9 числа [февраля] писал мне профессор С.К. Смирнов:

«17-го февраля в Московской семинарии назначено собрание духовенства по поводу быть или не быть Вифанской семинарии. Прокурор предложил духовенству Московской епархии содержать семинарию на свой счет; иначе она должна быть закрыта. Все это относится к пресловутому вопросу об улучшении быта духовенства. Большинство заинтересованных в деле Вифанской семинарии уверены, что отстоять ее существование не предвидится никакой надежды, тем более что митрополит не высказал ни малейшего участия к делу, а предлагает уже, что на место семинарии должно перейти Перервинское училище[299]. Сейчас посылаю к Гилярову[300] записку о. ректора Вифанского[301]; не знаю, напечатает ли он, но если напечатает, то имени автора не оглашайте.

Об ожидаемой реформе нашей академии прошел слух, будто ее в нынешнем году не будет; но это, кажется, принадлежит к числу вымыслов».

В ответ на это писал я от 16-го числа:

«Приношу Вам мою душевную благодарность за Ваше вторичное письмо, которое побудило меня неотложно взяться за перо, чтобы ответствовать Вам, как на это послание.

С благодарностию принимаю Ваше искреннее желание относительно переселения моего с запада на восток. Но я и теперь уже, по милости Божией, стал несколько ближе к Востоку, отрешившись от сношений с Вильною. В самом деле, я теперь же начинаю чувствовать благодетельные последствия этой отрешенности; а еще более ощутительно для меня удаление из Витебска губернатора Токарева. По моему ли влиянию или не по моему состоялось это удаление, во всяком случае я чрезвычайно этому рад. В преемнике Токарева[302] видится человек совсем иных качеств.

О ходе описываемого Вами дела по Вифанской семинарии я читал в “Московских епархиальных ведомостях”, которые я выписываю. Чудные дела делаются у нас на Руси в настоящую пору по всем ведомствам!

Московское общество любителей духовного просвещения почтило меня званием своего почетного члена, о чем я получил сегодня уведомление вместе с дипломом на это звание. Не знаю, кому, собственно, обязан я этой честию, вероятно, председателю общества, новопосвященному преосвященному Муромскому[303], который подписал диплом. Это уже третий у меня в Витебске диплом: первые два присланы были от исторических обществ Московского и Одесского. Мне очень совестно, что эти почетные титулы присвояются мне незаслуженно с моей стороны, а заслуживать теперь довольно уже поздно, при моих служебных обстоятельствах. Читать кое-что я нахожу еще время, но писать решительно не могу».

21-го числа писал я к новорукоположенному (18-го января) епископу Муромскому, викарию Владимирской епархии преосвященному Иакову[304]:

«Преосвященнейший Владыка, возлюбленный о Господе Брат!

Усерднейше приветствую Вас с новым высоким званием епископа. Да дарует Вам Пастыреначальник Господь Иисус Христос достойно ходити сего звания и право правити слово истины!

Наименование, присвоенное Вашей епископской кафедре, очень близко и любезно моему сердцу. В богоспасаемом граде Муроме, и именно при Вашей настоящей кафедре, суждено было мне, как не безызвестно Вашему преосвященству, начать служение Христовой Церкви в сане иерейском. Когда Господь приведет Вас совершать святительское служение в Вашем престольном храме, не лишите и меня, смиренного некогда служителя сего храма, Вашего молитвенного воспоминания.

В Муроме остается еще в живых моя теща – старица и при ней и около ее многочисленное семейство. Покорнейше прошу не оставить эту старицу и ее чад Вашим архипастырским вниманием.

На сих днях я имел удовольствие получить от Московского общества любителей духовного просвещения диплом на звание почетного члена сего общества, подписанный рукою Вашего преосвященства. По всей вероятности, эта честь оказана мне по внушению Вашего преосвященства, и потому я, воздавши обычное благодарение за оказанную мне честь Обществу, спешу выразить Вашему преосвященству мою особенную искреннюю благодарность.

Желал бы я непраздно носить присвоенный мне Обществом титул, но, к сожалению, при моих обстоятельствах и при моем поистине затруднительном во многих отношениях положении, не имею возможности заниматься ни науками, ни литературою. Едва достает мне времени и сил исполнять обязанности своего знания и отражать постоянные нападения врагов, как внешних, так и внутренних».

Преосвященный не замедлил ответить мне и 4-го марта писал:

«Вашим любезным посланием от 21 февраля, с приветствием по случаю возведения меня в сан епископский, Ваше преосвященство доставили мне истинное утешение. Искреннейше благодарю Вас за такое воспоминание о мне.

Не Вам, а мне бы следовало наперед просить Ваше преосвященство о принятии меня в общение, как новопосвященного, и я помышлял о сем, но по стесненным обстоятельствам никак не мог исполнить своего сердечного желания. Простите меня.

Знаю, что Муром не чужой для Вас город; знаю и то, что память о Вас там честно хранится. Ваши милостивые отношения к теще и ее семейству обновляют воспоминание о Вас и ставят Вас в особом свете. Вот это истинный свет!

Когда Господь приведет меня посетить Муром, я не премину посетить дом, в коем Вы жили, и увидеть Вашу тещу, если будет жива. Что касается молитвы, я и без особых напоминаний считаю и считал долгом сердца молиться о Вас наряду с иерархами, мною досточтимыми; могу ли забыть о Вас в Муромском соборе?

Ваше преосвященство, как и неких других иерархов, давно бы надобно включить в число почетных членов Общества любителей духовного просвещения, но сего сделать мы не могли по заповеди в Бозе почившего владыки, нашего незабвенного попечителя. Он удерживал нас, говоря: “Наперед заявите свою деятельность, потом вводите в свое Общество почетных членов”. Послужить Обществу можете, если захотите, распространением изданий Общества. И это будет услуга. Ваше духовенство, полагаю, богаче здешнего и образованнее.

Мое положение во Владимире хорошо. Владыка[305] добрый и опытный. Помещение у меня сухое, теплое и очень достаточное. Дел пока немного. Оклад мой 2500 рублей. Можно благодарить Бога. Не знаю только, насколько могу быть полезным здешней пастве. Владимир не Москва. В Москве много помощников на добро. Здесь нищета поразительная, а источников для пособий мало.

Поучите нас действовать против раскола. Здесь то и дело просят скрытые раскольники об отчислении от Православия. Сам я в деле раскола сущий невежда. Да, кажется, самый дельный ничего не сделает без денег – средства, какими с успехом пользуются раскольники при совращении православных, а у нас где деньги? Где общение, подобное раскольническому? Каждый думает только о себе… Не правда ли?!

Поручаю себя святым молитвам Вашим и прошу продолжить обо мне Вашу добрую память.

Вашего преосвященства покорнейший слуга Иаков, епископ Муромский».

8-го апреля писал мне профессор МДА С.К. Смирнов:

«Толки o перемещении академии замолкли. Из Петербурга есть известие, что там смотрят на эти толки как на бесплодное занятие праздных голов и есть совет подготовлять здания академии к удобному размещению классов и студентов ввиду скорой реформы. Составлена смета на перемену зданий, простирающаяся до 8000 рублей. Залу собрания предположено устроить из первой залы правления с присоединением к ней залы конференции; стену, находящуюся между этими залами, предполагают заменить колоннами.

Вся наша братия, благодаря Бога, здравствует. Отец инспектор[306] собирается весною ехать в Евпаторию на грязи, a я должен буду разъезжать по Ярославской дороге, так как имею поручение составить указатель от Москвы до Ярославля. Работы много; что можно было сделать в кабинете, большею частию успел сделать, но со многими надобно будет знакомиться на месте. Немало будет речи и о Вашей родной губернии.

Новостей, выдающихся из ряда обыкновенных, нет. Владыка митрополит ожидается в Москве в половине мая. Есть слух, что в Сан-Франциско открывается епископская кафедра[307], которую будто займет сделавшийся в последнее время известным по делам миссии архимандрит Владимир[308]. Преосвященный Никодим[309] Красноярский оставляет, говорят, службу и получит в управление один из московских монастырей. Его место отдано будет, как ходят слухи, преосвященному Павлу[310] Американскому».

В конце Светлой недели посетили меня, по примеру прежних лет, добрые и почтенные московские купцы: С.П. Оконнишников, И.С. Камынин и Н.А. Молодцов. Посещение их не осталось без приношений на пользу духовных училищ, при коих они состояли почетными блюстителями.

19-го числа писал мне из Казани ректор академии архимандрит Никанор:

«Благословите, Ваше преосвященство, принять от меня почтительно приносимое поздравление с наступлением светлых дней Христова Воскресения, соединенное с молитвою к воскресшему Господу, да подаст Он Вам долгие и ясные дни для благотворного свещения на свещнице Церкви Божией.

Новостей в Казани у нас нет. В последние дни мы позанялись новостями, полученными из Петербурга, относительно перемещения преосвященных архиереев. Наш благостнейший для нас архипастырь[311] находится не в ладах с властями вследствие своих протестов на новые уставы. В академии мы живем по старому уставу. Нового у нас то, что и наша академия именно сегодня обзавелась генералом: профессор Нафанаил Соколов[312] (он же сего дня получил бумагу – поздравление от его сиятельства обер-прокурора) 12-го сего апреля пожалован чином действительного статского советника».

В ответ на это писал я от 12-го мая:

«На Ваше приветствие ответствую взаимным поздравлением Вас с преполовившимся праздником Христова Воскресения и желаю Вам в мире и духовной радости достигнуть предела и прейти за предел сего великого и светлого праздника.

Ваше любезное письмо и при нем фотографическая карточка дают мне приятный случай поздравить Вас с получением высшего ученого достоинства, знамение коего с утешением вижу я на присланном мне Вашем изображении, и от всего сердца пожелать Вам, да Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, даст Вам духа истинной премудрости и откровения в познание Его.

В нашем Витебске нового только то, что постоянно сменяются, как тени, чиновники, начиная с высших и до низших. Еще не исполнилось четырех лет моего здесь служения, как уже явился к нам прошедшею зимою четвертый начальник губернии, о котором с утешением могу сказать, что его появление, хотя и среди зимних морозов, было для меня приятнее весны».

С давнего времени занимала меня мысль о путешествии в Киев с целию поклониться тамошней святыне и с тайным желанием вступить в личные переговоры с Киевским владыкою[313] относительно перенесения мощей преподобной Евфросинии, княжны Полоцкой, из Дальних киевских пещер, где они почивают ныне, на место ее молитвенных подвигов на земле, в основанную ею Спасскую Полоцкую обитель. Еще летом 1869 года А.Н. Муравьев настойчиво убеждал меня приезжать в Киев, но я не мог тогда последовать его доброму совету. И вот 14-го июля 1870 года обратился, наконец, к товарищу обер-прокурора Святейшего Синода Ю.В. Толстому с просьбою об исходатайствовании мне у Святейшего Синода 28-дневного отпуска».

21-го числа получил я из Петербурга за подписью товарища обер-прокурора Святейшего Синода Ю.В. Толстого телеграмму следующего содержания:

«О Синодальном разрешении на Ваш отъезд уведомление послано Вам вчера».

А вслед за телеграммою, 22-го числа, получена была мною и официальная бумага от 17-го числа за № 3126 об увольнении меня в Киев и Москву на 28-мь дней.

Наконец, ранним утром 21-го числа, в четверг, я отправился в путь.

Утром 29-го числа в субботу, при ясном солнечном свете, я с восхищением увидел на станции Бровары за 27 верст золотую главу высокой лаврской колокольни, и по мере приближения к Киеву шире и шире стала раскрываться пред моими взорами великолепная панорама священных киевских гор; а когда поезд приблизился к Днепру и тихо, очень тихо двигался по необыкновенно длинному мосту, незадолго перед тем устроенному чрез столь широкую реку, я не мог оторвать глаз от живописной картины города, расположенного по горам и тонувшего в густой зелени садов.

Между тем я не замедлил приступить к обозрению священных киевских достопамятностей.

30-е число. Воскресенье. В 7-м часу утра отправился в Ближние пещеры и там, в церкви преподобного Антония, слушал раннюю обедню. Стоя в подземной церкви, среди нетленных тел святых подвижников, я невольно переносился мыслию к первенствующим временам христианства и вспоминал о древних катакомбах; душа полна была искренних благоговейных чувств. Это душевное настроение поддерживалось притом еще стройным умилительным пением пещерной братии.

31 числа. Понедельник. Утром отправился в Дальние Феодосиевы пещеры для поклонения почивающим здесь угодникам и там же в Благовещенской церкви, где почивают мощи преподобной Евфросинии, княжны Полоцкой, выслушал раннюю литургию. После литургии для меня отслужен был молебен пред святыми мощами преподобной и освящены на раке привезенные мною из Витебска иконы ее. Между тем, увидевши над ракою на стене довольно большой образ преподобной Евфросинии, я попросил сделать для меня точную с него копию.

2-го числа. Среда. Во 2-м часу по полуночи возвратился из поездки по епархии высокопреосвященный митрополит Арсений.

Киево-Печерская лавра

После ранней литургии в верхней крестовой церкви я представился его высокопреосвященству и поднес ему икону преподобной Евфросинии, княжны Полоцкий. Владыка принял меня очень благосклонно и беседовал со мною, между прочим, об ученом монашестве, о его оскудении и о затруднении в скором времени иметь кандидатов на архиерейские кафедры.

5-е число. Суббота. В 8-м часов Господь сподобил меня совершить Божественную литургию в Благовещенской церкви Дальних Феодосиевских пещер, где почивают святые мощи преподобной Евфросинии, княгини Полоцкой. Поклонение этой святыне было одним из главных побуждений к моему путешествию в Киев. Но у меня на сердце было не только поклонение этой святыне, но, если можно, и присвоение оной… Эту сердечную тайну я не обинуясь открыл Киевскому первосвятителю, но он не изъявил своего согласия на перенесение мощей преподобной Евфросинии в Полоцк в цельном их составе, а только обещал отделить какую-либо часть от нетленных останков угодницы Божией и для сего требовал, чтобы я прислал в удобное время для принятия этой святыни какого-либо честного и благонадежного монаха. И это милостивое обещание принято было мною с чувством глубокой признательности.

7-е число, понедельник. Раннюю литургию слушал в Феодосиевской церкви Дальних пещер. 7-го числа я предполагал выехать из Киева, но преосвященный митрополит пригласил, а А.Н. Муравьев настойчиво убедил меня остаться на храмовый праздник Киево-Софийского собора, совершаемый 8-го сентября. Я не мог, конечно, отказаться от такого лестного для меня приглашения. Мало того, я был даже приглашен Киевским архипастырем к участию в торжественном священнослужении.

8-го числа, вторник. Праздник Рождества Пресвятой Богородицы и празднование Софии, Премудрости Божией.

В 7 ¹/₂ часов утра начался на соборной колокольне перезвон к водоосвящению, в 9-ть благовест к литургии. Пред литургиею совершен был вокруг собора крестный ход. В совершении литургии, кроме митрополита и меня, участвовал и викарий Киевский Порфирий, епископ Чигиринский; особенностей при литургии не было мною замечено никаких.

После обедни чай и закуска были в митрополичьих покоях, а обед в доме кафедрального настоятеля, отца протоиерея Лебединцева[314]. За трапезой, кроме архиереев, присутствовали академические профессора; в числе почетных гостей был и А.Н. Муравьев. За столом преосвященный митрополит держал себя со всеми очень просто.

После обеда я заезжал на короткое время с отцом наместником к Андрею Николаевичу, чтобы еще раз полюбоваться из его сада превосходными видами и с ним окончательно проститься.

Вечером пил чай у преосвященного митрополита и при прощании получил от него в благословение икону Успения Божией Матери и на память его фотографический портрет и несколько книг.

9-го числа, среда. Раннюю литургию слушал в Введенской церкви Ближних пещер; затем заходил на кладязь святых Антония и Феодосия.

В 12-ть часов дня оставил Лавру после одиннадцатидневного пребывания в ней, исполненный самыми живыми и благоговейными чувствами ко всему мною виденному в священном граде Киеве.

На станции железной дороги я нашел достопочтенного А.Н. Муравьева, который приехал проводить меня и проститься со мною, и мы дружественно простились с ним – увы! – до свидания за гробом[315].

В час пополудни поезд двинулся, и я в последний раз взглянул на священные горы Киева и на золотые главы Печерской Лавры, сел в свое купе и погрузился в размышления о всем мною виденном и слышанном.

12-го числа, суббота. В 7 ¹/² часов утра благополучно прибыл в первопрестольную столицу и остановился в Чудовом монастыре. Здесь встретил меня преосвященный Игнатий, епископ Можайский, и я тотчас же вместе с ним отправился на Троицкое подворье к высокопреосвященному митрополиту. Владыка принял меня очень милостиво.

18-го числа, пятница. Желая еще раз воспользоваться пребыванием своим в благодетельной столице ко благу вверенной мне епархии, я испросил у Московского архипастыря разрешение пригласить по примеру 1867 года известных мне ревнителей церковного благолепия к благотворительным приношениям на пользу бедных церквей Полоцкой епархии. Вследствие сего мною собрано и записано было в книгу около 8 000 рублей. Сбор этот я начал именно с 18-го числа и в этот день был у купцов А.И. Хлудова, братьев Бостанжогло, С.Д. Ширяева, И.А. Смирнова и других.

23-го числа в 4 ¹/² часа пополудни отправился я в Троицкую Сергиеву Лавру для исполнения моего душевного обета – помолиться на могиле моего приснопамятного рукоположителя и благодетеля преосвященнейшего митрополита Филарета.

В одном поезде со мной был и высокопреосвященный митрополит Иннокентий с преосвященным Игнатием, которые отправлялись в Лавру на праздник преподобного Сергия (25-го числа). Все мы трое сидели в одном вагоне и о многом откровенно беседовали.

24-го числа, четверг. После ранней литургии в Филаретовской церкви я совершил соборно, с двумя лаврскими иеромонахами, панихиду при гробе свято-почившего митрополита Филарета в присутствии его досточтимого преемника митрополита Иннокентия.

В З часа пополудни ударили в большой лаврский колокол к вечерне. Акафист преподобному Сергию, который в конце вечерни в прежнее время читал обыкновенно сам владыка, теперь, по причине слабости зрения нынешнего митрополита, читал отец наместник, архимандрит Антоний. Собор не мог вместить всех богомольцев.

В 6 часов всенощная, за которою читал также наместник повествование о чудесах преподобного Сергия. Служба окончилась в 10 ¹/² часов.

25 числа, пятница. Празднование преподобному Сергию. В 9 начался благовест к литургии. По благосклонному приглашению высокопреосвященного митрополита, я сподобился участвовать с ним в совершении торжественной литургии; участвовал также и преосвященный Игнатий.

После обычной праздничной трапезы в Трапезной церкви я поспешил отправиться в Москву, так как на другой день приглашен был старостою Богоявленской в Елохове церкви купцом Камыниным в этой церкви служить.

26 числа, суббота. В 9 часов отправился в Богоявленскую церковь, отстоящую от Кремля версты на четыре, для совершения литургии. Богоявленская в Елохове церковь – одна из самых огромных столичных церквей, и в этот день она переполнена была молящимися. После обедни, в доме почтенного старосты и вместе почетного блюстителя Полоцкого духовного училища И.С. Камынина, приготовлен был чай и приличная закуска.

27 числа, воскресенье. Совершал литургию в Успенском соборе и рукоположил во диакона к Рождественскому монастырю учителя Евгения Успенского[316] (племянника наместника Чудова монастыря архимандрита Вениамина)[317].

28 числа, понедельник. Утром занят был письмами в Киев к митрополиту и наместнику Лавры.

Отправивши по принадлежности письма, осматривал Московскую Оружейную палату. Из Оружейной палаты заезжал в близкую моему сердцу Патриаршую ризницу; мимоходом был и в Мироварной палате.

30 числа, в среду, получил я от преосвященного Леонида краткую записку такого содержания:

«Надеюсь, что Ваше преосвященство изволите пожаловать ко мне завтра в два часа. Сегодня же, если увижу Вас, буду очень утешен».

1 октября, четверг, праздник Покрова Пресвятой Богородицы и день памяти преподобного Саввы, Вишерского чудотворца.

В 9 часов совершал позднюю литургию и молебен в Покровской церкви Высокопетровского монастыря, в котором накануне слушал всенощную.

В два часа обед на Саввинском подворье, у преосвященного Леонида. После обеда подано было мне письмо от протоиерея Троицкой на Арбате церкви Ипполита Михайловича Богословского-Платонова с приложением 200 рублей, собранных им между своими прихожанами в пользу церквей Полоцкой епархии. Вот что было изъяснено в письме:

«Прилагаемые лепты, собранные мною в два раза, прошу принять для беднейших церквей Витебской епархии».

2 числа, пятница. Слушал в Благовещенской церкви Чудова монастыря раннюю литургию и молебен святителю Алексию.

4 числа, воскресенье. В 7 часов утра благополучно возвратился в Витебск.

По возвращении домой нашел здесь все в порядке и всех в добром здоровье, кроме кафедрального протоиерея Иоакима Копаевича, который был в безнадежном положении.

Трехнедельное пребывание мое в Москве не бесплодно было для бедных церквей Полоцкой епархии. Кроме денежных приношений (около 8 000 рублей), немало привезено было мною священных утварей и ризничных вещей. И все это передано было в учрежденный мною в 1867 году комитет по распределению пожертвований.

По возвращении в Витебск не замедлил я выразить чувства признательности за оказанное мне гостеприимство Московскому архипастырю.

16-го числа обратился я к высокопреосвященному Арсению, митрополиту Киевскому, со следующим официальным письмом за № 2821.

«Высокопреосвященнейший владыка, милостивейший архипастырь и Отец!

Приемлю смелость, как епископ и предстоятель Полоцкой церкви, обратиться к Вашему высокопреосвященству со следующею смиренною просьбою.

В пределах вверенной мне Полоцкой епархии нет никакой древней особенно чтимой православной святыни за исключением креста, устроенного преподобною Евфросиниею, княжною Полоцкою, и хранящегося в Полоцком Спасо-Евфросиниевском монастыре, между тем как Римско-Католические костелы, окружающие как в городах, так и в селениях православные храмы, изобилуют разного рода предметами, достоверно или недостоверно признаваемыми за чудотворные, которые привлекают к себе внимание и чествование не только от римско-католического, но частию и православного народа. В особенности каждый раз прискорбно видеть и слышать, как православные простолюдины, во множестве стекающиеся в г. Полоцк на 28-е число мая для молитвенного участия в торжественном празднестве в честь преподобной Евфросинии, княжны Полоцкой, толпами заходят в тамошний Доминиканский костел, где хранятся мнимо нетленные мощи некоего Андрея Боболи, о происхождении и заслугах коего для латинской церкви не имеется даже никаких точных сведений.

Для противодействия такому, явно опасному для чистоты Православия, влиянию латинской святыни с одной стороны и для утешения и подкрепления православного населения города Полоцка и его окрестностей с другой, благопотребно и весьма полезно было бы иметь здесь какую-либо древнюю православную святыню. Без сомнения, для православных обитателей города ІІолоцка всего вожделеннее и утешительнее было бы иметь родственную им по плоти и духу святыню мощей преподобной Евфросинии, основательницы и подвижницы Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря.

В 1866 году соседний ІІолоцку город Могилев, находившийся в подобном ему положении в рассуждении православной святыни, утешен был принесением и положением в его кафедральном соборе части мощей праведного Иосифа Обручника, имени коего посвящен этот соборный храм. Таким священным и драгоценным даром Могилев обязан Афонскому Пантелеимонову монастырю.

По сему примеру не благоизволит ли и Святая Киево-Печерская Лавра, сохраняющая у себя с древних лет святыню мощей преподобной Евфросинии, княжны Полоцкой, уделить от этой святыни хотя некую часть в благословение и духовное ограждение Полоцкой обители, основанной по благоизволению благоверной княжны и украшающейся ее именем?

По преимуществу же от Вашего высокопреосвященства, как священноархимандрита Лавры, зависит удовлетворение вышеизъясненной духовной потребности православного населения города Полоцка и его окрестностей. Не отвергните же, милостивейший архипастырь, нашей усерднейшей просьбы и дарованием вожделенной святыни восполните наше лишение».

На это последовало от Киевского архипастыря от 30-го того же октября уведомление, что им сделано, к исполнению моей просьбы, надлежащее распоряжение и что следует прислать в Киев благонадежное лицо для принятия святыни.

Получив извещение от высокопреосвященного митрополита Киевского (от 30 октября, № 5336) о том, что им сделано распоряжение об отделении части святых мощей преподобной Евфросинии, я поспешил уведомить его высокопреосвященство, что для получения и доставления этой святыни в Спасо-Евфросиниевскую Полоцкую обитель командирован мною казначей Витебского архиерейского дома иеромонах Даниил, коему и выдана была от меня на сей предмет доверенность от 13-го ноября за № 3228.

2-е число декабря 1870 года ознаменовано было для православных жителей г. Витебска необычайным и всерадостным духовным торжеством. Говорю о торжественной встрече принесенной из Киево-Печерской Лавры части святых мощей преподобной Евфросинии Полоцкой. Настоящее торжество со всеми подробностями было описано, по моему поручению, инспектором семинарии архимандритом Александром, и это описание напечатано отдельною брошюрою. Брошюру эту я разослал по церквам Полоцкой епархии и в разные места к своим знакомым[318]. Получив из Киева драгоценную святыню, я поспешил выразить Киевскому архипастырю от лица всей полоцкой паствы глубокую благодарность.

16-го числа писал мне из Москвы преосвященный Игнатий.

«Сорадуюсь Вашей духовной радости, открывшейся чрез принесение святых мощей преподобной Евфросинии. Для Вашей епархии событие сие имеет великую важность.

Помолитесь, владыко, о упокоении новопреставленного протоиерея Ипполита (Богословского)[319], скончавшегося в ночь на 15-е декабря. Долго был болен, многие его лечили, но Богу угодно было взять его отсюда.

15-го декабря Москва праздновала 30-летие архиерейского служения своего архипастыря[320]. В Чудове – торжественное архиерейское служение. К виновнику торжества послано особое приветствие, а от съезда духовенства, собиравшегося по вопросу об эмеритальной кассе, – подробная телеграмма приветственная и благодарственная за попечение о нуждах духовенства, за недавнее пожертвование 101 000 на возобновление и исправление богадельни для духовенства бедного в селе Остров близ Угреши и за распоряжение, данное московским мужским и женским монастырям, к пожертвованию 11 000 на тот же предмет. Примите, владыко святый, к сведению, что 1871 года мая 18 дня исполнится ровно 50 лет со дня рукоположения диакона Иоанна Вениаминова (ныне владыки Московского) во священника. Может быть, заблагорассудите благовременно прислать поздравление и меня о сем уведомите. По нынешнему времени, когда жизнь становится так не долговечна, преосвященным следовало считать юбилей со дня принятия благодати священства. Иначе юбилей архиерейства будет невозможен».

27-го числа писал я в Московскую академию к профессору С.К. Смирнову и, между прочим, поздравлял его с назначением на должность инспектора академии:

«Приветствую Вас с новою почтенною должностию блюстителя академических порядков и благочиния. Сколько радуюсь за Ваше избрание на эту должность, столько же опасаюсь за Ваше спокойствие, которое нелегко сохранить на этой должности, при всем благородном и благодушном Вашем характере. Да сохранит Вас Господь и Его угодник Сергий от всяких скорбей и огорчений на этом новом административном поприще!

Воображаю, какою скорбию поражены Вы со своим семейством и все присные Вам по поводу кончины досточтимого Ипполита Михайловича[321]. Примите мое искреннее сочувствие в постигшей Вас горести».

31-го числа собственноручно изволил писать мне из Киева А.Н. Муравьев:

«Приветствую Вас с новым годом и Вами заключаю старый, разразившийся у нас новыми снегами и морозами, каких в Киеве не запомнят. Каково-то у Вас? Радуюсь, что Вы получили наконец Ваше духовное сокровище, и хорошо, что у Вас его сумели удержать до весны; тогда будет торжественнее и удобнее перенести святые мощи и более соберется народу; но жаль, что Вам отделили такую небольшую частицу, когда и все тело преподобной можно было бы Вам отдать, без большего лишения Киеву.

Грустно мне было, что в Петербурге сократили и исказили чудную молитву покойного святителя[322] на молебне (в день Рождества Христова), и я о том написал трем митрополитам, а Исидору подробно изложил всю нелепость такого сокращения. От преосвященного Леонида вестей не имею».

На это отвечал я его превосходительству от 7-го января 1871 года:

«Приношу Вашему превосходительству искреннюю благодарность за Ваше приветственное послание, которое тем приятнее для меня, что оно собственноручное. Правда, что, давно не упражняясь в чтении Ваших автографов, я не без затруднения мог прочитать Ваше послание.

В доказательство того, что мною верно прочитано и понято Ваше письмо, буду отвечать на каждый пункт его особо.

Взаимно и Вас приветствую с новым годом и желаю Вам от Господа на новое лето жизни новых и великих милостей, наипаче же здравия и во всем благопоспешения.

И у нас довольно глубокие снега и сильные морозы, но здесь это явление обычное. Не то ли знаменуют эти зимние физические явления, наблюдаемые ныне не только в Киеве, но и во Франции и в других теплых странах, что некогда усматривал в летней засухе святитель Василий Великий, когда доказывал своим слушателям, что оттого и засохла земля, что иссякла любовь. Не оттого ли и сильные морозы там, где прежде их не существовало, что сердца сделались слишком холодны и суровы? Впрочем, этого объяснения прошу не относить к себе, так как Ваше сердце слишком горячо и проникнуто пламенною ревностию о всем добром и справедливом.

Без сомнения, для православных чад Полоцкой Церкви приятнее было бы присутствие среди них преподобной их соотечественницы и покровительницы Евфросинии в цельном составе ее нетленных мощей, нежели в малой части, но и за это священное сокровище нельзя не возблагодарить Господа, даровавшего нам в нем великое духовное утешение. Из препровождаемого при сем “Описания торжественной встречи Киевской святыни” изволите усмотреть, с каким восторгом принята она была Витебскими гражданами.

На странице 21 этого описания Вы усмотрите, что за всенощным бдением в день встречи части мощей преподобной Евфросинии мною прочитано было житие преподобной, выслушанное присутствовавшими с большим вниманием и умилением. Действительно, это житие произвело такое сильное впечатление в особенности на лиц женского пола, что некоторые из них обращались ко мне с просьбою дать им еще раз перечитать его, а некоторые желали бы даже иметь его у себя. Это прекрасное житие – произведение Вашего красноречивого пера, напечатанное в майской книжке “Житий русских святых”. Ради прославления угодницы Божией Евфросинии и ради душевного назидания чтущих ее святую память и притекающих к святыне ее мощей, не изволите ли Вы, благороднейший и благодушнейший Андрей Николаевич, оказать нам милость, чтобы составленное Вами житие преподобной Евфросинии извлечено было из Вашего обширного издания и напечатано в Витебской типографии отдельною книжкой для распространения оного в среде белорусского населения? Такая жертва с Вашей стороны будет принята нами с глубокою признательностию.

Возвращаюсь к Вашему посланию.

О молитве на молебне в день Рождества Христова нам не представляется права рассуждать. Приказывают и – должны беспрекословно исполнять предписанное. Иное дело Ваше: Вам никто не может запретить говорить и писать, что признаете за благо».