8-го января получил я от наместника Троицкой Лавры apxимандрита Антония благодарственное письмо следующего содержания:

«Чрез отца Игнатия[160] я получил драгоценный от вас дар – “Указатель Московской патриаршей ризницы”.

Приношу глубочайшую мою вашему преосвященству благодарность и радуюсь, что труд ваш, с помощию Божиею, выполнился великолепно.

Текст и рисунки – одно другому соответствуют и обои весьма интересны.

Сердечно благодарю вас».

Таким образом, у меня снова началась щедрая раздача моего нового археологического издания. Как сам я всего более любил и люблю книжные подарки, так и других всегда ущедрял и ущедряю ими, если только есть у меня лишний экземпляр какой бы то ни было книги.

В тот же день, как получил я от отца наместника благодарственное письмо за книгу, я послал экземпляр своего Указателя преосвященному Феофану[161], епископу Владимирскому.

14-го числа писал мне из Петербурга А. Н. Myравьев:

«Чувствительно вам благодарен за ваш прекрасный подарок. Я сейчас же прочел всю вашу книгу, и с большим интересом. Теперь только вполне описана ризница, и у меня много прибавилось к ее ясному разумению. Всякий, кто прочтет ваше описание, с толком будет осматривать ризницу, и вы тем оказали величайшую услугу, которую бы должны оценить и наши археологи и теологи в белых и черных клобуках, да у них ревности церковной недостанет, и все мимо ушей и очей прогуляется.

Уговорите протопресвитера соборного[162] то же сделать и для Успенской ризницы, которая совсем неизвестна. Для них же будет выгоднее, если чаще будут посетители ее осматривать…»

15-го числа писал мне из Петербурга присутствовавший в Святейшем Синоде преосвященный Филофей[163], архиепископ Тверской:

«С душевным утешением получил от вашего преосвященства препровожденный ко мне экземпляр изданных вами палеографических снимков с рукописей и указателя Московской патриаршей ризницы, приношу вашему преосвященству искреннюю мою благодарность за ваш драгоценный для меня дар.

Поручая себя вашим молитвам, с истинным почтением и преданностию имею честь быть…»

В тот же день писал мне и обер-прокурор Святейшего Синода А. П. Ахматов:

«Получив при письме вашего преосвященства от 10-го текущего января экземпляр составленного вами и вновь изданного Указателя Московской патриаршей ризницы, долгом поставляю принести вам, милостивый архипастырь, искреннейшую благодарность за обязательное доставление мне сего издания».

16-го числа писал я в Муром теще П. С. Царевской:

«Усердно благодарю вас за поздравление меня с новым годом; взаимно и вас приветствую и сердечно желаю вам в наступившем лете всяких благ от Господа.

Вместе с сим посылается вам на ваши нужды небольшая сумма денег (25 рублей). 3a недостатком многого прошу принять с любовию и малое, но усердное приношение. Между тем известите меня, сколько и кому вы состоите должною, и в какой срок обязаны уплатить долг. Если не в один раз, то по частям я постараюсь, с помощию Божиею, погасить ваш долг и тем освободить вас от тяжелого и неприятного бремени.

С преосвященным Феофаном я начал письменные сношения; в начале текущего месяца писал я к нему, между прочим, o Хотимльских родных моих, но ответа не получал еще и не знаю, как принято будет мое ходатайство. Если благосклонно, то это поощрит меня обращаться с ходатайством к его преосвященству, в случае нужды, и за вас».

Письмо наместника Троице-Сергиевой Лавры архимандрита Антония (Медведева). 1864 год. Автограф. ОР РГБ. Ф. 262. К. 28. Ед. 42

21-го числа скончался после кратковременной болезни, на 61-м году от рождения, московский генерал-губернатор Павел Алексеевич Тучков. Неожиданная кончина Павла Алексеевича глубоко огорчила Москву. Москва любила и уважала его как доброго, честного и благородного своего градоначальника. Поэтому она приняла на свой счет все издержки при его погребении; а вдова умершего Елисавета Ивановна, уступив Москве грустные заботы о похоронах мужа ее, те деньги, которые могла бы употребить на это, предназначила на богоугодное заведение[164].

1-го марта, в сырное воскресенье, Московская синодальная типография, основанная в 1564 rоду, праздновала трехсотлетие своего существования в древней столице России. По приглашению директора типографии, Н.П. Гилярова-Платонова[165], мною соборно с ректором Московской духовной академии протоиереем А. В. Горским, Синодальным ризничим архимандритом Феодосием[166] и другими совершено было в одной из зал типографского здания молебное пение с водоосвящением, за которым читан был Апостол по первопечатанному здесь изданию 1564 года. После обычного многолетия провозглашена была вечная память основателям печатного дела в Москве – царю Ивану Васильевичу и всероссийскому митрополиту Макарию, первым книгопечатникам нашим – Гостунского собора диакону Ивану Федорову и Петру Тимофееву. По окончании молебствия мне предложили осмотреть некоторые древние предметы, хранящиеся в типографии, и между прочим печатный станок Петра Великого. Ha этом станке тут же при мне оттиснуто было следующее приветствие: «Станок Петра Великого приветствует преосвященного Савву с исполнившимся трехсотлетием московского книгопечатания, 1-го марта 1864 года, в час пополудни». Этот оттиск сохраняется у меня и до сих пор[167].

21-го числа писал мне в ответ на мое письмо от 8-го января преосвященный Феофан[168], епископ Владимирский:

«Приношу мою благодарность за книжку. Покорнейше прошу принять и моих изданий экземпляр. Извините – без переплета. Владимир знаменитый и переплетчика не имеет.

Прошу смиренно святых молитв ваших о мне многогрешном».

30-го числа писал мне из Киева А. H. Муравьев:

«Преосвященнейший и Высокопетровский владыка!

Убедительно прошу принять милостиво подателя сего письма иеромонаха Сергиевой пустыни Палладия, странствовавшего по Востоку и занимающегося наукой церковного пения. Он надеется, с помощию князя Одоевского[169], издать свой приходской обиход. У вас же просит в обители крова (аще возможно есть), чтобы быть ближе к ставропигии вашей. Если же для братии стеснительно будет, то откажите; но во всяком случае скажите o нем доброе слово нашему владыке и совикарию такожде.

Блаженствую на юге, спасайтесь на севере. Хотел бы от вас иметь весть и подробное сведение о болезни Киевского владыки[170], который держится все в узах чудовских».

Что касается до Киевского митрополита Арсения, то вот что с ним приключилось. Выезжая в половине мая из Петербурга в Киев, он повредил себе ногу, ударившись ею ночью об острый угол сундука. Сначала он не обратил на это внимания, но дорогою от Петербурга до Москвы болезнь так усилилась, что воспрепятствовала ему продолжать путь, и он должен был остановиться в Москве. Болезнь задержала его на несколько недель в Чудовом монастыре, где он имел пребывание и где не раз мы посещали его с преосвященным Леонидом.

10-го числа получил я от преосвященного митрополита записку следующего содержания:

«Некоторый вопрос желал бы призвать ваше преосвященство ко мне сегодня в половине шестого часа вечера».

Вопрос этот касался предстоящей ревизии Московской духовной академии. Святейшим Синодом предписано было митрополиту или самому произвесть эту ревизию, или поручить другому, кому он рассудит. Владыка рассудил поручить мне это важное дело и в этом смысле дал резолюцию на отношении к нему товарища обер-прокурора Святейшего Синода.

На сем отношении 12-го сего же июня последовала таковaя резолюция его высокопреосвященства: «По болезненному состоянию моему, нахожусь в необходимости предоставить сие преосвященному Можайскому. Полагаю, что он начнет истребованием конспектов для усмотрения порядка и полноты преподанного.

Каковую архипастырскую резолюцию конференции Московской духовной академии долгом поставляю сообщить к сведению и подлежащему исполнению».

Вместе с тем частным письмом уведомил я о своем назначении и отца ректора академии.

13-го числа писал я протоиерею А. B. Горскому:

«Из препровождаемой при сем на имя академической конференции бумаги изволите усмотреть, что я, согласно Вашему желанию, еще раз буду иметь утешение видеть любезную мне академию и добрых моих сослуживцев.

Позвольте надеяться, что вы не откажете мне в крове на время пребывания моего в академии.

Предполагаю, если Бог благословит, выехать из Москвы завтра, 14 числа, в четыре часа, чтобы 15-го приступить к делу, возложенному на меня волею архипастыря».

Отец ректор, получив сие письмо, тотчас пишет мне:

«Письмо ваше и предложение конференции пришли к нам в такое время, когда начинали недоумевать, что нам делать. Уже я решился в воскресенье с часовым поездом отправиться к святителю и представить на разрешение некоторые бумаги и просить его распоряжения касательно богословских экзаменов. Прочие экзамены почти уже кончены. Со вторника, по расписанию, должны начаться испытания по богословию догматическому, нравственному и пастырскому и по учению о вероисповеданиях. Но, если бы потребовало того здоровье святителя, мы могли бы еще подождать его, не приступая к богословским экзаменам, день или два. Той порой студенты занялись бы экспромтом, который прежде обыкновенно святитель сам назначал. Вот с этими предложениями намеревался я предстать святителю, как письмо ваше дало нашим мыслям иное направление. Теперь я остаюсь здесь, чтобы ожидать ваше преосвященство, по милостивому выражению вашему, под кров академии и как будущего судию академии. Благословен грядый во имя Господне!

Радуемся вашему посещению, но желали бы видеть здесь скорее и самого первосвятителя; ваша помощь была бы для него полезна и в таком случае, но мы были бы спокойны, когда бы могли видеть его среди себя хотя на краткое время. Сколько здесь ожиданий и толков от неизвестности!

Прошу покорнейше‚ преосвященнейший владыко, прямо пожаловать в ваши прежние покои. Они готовы к принятию своего прежнего хозяина».

По получении этого письма отправился я в академию и пробыл там до 27-го числа.

В свободное от занятий по ревизии академии время я занимался, с соизволения преосвященного митрополита, обозрением церквей Сергиева Посада и некоторых ближайших к оному сел.

27-го числа возвратился я в Москву и поспешил словесно передать владыке митрополиту все, что мною найдено было в академии. Письменный же отчет был представлен впоследствии.

30-го числа получил я от своего доброго друга и товарища, абакумовского священника Михаила Дмитриевича Граменицкого, последнее, предсмертное письмо. Вот что он писал мне от 25-го числа:

«Ваше преосвященство, преосвященнейший архипастырь!

Крепость моя оскудевает, чувствую, что не много остается мне быть в сем мире, поэтому в последний, может, уже раз желаю побеседовать с вами. Да, трудная болезнь обдержит меня: дыхание самое тяжелое, одышка сильная, ноги раздуло как бревна, ходить не в силах, сидя задыхаюсь, a лежать совсем нельзя. Буди воля Божия! Все мое внимание устремлено на приготовление к исходу из сей жизни. Все мирское потеряло свой блеск и свою славу в глазах моих. Только сильно скорбит сердце о детях, которых я оставляю целое полчище неустроенными.

Молю вас, преосвященнейший владыка, помолитесь обо мне Господу Богу: сильна ваша святительская молитва пред Богом, не даст ли мне Врач Небесный сколько-нибудь облегчения. Если же изыдет дух мой от мене, воспомяните у святого жертвенника мое имя.

Вот еще мысль тяготит меня: не знаю, какие мысли вложит Бог нашему архипастырю[171] распорядиться моим местом после моей смерти. Нам желательно оставить место до совершеннолетия 14 летней моей дочери Лизы, препоручив исправление должности нашим двум священникам до ее возраста, но что если преосвященный пришлет на мое место священника, куда тогда должно деваться мое семейство?

Прошу вас, преосвященнейший владыко, потрудитесь после моей смерти, о которой известят вас мои родные, написать к нашему архипастырю и попросить его о неоставлении семейства моего и об оставлении за оным места. Не оставьте жену мою с детьми вашими советами и наставлениями.

Более писать не могу, позвольте проститься, может быть, навсегда.

И так преклоняю главу мою грешную под святительское осенение ваше и прошу: владыко, благослови и прости мя, окаянного, елика согреших или чим тя оскорбих в жизни моей во днях юности… Благослови и прости.

А вашему преосвященству, как светильнику на свещнице, желаю гореть и светить в честь и славу Церкви!»

Чрез месяц уже не стало моего доброго и верного друга: он скончался 23-го июля…

8-го числа инспектор академии архимандрит Михаил представил мне отзыв о нравственном состоянии воспитанников в следующих выражениях:

«По требованию вашему, имею честь представить краткий отчет о состоянии академии по части нравственной в течение минувшего учебного курса. По этой части академия была вообще в хорошем состоянии. Направление в жизни и убеждениях воспитанников вообще доброе. Порядки как в отношении к классическим, так и домашним занятиям соблюдались, некоторые же уклонения от них не оставались без замечания и взыскания. К богослужению ходили студенты усердно и исправно, некоторые же неисправности и в этом отношении не оставались без строгого взыскания. Грубых пороков и проступков, требовавших строгих наказаний, почти вовсе не было. Особенно замечались в студентах добрые качества: любовь к труду, порядку в жизни и законности, послушливость, честность и вежливость; многие из них отличались искренним и глубоким благочестием.

Долгом считаю присовокупить, что эта характеристика в общих чертах правдивая».

9-го же числа имел я утешение получить краткое послание от владыки митрополита из Гефсиманского скита[172], куда он удалился после лаврского праздника. Вот что он писал мне:

«Благодарю, что трудитесь за меня и не оставляете меня в неведении.

Здоровьем не хвалюсь, однако и не жалуюсь. Другие сутки я в ските, но погода не допускает пользоваться воздухом и движением.

Здравствуйте вы совершенно и долго».

15-го числа я писал владыке:

«Сегодня, в 4-м часу пополудни, присылал ко мне господин военный генерал-губернатор[173] своего адъютанта с вопросом: будет ли совершено в Москве, по примеру Петербурга и других городов, торжественное молебствие по случаю покорения Кавказа и когда? На этот вопрос я не мог дать прямого ответа и потому посланному сказал, что я буду писать о сем к вашему высокопреосвященству и буду ожидать относительно молебствия распоряжение, о последующем же немедленно извещу господина генерал-губернатора.

Посему почтительнейше испрашиваю вашего архипастырского наставления, во-1-х, относительно того, какой ответ я должен дать на предложенный господином генерал-губернатором вопрос; во-2-х, в случае, если благоугодно будет вашему высокопреосвященству разрешить мне совершить молебствие, то когда и как оно должно быть совершено.

Преосвященный Леонид сегодня утром отправился в Саввин[174] монастырь на праздник и хотел пробыть там до 21-го числа».

Письмо это возвращено было мне его высокопреосвященством со следующею на оном резолюциею от 16-го числа:

«Ответствуйте его высокопревосходительству‚ что я давно о сем думаю и жду, что скажет Петербург. В Ведомостях сказано, что назначено молебствие в Исаакиевском соборе, но не видно, только ли, или и во всех церквах. Посему я писал в Петербург вопросительно. Но если его высокопревосходительство согласен, назначьте благодарственное молебствие о покорении и о умиротворении Кавказа в следующее воскресенье во всех церквах столицы; и вы совершите оное в Успенском соборе».

19-го числа, в воскресенье, совершено было мною в Успенском соборе, в присутствии военных и гражданских чинов, благодарственное молебствие.

23-го числа выехал я из Москвы для обозрения епархии и к 7 числу августа, как велено было, возвратился домой. В продолжение 16-ти дней мною обозрено было в уездах Московском, Бронницком, Коломенском и Богородском 6 монастырей, 2 собора, 62 приходских церкви, 2 духовных правления и 1 духовное училище, при чем совершено было 8 литургий и 2 панихиды.

15-го числа получил я от ректора Московской духовной академии протоиерея А. В. Горского официальное приглашение на предстоящий 50-летний юбилей Академии.

В половине сентября оставил навсегда Москву мой добрый товарищ по академии Симоновский архимандрит отец Порфирий.

30-го числа, накануне юбилейного академического торжества, я прибыл в академию и совершил то, о чем писал мне отец ректор, т. е. панихиду после заупокойной литургии в лаврской трапезной церкви и молебствие с водоосвящением в зале академического собрания.

1 октября – день пятидесятилетия со времени открытия Московской духовной академии 1-го октября 1814 года.

К этому достопамятному дню собралось в академию с разных сторон более 200 человек, частью представителей от разных учебных заведений, духовных и светских, а большею частью воспитанников академии.

Кроме высокопреосвященного митрополита Филарета, который, прибыв в Лавру ко дню памяти преподобного Сергия (25 сентября), оставался здесь до академического праздника, явились к этому празднику: член Святейшего Синода Евгений, архиепископ (бывший) Ярославский[175], Филарет, архиепископ Черниговский[176], бывший ректором академии (1835–1841 годы), и оба Московских викария[177].

Из светских лиц более значительные особы были: товарищ обер-прокурора Святейшего Синода князь С. Н. Урусов, Московский генерал-губернатор М. А. Офросимов, ректор Московского университета С. И. Баршев[178] с профессором С. М. Соловьевым[179] и др.

Служение литургии совершено было в Троицком соборе архиепископом Черниговским, Леонидом, епископом Дмитровским, и Саввою, епископом Можайским. Пред окончанием литургии произнесено было инспектором академии архимандритом Михаилом слово из текста «Блажен человек, иже обрете премудрость» (Притч. 3, 13). После литургии отправлено было теми же архиереями, при соучастии воспитанников академии, благодарственное Господу Богу молебствие, на ектениях коего произнесены нарочито составленные прошения. Так как в день 1-го октября Троицкая Лавра празднует избавление обители от угрожавшего ей нашествия французов в 1812 году и знаменует воспоминание о сем благодеянии Божием крестным ходом по стенам монастырским, то и в этот раз после молебствия совершен был мною с лаврскою братией крестный ход по стенам обители, при чем я, крайне распотевши в тесном и душном соборе, подвергался очевидной опасности простудиться, но, по молитвам прподобного Сергия, остался невредим.

После краткого отдохновения служащих в покоях митрополита собрались в академическую залу, где открыт был торжественный акт пением тропаря: яко посреде учеников Твоих пришел еси, Спасе, мир дая им, приди к нам и спаси нас.

Памятная книжка. 1864 год. Автограф. ОР РГБ. Ф. 262. К. 1. Ед. 30

Вслед за тем прочитана была профессором академии С. К. Смирновым историческая записка о Московской духовной академии. Записка оканчивалась обращением к высокому председателю собрания митрополиту с прошением, чтобы он призвал благословение Божие на начало нового пятидесятилетия академии. На это прошение первосвятитель дал приличный ответ, в котором, между прочим, изъяснил: «Ваше пятидесятилетие принесло церкви двадцать шесть епископов – жатва, какая едва ли найдется где-либо на подобном нешироком поле».

Затем ректор академии протоиерей А. В. Горский произнес речь о начале богословских училищ в церкви. После сего прочитан был указ Святейшего Синода о наградах наставникам академии и объявлено предложение митрополита о пожертвовании 12 500 рублей с тем, чтобы получаемые на сию сумму посредством кредитных установлений проценты ежегодно присуждаемы были, как пособие и поощрение, одному из наставников академии.

Читаны были затем приветственные адреса и телеграммы от разных ученых, духовных и светских, учреждений и от частных лиц.

Торжественный акт окончился в половине четвертого часа и заключен пением стиха «Буди имя Господне благословенно от ныне и до века».

После того в залах академии предложен был посетителям академического торжества обед, во время коего митрополичьи певчие пели духовные концерты и канты.

Так совершилось юбилейное пятидесятилетнее торжество родной мне Московской духовной академии![180]

1-го ноября, ровно через месяц после юбилейного торжества Московской духовной академии, совершилось такое же торжество, хотя и не в таких размерах, в Московской духовной семинарии. В этот день исполнилось 50 лет с тех пор, как была открыта Московская семинария первоначально в Николо-Перервинском монастыре.

Юбилейное торжество началось с вечера всенощным бдением, которое совершено было в семинарской церкви при моем участии: я выходил на литию и величание.

В самый день праздника литургию совершал митрополит Филарет с преосвященным Леонидом, епископом Дмитровским, а на молебен облачались преосвященный Евгений, бывший архиепископ Ярославский и первый ректор Московской семинарии, и я – предпоследний тогда ректор той же семинарии (в год юбилея ректором был архимандрит Игнатий[181], после епископ Костромский).

По окончании литургии, после краткого промежутка, последовал торжественный акт, на котором, между прочим, читана была составленная профессором семинарии И. Беляевым историческая записка о московской семинарии за прошлое пятидесятилетие. Затем было объявлено о наградах начальникам и наставникам семинарии, а также о пожертвованиях от разных лиц по случаю юбилея.

Праздник заключен был обычною трапезою в ректорских покоях.

Но со светлым семинарским празднеством совпало событие прискорбного свойства: скончался в этот день известный Московский библиофил, библиогност, библиограф и отчасти библиотаф Вукол Михайлович Ундольский.

4-го ноября я был приглашен, как земляк, на отпевание тела Вукола Михайловича, которое совершено было в церкви святителя Николая, что на Берсеневке, а погребение – в Симонове монастыре.

В минувшем октябре основано было в Москве Археологическое общество, председателем коего избран был граф А. С. Уваров, а меня почтили званием действительного члена оного.