Описание его пребывания в Лавре скоро прочитаете Вы в газетах. Владыка относится к академии ласково и милостиво».
На это дружественное послание отвечал я от 15-го октября:
«За благожелательное приветствие и молебную просфору, достаточную для напитания многих душ, приношу Вам искреннейшую сердечную благодарность.
День Ангела своего праздновал я на первый раз довольно торжественно, вопреки обычаю своих досточтимых предшественников, которые уклонялись от празднования своих именин. Вместе с своими именинами я праздновал и обновление своего жилища.
Описание вашего академического праздника я с удовольствием прочитал в “Московских ведомостях” (№ 254). Да процветает наша общая alma mater!..
Письма, кои Вам угодно было прислать мне, не те, какие желательно мне иметь под руками. Я просил Вас доставить мне письма, писанные мною Вам, равно и Александру Васильевичу, до 1866 года, то есть до моего поступления на Полоцкую кафедру, так как с этого времени у меня сохранились черновые письма. Если можно, благоволите поспешить высылкою этих потребных для меня епистолий. Присланные же Вами возвращаю Вам при сем в целости».
Вечером 6-го числа прочитал я в газетах прискорбное известие о кончине знаменитого автора «Истории России» Сергея Михайловича Соловьева, последовавшей после тяжкой и продолжительной болезни в 4-й день октября.
19-го числа получено было мною письмо из Москвы от протоиерея С. Ив. Зернова[598].
Отец протоиерей писал мне:
«Мы понемногу привыкаем к новому своему архипастырю. Говорят о нем, а насколько верно, не знаю, что он человек вообще не теплой души и держит себя от всех на известном расстоянии. Говорят, что и с викариями своими не близок, и более холоден с преосвященным Амвросием. Мне как-то преосвященный Амвросий рассказывал один случай, где владыка дал ему заметить свое неудовольствие. Речь зашла, или вернее заведена, преосвященным Амвросием о затрате денег на похороны преосвященнейшего митрополита Иннокентия, которая оказалась очень значительною (кажется, свыше 3 тысяч рублей). Каковая сумма и была удержана из хранившихся в Лавре его денег, по распоряжению наместника. Преосвященный Амвросий находил это распоряжение неправильным, особенно в том отношении, что наместник даже и не спрашивал отца Гавриила (сына покойного владыки) о согласии на такой расход. Владыка принял заявление преосвященного Амвросия весьма неблагосклонно. Но теперь (а упомянутый разговор был 1 сентября, на обеде в Данилове монастыре) стоят между ними, по-видимому, хорошие отношения – чего и дай Бог».
1-го ноября получено мною письмо из Москвы от преосвященного Алексия:
«Господь привел мне совершить вторую поездку по Подольскому уезду с 9-го по 13 октября[599]. Мой путь, слава Богу, был вполне благополучен, мне не пришлось даже нигде пройти пешком в (местах опасных), и путь творил я в открытой коляске. Ночлег имел в Екатерининской пустыни и у благочинных; немало отрадного встречал, но было, хотя и немного, и неприятного. Отрадно было видеть усердие народа и духовенства, но больно было видеть бедность духовенства, затруднения многосемейных священников с дочерьми и, хотя редко, наш бич и язву – нетрезвость. Но общее впечатление обозрения – доброе.
Какие прекрасные церкви встречаются и какое великое усердие к храмам Божиим в нашем народе! Нередко воспоминалось при этом о безумии наших нигилистов, детскими руками стремящихся поколебать каменную скалу.
Верно слово и всякого приятия достойно: “на сем камени созижду церковь мою и врата адова не одолеют ее” (Mф. 16, 18).
Отношения владыки[600] ко мне, по милости Божией, доселе наилучшие. Полагаю, что впечатления отзывов о проекте реформы[601] не воспоминаются как давно прошедшие.
И дай Боже, чтобы и никогда не были воспоминаемы.
Бывши у Троицы в последний раз, я узнал от Д.Ф. Голубинского[602], что один из протоиереев уездных Вашей епархии, именно Вышне-Волоцкий, наш товарищ по академии магистр Александр Иванович Яшин, подвергся великому несчастию – потерял единственную и великую красавицу, по имени Зоя, дочь 20-ти лет. Жены он лишился очень давно и жил единственно для дочери. Теперь и ее нет. Это человек прекрасной души, весьма основательный и рассудительный, и мог бы быть прекрасным архимандритом, а может быть, и архиереем. Преосвященнейший владыко, благоволите обратить на него Ваше милостивое внимание и не признаете ли для церкви полезным расположить его к монашеству.
Письмо сие вручит Вашему преосвященству Димитрий Димитревич Благово, уже лет десять пребывающий в Угрешском монастыре в качестве послушника, но не могущий еще получить монашества, потому что имеет жену, по закону принадлежащую ему, а живущую с другим. Теперь он ищет с нею развода и по этому делу имеет нужду в содействии Тверских светских властей, которые понудили бы его жену явиться в консисторию Московскую. Преосвященнейший владыко, не откажите ему в Вашем милостивом содействии.
Письмо это пролежало неделю в ожидании, что явится человек, о котором писано в конце предыдущей страницы; но он не являлся и совсем не хочет ехать в Тверь, а посылает по почте прошение к Тверским властям».
8-го числа скончался в Казани преосвященный архиепископ Антоний (Амфитеатров). Вечная ему память!..
От 29-го числа писал мне из Владимира преосвященный Иаков:
«У нас в семинарии исключили ученика за чтение газеты “Начало”. Не сознался, как попал к нему запрещенный номер.
В Воронежской семинарии у ректора выбили стекла, а у инспектора положили в печь пороху. Когда затоплена была печь, произошел взрыв, выкинуло несколько кирпичей, но, к счастию, никому не причинило вреда. Послан чиновник произвесть ревизию.
Преосвященный Феофан[603] ездил в Москву на совет, что делать с глазами. Один почти ничего не видит, другой плохо. Сказали, что операцию производить еще рано, не созрела плева. Я видел карточку владыки за последнее время. Узнать нельзя. Очень пополнел и глаза прищурились. Жаль, что старец должен ограничивать свои занятия, чтоб вовсе не потерять зрения».
25-го числа. Торжественный праздник Рождества Христова встретил на новой пастве, по милости Божией, радостно и благополучно.
31 числа получено было мною приятное известие, что товарищи мои по академии Алексей Егорович Викторов и Дмитрий Захарыч Бакрадзе избраны в почетное звание членов-корреспондентов Императорской академии наук.