По моему представлению вследствие постановления епархиального съезда духовенства разрешено Святейшим Синодом издавать с 1874 года в Витебске «Полоцкие епархиальные ведомости» под редакциею священника Матфия Красовицкого.

7-го января получил я письмо из Киева от А.Н. Муравьева. Он писал мне от 2-го числа:

«Приветствую и Ваше преосвященство с новолетием благости Господней в надежде, что Господь благословит венец лета сего утешением церковным. Добро творите, что пишете искренне, как подобает стражу Израилеву, а будет ли принято? Это уже не от Вас зависит; будут, по крайней мере, напечатаны все отзывы и в них отразится душа каждого епископа[372]. Что касается мощей преподобной Евфросинии, я сомневаюсь в успехе, ибо преосвященный Арсений ко многому равнодушен, употребит все свои усилия, чтобы этому воспротивиться, и мнение его будет принято, как бы ни полезно было для Вашего края сие перенесение.

Вы у меня спрашиваете, для кого я писал “Письма о богослужении”? Для нашего соседа по московской деревне лейб-гусарского поручика Гончарова, родного брата жены поэта Пушкина. Так как я с ним был очень дружен, я не мог равнодушно смотреть на его неведение всего церковного, и, слава Богу, мои письма послужили на пользу другим, потому что на них лежало благословение святителя Московского[373]. Новое их издание обновило память, ибо они были совершенно забыты, и в палатах Царских теперь их опять читают. Посылаю по Вашему приказанию 5 экземпляров».

12-го числа, посылая деньги за эти книги, я кратко писал Андрею Николаевичу:

«Посылаю при сем Вашему превосходительству деньги за 5-ть экземпляров Ваших “Писем о богослужении”; извините, что посылаю контрабандой. Мне не хочется отдавать в чужие руки письмо открытым».

23-го же числа получено было мною письмо с приложением 1-го тома «Слов и речей» в Бозе почившего митрополита Московского Филарета[374], вновь изданных от наследников покойного святителя протоиерея Павла Казанского[375] и священника Константина Богоявленского[376]. Вот что писали от 20-го числа:

«По поручению родственников покойного митрополита Московского Филарета имеем честь почтительнейше препроводить Вашему преосвященству первый том издаваемых ныне его “Слов и речей”.

При сем, надеясь на Ваше благорасположение к предпринятому нами труду, осмеливаемся беспокоить Ваше преосвященство покорнейшею просьбою: благоволите, преосвященнейший владыко, сообщить нам могущие быть у Вашего преосвященства материалы для дальнейшего хода издания сочинений почившего святителя, а прилагаемое при книге объявление сделать известным во вверенной Вашему преосвященству епархии чрез напечатание в “Епархиальных ведомостях”».

5-го февраля писал я в Рим архимандриту Александру:

«Вы обогащаете меня не только новостями из древнего Рима, но и древностями или, по крайней мере, подобиями римских древностей. За то и другое приношу Вам мою душевную благодарность.

Какие древности, какие новости могу сообщить Вам из бедного Витебска? Ничего особенного, ни старого ни нового, у нас в настоящую минуту не оказывается. Если угодно, у нас с настоящего года имеется одна только новость – “Полоцкие епархиальные ведомости”. Вот уже появились на свет три нумера. Судя по началу, можно ожидать от нашей газеты успешного продолжения. Редактор этой газеты, как Вам, может быть, небезызвестно, отец Матфей Красовицкий. В последнем нумере “Ведомостей” помещено начало статьи отца Красовицкого “О восстановлении Полоцкой епархии”. Статья интересная и дельно составленная. Это – плод послушания отца Матфия, оказанного моему смирению: статью эту он составил по моему поручению, на основании источников, мною ему указанных.

Недавно Бог помог мне привести к концу труд весьма немаловажный. Из русских газет, если Вы получаете какие бы то ни было из них, без сомнения, Вы знаете, что наши духовные суды предположено реформировать подобно судам светским. Существовавший под председательством преосвященного архиепископа Литовского[377] комитет выработал в течение трех лет проект основных положений преобразования духовно-судебной части, и этот проект, по распоряжению Святейшего Синода, в июне прошедшего года разослан всем епархиальным архиереям и особо консисториям на рассмотрение и заключение. При сем приложена весьма пространная объяснительная записка. Сущность проекта заключается в отделении судебной власти от административной, т. е. в отнятии у архиереев богодарованной им власти творить в церкви суд. К новому году предоставлены в Святейший Синод отзывы только от 9-ти архиереев и от 10-ти консисторий. Консисторские отзывы, как слышно, большею частию краткие и поверхностные; только Полоцкая консистория отличилась своим отзывом преимущественно пред прочими консисториями. Отзыв ею дан, как слышно, в самом благоприятном и одобрительном смысле для комитетского проекта. Из преосвященных, представивших свои отзывы, только один сделан отзыв, по выражению новой газеты “Церковно-общественный вестник”[378], вполне сочувственный проекту. Прочие отозвались в отрицательном смысле. Что до меня, то и я приготовил свой отзыв в смысле, далеко не благоприятном для проекта. По архиерейской совести и по здравому смыслу, иного отзыва и нельзя было сделать. Общественное мнение в России весьма заинтересовано этим поистине весьма важным предметом, и с нетерпением все ожидают результатов суждений о проекте архиерейских и консисторских.

На сих днях прочитал я в № 4 “Духовной беседы” начало статьи под заглавием “Путеводитель православных паломников по Риму и его окрестностям” Владимира Мордвинова. Статья интересная и ученым образом составленная. Автор между прочим пишет о себе, что он был в Риме в начале прошедшего года и в продолжение трех месяцев путешествовал по Риму с особенною целию обозрения православных святынь и древностей, хранящихся в тамошних храмах. Любопытно знать, виделся с Вами этот благочестивый паломник и в какой мере справедливы и достоверны сведения, сообщаемые им в своей статье. Получаете ли Вы “Духовную беседу”? Очень жаль на этот раз, если не получаете».

Граждане знаменитого града Витебска, приняв во внимание четырехлетние труды и попечения о благоустройстве города начальника губернии Павла Яковлевича Ростовцева, возымели намерение предложить ему звание почетного гражданина. Когда ходатайство их утверждено было подлежащею властию, они рассудили ознаменовать это событие торжественным обедом, к которому пригласили и меня. Это было 17-го числа, в воскресенье. Между присутствовавшими на обеде были и главнейшие представители еврейского племени, которые, по обычаю, сидели за особым столом и для которых приготовлены были особые яства. Когда провозглашен был тост за виновника торжества, старейшие и почетнейшие из евреев подошли к нему и, в знак своей признательности к нему, предложили пожертвовать в честь его, кажется, 200 или 300 рублей в пользу самарцев, страдавших тогда, как известно, от голода… Когда вслед за тем предложен был тост за мое здоровье, те же старейшины Израилевы подошли ко мне и почтили меня таким же, хотя и в меньшем размере, приношением в пользу тех же голодающих самарцев. Как ни странно это мне показалось, но я не мог отказаться от такой неожиданной чести.

7-го числа писал я в Москву преосвященному Леониду:

«С утешением, хотя и не без удивления, узнал я из газет о пожаловании Вам и Московскому первосвятителю знаков Черногорского ордена князя Даниила. Примите мое искреннее поздравление с таким лестным вниманием к Вам православного князя Черной Горы; но благоволите вместе с тем объяснить мне, как это случилось и по какому поводу дарован Вам Черногорский орден. Это очень меня интересует. А притом желал бы я знать, какой вид имеет пожалованный Вам знак и на какой он ленте.

Простите, что так давно я не писал Вам: то лень, то недосуги. Теперь, слава Богу, я немного удосужился. Недавно свалил с плеч одну тяжелую работу, а теперь разделался и с другою: разумею отзыв о проекте духовного суда и епархиальный отчет за минувший год.

Как Вы здравствуете и подвизаетесь на своем многотрудном поприще? Здравствуют ли Ваши родные, которым усердно кланяюсь».

29-го числа писал мне инспектор МДА С.К. Смирнов:

«Простите, что давно не беседовал с Вами посредством послания, хотя не престаю беседовать с Вами духом в ежедневных молитвах. Не оставьте и меня чуждым Вашей многодейственной молитвы.

По получении новой ученой степени не отдыхаю еще на лаврах. В свободное время от лекций и от других дел занимаюсь продолжением истории нашей академии, которой только четвертую часть успел написать к юбилею академии. Работа довольно широкая и не беструдная, потому что приходится непременно встречаться с великою личностию Филарета, почти в течение полувека управлявшего судьбами академии. Конца труда еще не вижу[379].

Вскоре академия произведет еще доктора богословия. Николай Иванович Субботин представил на эту степень свое сочинение об Австрийской иерархии; сочинение прошло чрез совет и одобрено. Диспут предполагается на Мироносицкой неделе. Владыка митрополит[380] к этому времени еще не приедет из Петербурга, где, по слухам, он должен пробыть до половины мая. Слухи о нем ходят разного рода, большею частию такие, что он недолго будет управлять московскою паствою. В преемники ему молва назначает Вашего соседа[381], который в настоящее время назначен ревизором академии. Ревизия начнется с Киева; затем следуют академии Казанская, наша и, наконец, Северная. Предполагают, что у нас он будет весною будущего года.

Все академические здравствуют. Е.В. Амфитеатров Великим постом был крепко болен от воспаления в легких, но теперь поправился и думает быть у утрени в Светлое Воскресение. Один из молодых доцентов, кончивший курс в 1866 году, Корольков[382], пред Святками умер.

Теперь в академии идет забота о построении корпуса для библиотеки, на который предназначено от хозяйственного управления ассигновать 59 000 рублей. Чертеж здания изящный, корпус будет воздвигнут на том месте, где теперь стоит деревянный амбар, т. е. между инспекторским корпусом и больницею. Из сего следует, что слухи о переведении академии на место жительства матери Митрофании[383] неосновательны.

Отец наместник[384] бродит и служит по временам. В настоящее время он радикально лечится холодною водою, и лечение это, по-видимому, действует на него благоприятно. Но 82 года не дозволяют восстановить его силы до крепости юношеских».

На это отвечал я 6-го апреля:

«Да поможет Вам Господь в Вашем труде по продолжению “Истории академии”! Но будет ли продолжаться академическое издание “Творений святых отцов”? Очень жаль, если это издание вовсе прекратится. Казалось бы, этому не следовало быть, так как Ваша ученая корпорация теперь еще многолюднее, нежели в прежнее время. Мне в особенности жаль того, что прекратилось печатание писем покойного владыки к преосвященному Иннокентию[385]. Эти письма, равно как и резолюции его, печатаемые в “Душеполезном чтении”, для нашей братии – архиереев – драгоценное сокровище. Не известно ли, как думает распорядиться лаврский отец наместник собранием писем к нему покойного митрополита[386]? Хорошо, если бы он издал их, при Вашей, например, помощи, так же, как А.Н. Муравьев[387].

Произведение будущего доктора Н.И. Субботина я имею, но не имел еще времени прочитать оное. Журналы и газеты заранее уже признали автора этого произведения достойным докторской степени. А скоро ли будет возведен в степень доктора А.Ф. Лавров? Его статьи по вопросу о реформе церковного суда дают ему несомненное право на эту степень. Мы, архиереи, должны быть весьма признательны ему за эти статьи, в особенности за книгу “Предполагаемая реформа церковного суда”.

Усерднейше благодарю Вас за доставление мне Вашей весьма интересной речи. Об Экономосе я имел до сих пор только темное какое-то понятие. Ваша речь просветила мою тьму, и я очень доволен, что получил, по Вашей милости, обстоятельные сведения о такой светлой личности».

30-го числа писал я в Киев А.Н. Муравьеву:

«Находясь в преддверии великого и пресветлого торжества Святой Церкви о преславном Воскресении из мертвых Христа Жизнодавца, мысленно простираю к Вам объятия с радостным приветствием: “Христос Воскресе!”

Великие дни минувшей седмицы Страстей Господних я проходил с Вами в общении, при Вашем, так сказать, сопутствии. То есть в эти дни я перечитывал Ваши назидательные и красноречивые страницы, на которых так живо и трогательно изложено глубокое содержание церковных чтений и песнопений всей Страстной седмицы[388].

В нынешнем году я встречаю Светлый праздник, по милости Божией, с более спокойным духом, нежели в предыдущие годы. Нет у меня в настоящую минуту ни особенных забот по делам служебным, ни душевных огорчений, которые прежде так часто и сильно возмущали меня. О, если бы это мирное состояние духа продлилось, по возможности, дальше: постоянные скорби и тяжкие заботы ослабляют и убивают энергию духа.

Р. Ѕ. Если Ваши “Письма о богослужении” не все распроданы, то я просил бы выслать мне 5-ть экземпляров».

4-го апреля писал мне из Киева А.Н. Муравьев:

«Поспешаю отвечать на праздничный привет Ваш и благодарить за добрую обо мне память в светлые сии дни. У нас до сих пор было лето, а вчера началась зима и теперь метель; а мне все нездоровится, хотя я и собираюсь в конце сего месяца в Константинополь и на Афон, куда меня зовет братия основанного мною там скита Андрея Первозванного; но не знаю, буду ли в силах, а вся поездка не должна продлиться более 6-ти недель. Посылаю Вам 5-ть экземпляров “Писем о богослужении” и хотел было послать Вам 5-й нумер “Волынских ведомостей” с сильною статьею Агафангела против реформы, а стоит прочесть. Я послал ее в Питер при своем письме великому князю Константину Николаевичу и слышу, что он прочел с большим вниманием; да и мое письмо было очень сильно».

В ответ на это писал я от 11-го числа:

«Прежде всего желаю Вашему превосходительству от имени воскресшего из гроба Жизнодавца доброго здравия, а затем, если решитесь предпринять путешествие, благополучного пути.

Статью преосвященного Агафангела о реформе церковного суда я читал и выразил ему мое искреннее сочувствие и благодарность за его архипастырскую ревность о благе Церкви. У меня с его высокопреосвященством в настоящее время ведется самая живая и откровенная переписка.

Знает ли преосвященный о том, что его статья послана Вами ко двору? Если не знает, то не позволите ли мне сообщить ему об этом? Без сомнения, для него это будет весьма интересно и приятно.

Желал бы я прочитать и Ваше письмо, при котором препровождена статья к великому князю. Не будете ли милостивы удовлетворить моему желанию?

Недавно получил я из Петербурга книгу какого-то Кропотова с биографией Вашего братца графа Михаила Николаевича[389]. Я не читал еще книги, но, без сомнения, в ней много интересного и назидательного».

17-го числа писал мне из Киева А.Н. Муравьев:

«Поспешаю благодарить Вас за присланные слово и деньги, но пишу немного, потому что я уже на отъезде. Собираюсь выехать 25-го числа сего месяца и воротиться не ранее 10-го июня, так как я желаю остаться на Афоне до Троицына дня и потом прожить еще недели две у Игнатьева[390] на Босфоре, чтобы купаться в море, если только это мне будет полезно. Итак, помолитесь о моем путешествии, а я очень боюсь морской болезни, от которой страдаю. Но меня так зовет братия Афонская моего скита, что мне совестно отказаться.

Преосвященному Агафангелу я даже послал копию с моего письма, но другой Вам послать теперь не имею времени; имел я и благоприятный ответ, что письмо мое в свое время принесет пользу. Сейчас еду в собор, где служит преосвященный Макарий.

Простите и не забывайте душевно уважающего Вас».

Преосвященный Макарий, Литовский архиепископ, находился в это время в Киеве для производства ревизии духовной академии. Ему поручено было Святейшим Синодом обревизовать все духовные наши академии, и он начал с Киевской.

Андрей Николаевич Муравьев

25-го числа писал мне из Москвы преосвященный Леонид:

«Отцы сказали: в молитве говори: “благодарю, прости, благослови”. Под этими тремя словами будет и мое к Вашему преосвященству обращение, ибо не в одной только молитве могут быть во главу поставлены слова сии.

Благодарю за поздравление с Черногорским орденом, и тем более, что он для меня очень приятен как свидетельство о том, как мужество, на крепкой вере утвержденное, сделало маленький народ княжеством столь значительным, что властитель его становится в ряд государей европейских и с величайшими венценосцами обменивается орденскими знаками, и притом это православный государь, первый и единственный после Всероссийского монарха. Вместо требуемого Вами описания орденских знаков я собирался сделать для Вас свой портретец, на котором Вы увидели бы на груди моей подобие созвездию, называемому у астрономов треугольником, но не собрался, не по лености только, но и по недосугам. То, что от лености, должно быть наказано и наказывается тем, что вместо употребления времени на другие речи с Вами, употреблю его на требуемое Вами описание. Орден утвержден в 1852 году князем Даниилом І в ознаменование побед, одержанных им над турками, и разделяется ныне на четыре степени, точно так, как наши ордена святого Георгия и святого Владимира; степень вторая, полученная мною, состоит из звезды на левой стороне груди и из креста на шее. Звезда серебряная из 16-ти лучей, 8-ми гладких и 8-ми зернистых, в средине крест той же величины, что шейный, равноконечный, голубой с белыми каймами, а средина алая с белою каймою и золотою монограммою Д. 1; шейный крест точно того же вида; на обратной стороне в сердцевине его надпись “за независимость Черногории. 1852”. Над крестом золотая княжеская корона. Лента белая, с узкими каймами алого цвета.

Прошу воспомянуть, что 26-го апреля 15-ть лет, как, отпустив меня в таинстве Покаяния, Вы сопровождали меня к таинству хиротонии епископства, и прошу продолжать сопровождать меня своими святительскими молитвами в трудном, как сами знаете, пути сего служения.

Благословите. Уже второй час за полночь, а в 5-ть разбудят, а там после литургии экзамен и т. д.».

7-го мая писал я в Москву преосвященному Леониду по поводу совершившегося 26-го апреля пятнадцатилетия его епископского служения:

«После торжественных приветствий, принесенных Вам в 26-й день минувшего апреля, достопамятный день Вашей святительской хиротонии, усердными и благочестивыми сынами и дщерями московской паствы, примите и мое братское всеусерднейшее поздравление с совершившимся пятнадцатилетием Вашего ревностного, истинно пастырского служения Святой Церкви в сане епископском. Да хранит Вас во здравии на многие лета Великий Архиерей и Пастыреначальник Господь Иисус Христос и да дарует Вам Свою благодатную помощь к продолжению Вашего многополезного служения Московской Церкви. Поистине, только древлепрестольная Москва может так ценить и вознаграждать заслуги общественных деятелей.

На память совершившегося пятнадцатилетия Вашего святительского служения и в залог взаимного молитвенного общения нашего прошу принять от меня препровождаемые вместе с сим четки, или, по-древнему, вервицу».

22-го числа писал я в Киев А.Н. Муравьеву:

«Пишу к Вашему превосходительству в той уверенности, что Вы, согласно Вашему предположению, возвратились уже из далекого путешествия на Святую Гору Афонскую и обретаетесь на родных горах Киевских.

О Вашем путешествии есть уже печатные известия. По этим известиям, целию Вашего путешествия было якобы способствование примирению болгар с греками, и есть-де надежда, что Ваши усилия могут увенчаться успехом[391]. Утешительная надежда! Итак, Вас ожидает блаженство, обетованное Спасителем миротворцам. Да исполнится же воистину над вами это Божественное обетование!

Но желательно было бы слышать из Ваших собственных уст как о цели, так и о последствиях Вашего путешествия на Восток.

Меня, как бывшего археолога, приглашают в Киев на археологический съезд, который следует быть, как известно, в будущем августе, но я не решаюсь воспользоваться этим приглашением как потому, что не так еще давно был в Киеве, так и потому, что мне не с чем явиться на съезд. Археологией я перестал уже заниматься, предавшись вместо нее неологии, т. е. житейской новизне, заключающейся в журналах и протоколах консисторских. Итак, вместо древнего и священного Киева, я решился предпринять во второй половине будущего июля путешествие в недревний и убогий городок Лепель и в его окрестные веси с целию обычного обозрения церквей и посещения православной братии, более, нежели в других уездах Полоцкой епархии, окруженной римским католицизмом».

25-го числа писал мне из Киева А.Н. Муравьев, не получивши еще моего письма от 22-го числа:

«Пока Вы безмолвствовали, я совершил в шесть недель целое путешествие в Царьград и на Афон от 24 апреля по 4-е июня и, возвратясь благополучно, теперь отдыхаю на лаврах и занимаюсь его описанием, которое издам при 2-м издании моих писем с Востока особой книгой, и потому теперь описывать Вам моего странствия не буду, а то не будете читать самой книги.

Между тем позвольте побеспокоить Вас моею просьбою, как председателю братства, о давно уже крещенном еврее Белинском, которого документы до сих пор не можем выручить из Витебска, как явствует из прилагаемой записки. Сделайте милость, вступитесь и двиньте это дело и вышлите мне этот документ, потому что без него он не может получить постоянного места».

В ответ на это писал я от 6-го июля:

«К исполнению возложенного Вами на меня поручения относительно доставления документа крещеного еврея Белинского я немедленно приступил, пригласив для сего градского голову, который вместе с тем и наш кафедральный староста. Из прилагаемой при сем записки Вы изволите усмотреть, что сделано уже и что остается сделать по Вашему поручению. Но я просил голову, чтобы он позаботился об ускорении этого дела, и он мне обещал это.

Обещанного Вами издания писем с Востока и в особенности описания последнего Вашего путешествия на Восток буду ожидать с терпением или, лучше, с нетерпением. Душевно радуюсь, что Вы благополучно совершили свое путешествие и возвратились домой в добром здоровье».

11 числа писал мне из Киева А.Н. Муравьев:

«Поспешаю отвечать Вашему преосвященству и благодарить за скорое исполнение моей просьбы, в надежде, однако, чтобы довершить свое благодеяние, через городского голову выхлопочите мне необходимые документы из полиции для моего крестника.

Отвечаю и на первое Ваше письмо. За что Вы меня прославляете, вместе с нашими газетами, миротворцем, когда я ничего не сделал и сделать не мог. Национальная вражда между греками и болгарами столь же велика, как и с армянами, и едва ли когда-нибудь прекратится, ибо болгары постепенно овладевают всеми своими епархиями, и греки скоро останутся на мели, т. е. только на поморье. Но вот что еще хуже. У этих соленых греков возникла такая вражда против русских, что они рады были бы выгнать их всех и задушить не только на Афоне, но и повсюду, в благодарность за наши благодеяния. Сильно я это обличал патриарху, и посол наш также обличал их филетизм, но пользы мало, и скоро будет схизма и с нами. Желал бы я, чтобы Вы приехали в Киев в августе; могли бы о многом побеседовать.

Простите покамест, остаюсь душевно Вам преданный».

2-го августа писал я в Киев А.Н. Муравьеву:

«Возвратившись из своего путешествия по епархии 26-го числа, поспешаю отвечать на Ваше письмо от 11-го числа.

Прежде всего спешу уведомить Ваше превосходительство, что переписка о Вашем крестнике Белинском отослана здешним полицейским управлением в Киевское губернское правление 31-го истекшего июля за № 14255.

Неутешительные вести сообщаете Вы мне об отношениях греков к болгарам и к нам, русским. И ужели нет надежды на взаимное примирение православных народностей? Очень грустно!

Душевно был бы рад и я со своей стороны еще раз повидаться с Вами и побеседовать о предметах, близких сердцу; но по некоторым соображениям не могу решиться на вторичное путешествие в Киев. Я буду очень доволен и тем, если Вы хотя малую часть сообщите мне в Ваших письмах из того, что предполагали бы передать мне усты к устам.

Не угодно ли Вам получить от меня препровождаемую при сем книжку “Ответ на изданную за границей брошюру: О преследовании схизматиками Римско– и Греко-Католической Церкви и ее последователей ”, Вильна, 1874, хотя и не моего произведения».

На письмо это не было уже ответа: 18-го числа августа красноречивые уста достопочтенного Андрея Николаевича смолки навсегда…

22-го числа узнал я с прискорбием из «Московских ведомостей» о кончине Андрея Николаевича Муравьева, которая последовала 18-го августа, на 68-м году от рождения (родился 30-го апреля 1806 или 1807 года).

Тело Андрея Николаевича погребено было, с высочайшего соизволения, под Андреевскою церковию, где он заранее приготовил себе могилу.

30-го писал мне из своего стольного града Мурома преосвященный Иаков.

«Со днем Вашего Ангела имею честь поздравить Ваше преосвященство и принести Вам мои благожелания.

Пишу из Мурома, готовясь чрез час или два уехать восвояси. Здесь и я, и владыка[392] освящали Предтеченский новый храм 22 и 23 сентября. Пред тем и после я обозревал церкви за Окой. Вчера после служения и обеда в Арефине я приехал около полуночи в Муром и теперь уезжаю, расставаясь с братиею до следующего года, если Бог благословит.

Владыка привез в Муром известие, что Вас перемещают в Курск. Радуюсь и от души поздравляю Вас с новосельем. Управлять чисто православною паствою удобнее и приятнее. Дай Бог, чтобы слух оказался верным».

На это братское послание запоздал я своим ответом. Я мог написать его преосвященству не ранее 18-го ноября, и вот что я писал ему:

«Усерднейше благодарю Вас за доброе о мне воспоминание по случаю дня моего ангела и за Ваше братское сочувствие по поводу достигшего до Вас слуха о моем якобы перемещении на Курскую кафедру. Слух этот имел основание, но остался без осуществления. Преосвященный Курский[393], как слышно, крепко держится за свою кафедру и никому не хочет уступать ее; и хорошо делает, от добра добра не ищут, много значит привычка к месту и к людям. Полоцкая епархия во многих, если не во всех отношениях не то, что Курская, но скажу Вам откровенно, что после восьмилетнего пребывания на этой епархии, несмотря на многие скорби, мною здесь испытанные, я не весьма охотно буду расставаться с нею, если мне суждено будет идти на другую кафедру, хотя бы и высшую и более обеспеченную. Здесь я уже всех и все, меня окружающее, узнал и сам для всех более или менее сделался известен, сам определил свои законные отношения к подчиненным и их успел поставить к себе в подобающие отношения; и вообще, теперь я чувствую себя далеко не в таком плачевном состоянии, в каком был в начале. А что если и в другом месте я должен буду начинать свою службу с того же, с чего начал и здесь? Впрочем, да будет во всем надо мною воля Божия, премудрая и всеблагая!

Время бы и Вашему преосвященству вступить на поприще самостоятельной архипастырской деятельности. Без сомнения, Вы приобрели уже для такой деятельности достаточную опытность».

13-го числа писал мне из Москвы Высокопетровский архимандрит Григорий: «6-го октября три архиерея посетили нашу обитель: митрополит с преосвященным Леонидом лично, по случаю годичного собрания Общества любителей духовного просвещения, и Ваше преосвященство нечаянно посетили меня своим письмом, за что не умею достойно возблагодарить Вас. Позвольте при сем подвести Вашему преосвященству в отдельной брошюре “Списки настоятелей Высокопетровского монастыря” с выражением моей Вам признательности за содействие в этом нелегком труде. Господин Бодянский говорил мне: “Я очень радовался, читая полные списки архиереев”, и просил от имени его передать Вашему преосвященству глубокое почтение».

27-го числа писал мне инспектор МДА С.К. Смирнов:

«Не знаю, могу ли приветствовать Вас с новым назначением, прежнее мое приветствие с переменою места Вашего служения, хотя имело несомненное почти основание вследствие, вероятно, известных уже Вам обстоятельств, оказалось недействительным. Теперешние слухи, по-видимому, тверже: Ваш сосед по епархии, бывший у меня в недавнее время, сообщил мне, что местом Вашего служения назначается Харьков. От души поздравляю, радуясь, что Вы примете воздаяние за труд служения Вашего на кафедре Витебской!

На прошедшей неделе происходила в собрании Совета академии баллотировка меня на последнее пятилетие и потом на должность инспектора. Благодарение Богу! На пятилетие я избран единогласно, а на инспектуру получил только два черных шара, тогда как мой соперник получил таковых 9-ть».

6-го декабря в последний раз праздновал я храмовый праздник своего Витебского кафедрального собора в честь святителя и чудотворца Николая.

7-го числа последовало высочайшее утверждение доклада Святейшего Синода о бытии мне епископом Харьковским и Ахтырским.

14-го числа имел я честь получить от члена Святейшего Синода преосвященнейшего архиепископа Василия приветственное архипастырское послание в следующих лестных выражениях:

«Сегодня подписан журнал о перемещении Вашего преосвященства на кафедру Харьковскую, сегодня же, возвратившись из Синода, берусь за перо поздравить Вас с особенным вниманием к Вашему преосвященству Святейшего Синода и с получением знаменитой кафедры, согласно Вашему желанию и достоинству.

Поручая себя благорасположению, имею честь быть с отличным уважением и преданностию… и проч.

Р. Ѕ. Епископом Полоцким назначен викарий Казанской епархии Викторин[394]».

16-го числа я поспешил выразить его высокопреосвященству за оказанную мне честь сердечную признательность.

«Приношу Вашему высокопреосвященству глубочайшую благодарность за милостивое приветствие меня с перемещением на Харьковскую кафедру. С чувством благоговейной признательности приму это новое для меня совершенно неожиданное назначение. Но при сем об одном буду молить Верховного Пастыреначальника Господа Иисуса Христа, да дарует мне благодатную помощь к оправданию благоволительного внимания ко мне высшего священноначалия и небесплодному служению новой вверяемой мне пастве.

Испрашивая Ваших святительских молитв и благословения на предстоящий мне подвиг служения Харьковской пастве, с истинным высокопочитанием и совершенною преданностию имею честь быть!..»