Новый, 1853 год благополучно встретил я в своем новообновленном жилище. С новым годом начались и потекли обычной чередой мои прежние занятия, мои прежние сношения со старыми друзьями, с близкими и дальними родными.

5-го числа писал я в Абакумово своему другу, отцу Граменицкому:

«Приветствую вас со святой Четыредесятницей; душевно желаю вам беспреткновенно прейти сие поприще святого поста и в радости достигнуть светлого дня Воскресения Господня. Много трудов предстоит вам на сем поприще по долгу вашего пастырского служения, но да поможет вам Господь Своею благодатию благоуспешно совершить эти труды, ко славе Его Пресвятого имени и к душевной пользе ваших пасомых.

В настоящую Четыредесятницу предстоят и мне немалые труды и подвиги по случаю принесения и приведения в надлежащий порядок Патриаршей ризницы и по делу мироварения. Впрочем, эти труды, особенно последнего рода, для меня очень приятны. Мысль, что я тружусь здесь для целой почти Православной Русской Церкви, воодушевляет меня и облегчает все труды и заботы, сопряженные с делом мироварения. Не утешительно ли, в самом деле, быть главным распорядителем и потом раздаятелем той святыни, чрез которую сообщаются дары Святого Духа каждому верующему в таинстве Миропомазания? Если у вас есть под руками (а мне помнится, что есть) Письма о богослужении Восточной Церкви господина Муравьева, то потрудитесь прочесть там статью об освящении мира; и вы получите понятие о том, какие важные и приятные труды суждено нести мне при настоящей моей должности.

Все прочее идет у меня обычной чередой. Особенного ничего нет; здоровье мое, слава Богу, хорошо.

Вы просили выслать вам 2-й том катехизических бесед Яхонтова: с удовольствием исполнил бы я вам поручение, но дело в том, что не 2-й том вышел этих бесед, а только 2-е издание 1-го тома, который у вас имеется. Вместо бесед Яхонтова я послал вам 5-й и последний том Догматического богословия Макария и уверен, что вы давно получили его. В настоящее время есть в продаже кое-какие сочинения духовного содержания, и я, при настоящей благоприятной оказии, желал бы что-нибудь выслать вам, но не знаю, мог ли бы я на сей раз сделать удачный выбор. Прочтите сами объявление о книгах, продающихся в лавке Москвитянина в прибавлениях к № 27 Московских Ведомостей: если найдете там что-нибудь интересное для себя, напишите мне, я не замедлю исполнить ваше поручение».

10-го числа писал мне абакумовский друг отец Михаил Граменицкий, который, не довольствуясь иметь меня другом, захотел иметь меня еще и кумом:

«На ваше благочестивое приветствие провести мне святую Четыредесятницу во благочестии имею честь ответствовать тем же благожеланием от искреннего сердца и вам, благоуспешно и душеспасительно проведши оную в радости духа, увидеть светлый день Воскресения Христова… Сверх сего желаю вам успеха в делах ваших в приведении в порядок Патриаршей ризницы и в святом действии мироварения. Да подкрепит Господь Бог ваши силы на дела благая к славе Его Пресвятого имени и к пользе любезных наших соотчичей!

Простите меня, что до сих пор не извещал вас о получении 5-го тома вожделенной Догматики. Усерднейше благодарю вас, дражайший друг мой; какая сладкая пища для души! – жалко только того, что кончился труд знаменитого теолога, желательно бы еще все видеть продолжение.

Публикации о книгах в 27 № Московских ведомостей пересматривал – хочется иметь для образца что-нибудь из сочинений Иннокентия[35], архиепископа Херсонского, думаю, что не ошибусь, если попрошу вас потрудиться приобресть для меня из его сочинений Падение Адамово или беседы на Великий пост; еще Пастырское богословие Антония[36], ректора Киевской духовной академии. Если вы выбор мой найдете не совсем справедливым, то вас самих прошу покорнейше придумать, что для меня нужнее и полезнее; верно, вы перечитывали все сии публикуемые книги, а поэтому и знаете достоинство каждой. На каковой предмет и прилагаю при сем пять рублей серебром.

Еще, любезнейший друг, хочу открыться вам в одном намерении. Сверх давнишнего нашего знакомства и теснейшего дружества, не позволите ли мне иметь вас и духовным родственником? Ожидаю разрешения от бремени жены моей, если Господь Бог поможет ей благополучно освободиться от оного; не благоволите ли меня осчастливить – изъявить ваше согласие быть восприемником имеющего родиться и кумом моим? Не поставьте себе в труд хоть в строчке единой ответить на мое дерзновенное предложение с сим же письмоподателем.

У меня особенного доколе нет ничего, все по-старому. Мои катехизические Поучения у владыки, – не знаю, что последует».

Получив это письмо 12-го числа, я в тот же день отвечал на него в следующих выражениях:

«С удовольствием исполнил ваше поручение. Извольте получить и Падение Адамово, и Пастырское богословие, но только не Антония, а Кирилла – это будет гораздо интереснее и полезнее для вас. Богословие Антония не более, как руководство для учеников семинарии, и притом вышла оного только первая часть; за книги заплачено 4 рубля 50 копеек, а 21 копейка и еще рубля полтора серебром прежних остаются у меня на покупку для вас книг.

Что скажу вам на ваше приглашение меня в восприемники? Отказываться и совестно и грешно; но и принять оное не совсем легко. Впрочем, если Господь дарует вам мужеский пол, готов принять на себя обязанность восприемника, хотя за точное исполнение ее отнюдь не ручаюсь.

Нового у нас то, что, во-первых, сгорел Большой театр вчерашнего дня и, во 2-х, вчера же приехал к нам из Питера почтенный гость господин обер-прокурор Святейшего Синода. Сегодня имел я честь, в числе прочих, представляться к его сиятельству. Он принял меня очень благосклонно и наговорил мне немало комплиментов, – что он-де слышал обо мне добрые отзывы и от преосвященного митрополита, и от многих других еще прежде, в Петербурге. 14-го числа, в субботу, обещался посетить Патриаршую библиотеку и, вероятно, заглянет в мою келью.

Пока довольно. Боюсь, чтобы не задержать вашего почтенного ктитора. Будьте здоровы и благополучны».

5-го числа писал мне из Абакумова отец Михаил Граменицкий:

«От искреннего сердца все имеем честь поздравить вас с приближающимся праздником Христова Воскресения, желаем оный сретить и провести в радости душевной.

Извините меня, любезнейший друг мой, что я в прошедшем письме так дерзко осмелился изъявить вам свое давнее желание вступить с вами в родство духовное. Вы в своем ответе благосклонно изволили изъявить на сие ваше согласие, если родится мужеск пол. Прошедшего марта 21-го дня Бог действительно даровал нам сына, которого, в память вашего прежнего имени, и нарекли мы Иоанном и при таинстве Святого Крещения имели вас заочно восприемником с лично присутствующей Елисаветой Сергеевной. Итак, удостойте, любезнейший друг мой, быть крестным отцом новорожденного: более ничего не желаем, как быть к вам как можно ближе по сердцу и молить Бога, чтобы добрые качества души вашей сколько-нибудь отразились в вашем крестнике.

Слышали мы, с прискорбием, что у вас является прежняя эпидемия, – да сохранит вас Господь Бог от праведного гнева Своего! А у нас страдают многие от сильного кашля, особенно дети, – почти все подвержены ему. Мой Дмитрий от Сырной недели мучится от оного и днем и ночью. Думаем, что нет ли причины сему в атмосфере.

P. S. От сего письмоподателя – ямщика Ивана, вам уже известного, – удостойте принять к празднику бурак с яйцами.

P. S. Нижайше благодарю вас, любезнейший друг мой, за ваши хлопоты в присылке мне пищи и духовной и телесной. Действительно, Пастырское богословие Кирилла – книга назидательная для нашего брата, об Иннокентии и говорить нечего; а сахар, – что за сахар – лед, ребятишки все зубы изломали, – душевно благодарим вас, просим покорнейше и впредь не оставить подобными милостями, если будет вам возможно».

Получив это дружеское послание 8-го числа, я в тот же день отвечал своему другу и куму:

«С искренним удовольствием приемлю на себя звание восприемника для вашего новорожденного сына. Да будет это залогом еще ближайших и искреннейших отношений между мной и вами. Возращайте же и воспитывайте вашего и моего по духу сына до лет отрочества, пока он не сделается способен принимать внушения и вразумления и от отца своего крестного, если только Господь продлит жизнь сего последнего. В благословение и в залог усвоения себе посылаю новорожденному сыну крестному моему тот самый крест, который я носил на себе, когда именовался Иоанном. Спасительная сила крестная да охраняет юное чадо мое от всех нападений вражеских отныне и до конца дней его!

Любезнейшая кумушка Александра Васильевна! Приветствуя вас с новорожденным сыном, душевно желаю вам доброго здоровья для воздоения и возращения вашего и моего по духу дитяти. Примите при сем уверение в моем искреннем уважении к прекрасным качествам вашей души, а в залог сего уважения примите от меня посылаемый при сем образ Ростовских чудотворцев, коих молитвами да сохранит вас Господь Бог.

Прошу вас свидетельствовать мое искреннейшее почитание достопочтеннейшей Елисавете Сергеевне, и поздравьте ее от меня с крестным сыном, а равно поблагодарите ее, что она благоволила принять на себя исполнение тех обязанностей, которые при крещении общего нашего восприемного сына надлежало бы исполнить мне.

Действительно, есть опыты умирающих у нас от холеры, но эта смерть бывает следствием большей частью собственной каждого неосторожности.

Что касается до меня, то мне теперь некогда и думать о холере: так много хлопот и забот. А отсутствие мнительности есть одно из предохранительных средств от настоящей болезни. Впрочем, в животе или смерти да будет надо мною воля Божия.

Принося вам усерднейшую благодарность за приветствие с праздником Воскресения Христова, равно и вас со всем семейством вашим приветствую с тем же.

За присланные от вас яйца посылаю вам 2-й выпуск катехизических бесед Яхонтова, который на днях только поступил у нас в продажу.

Извините, что так небрежно пишу: ждут люди и дела».

14-го же числа писал мне из Петербурга бывший там на чреде ректор Костромской семинарии архимандрит Агафангел[37]:

«В Костромской семинарии открывается место инспектора и профессора богословских наук. Я весьма желал бы, чтобы оно было занято вами. Мне кажется, вам лучше служить на ученом поприще; в ваших летах, при ваших способностях, вы могли бы больше оказать пользы просвещению духовному и церкви, чем на настоящем месте. Но без вашего согласия я не решаюсь представить свои желания начальству. Почему прошу вас покорнейше уведомить меня, не противно ли будет вам мое ходатайство о назначении вас на инспекторскую должность, нельзя ли прислать это уведомление с первой почтой, потому что уже требуют моих мыслей[38].

Получив это неожиданное для меня письмо 19-го числа, я отвечал на оное 22-го:

«Приношу вам мою искреннюю благодарность за ваше благосклонное ко мне внимание. Приглашением меня на службу под вашим начальством и руководством вы делаете мне очень много чести; и я при других обстоятельствах с радостью поспешил бы воспользоваться столь лестным для меня вниманием вашего высокопреподобия. Но вам, кажется, небезызвестно, что на настоящую мою должность я избран по непосредственному изволению его высокопреосвященства, высокопреосвященного митрополита, хотя, конечно, и не без моего собственного на то согласия. Следовательно, изъявить желание, согласно предложению вашего высокопреподобия, на перемещение меня к должности инспектора и профессора в Костромскую семинарию значило бы с моей стороны нарушить волю его высокопреосвященства, столь для меня священную. Притом я не имею никаких особенных побуждений так скоро еще оставлять настоящую мою должность: она не представляет для меня ни особенных затруднений, ни других каких-либо невыгод. Напротив, здесь для меня та особенная выгода, что я, на каждом шагу, при всяком недоумении, могу пользоваться непосредственным советом и наставлением такого мудрого и великого архипастыря, каков наш высокопреосвященный митрополит. Впрочем, во всяком случае я, как монах, в силу данного мною обета безусловного послушания, не могу и не должен сам себе назначать и определять тот или другой род служения, а почитаю для себя священной обязанностью неуклонно следовать воле и распоряжениям высшего начальства».

18-го июля прибыла в Москву вдовствующая королева Нидерландская Анна Павловна[39]. На другой день был торжественный выход ее величества из большого кремлевского Дворца в Успенский Собор, где она встречена и приветствована была речью от митрополита Филарета. Но при этом произошла следующая особенность: едва митрополит скажет несколько слов, как августейшая гостья тотчас же отвечает ему, и так до конца речи.

Речь эта, не помещенная во втором собрании слов и речей (1861 год) митрополита Филарета, напечатана была в свое время в Московских ведомостях № 88. Она читается так:

«Благоверная Государыня!

Присутствие здесь Вашего Величества есть радостное для нас свидетельство того, что судьба, давшая вам другое отечество, дабы вами и вашими чадами украсить и укрепить тамошний Престол, не отделила вашего сердца от вашего первого отечества.

Можем свидетельствовать, что и Православная Россия не престает усвоять вас себе. Она каждый день возносит о вас молитвы.

И теперь, преданный своему царю, а по нем и всему царскому роду, сей древлепрестольный град гласом радости призывает вам благословения от Всеблагого и Всещедрого, из Негоже всяко отечество на небесех и на земли именуется»[40].

24-го числа, в 11 часов утра, королева удостоила своим посещением Патриаршую ризницу и библиотеку.

13-го числа писал мне из Тифлиса наставник семинарии, игумен Моисей (Рыбальский):

«Слыхали ли вы, что я переведен в Тифлис еще в 1852 году в октябре месяце и прибыл сюда в декабре, – переведен на должность наставника же в Тифлисской семинарии. Жить в Тифлисе мне очень весело. Начальники меня любят и товарищи по службе друзья. Я, слава Богу, здоров и благополучен. Чего же еще желать на службе среди разноплеменных народов вдали от родины? Остается благодарить Господа да стараться всеми силами быть достойным Господних милостей ко мне, недостойному Его милостей.

Долгом считаю известить вас о случившихся со мною переменах в области честолюбия.

С 15-го марта по 1-е июня я был в командировке. По вниманию начальства к моей службе и поведению, меня экзарх Грузии[41], по указу Святейшего Синода, посылал к Императорской миссии в Тегеран, столицу Персии, куда я съездил, – с помощью Божией исправил свои дела и благополучно возвратился в Тифлис к своей должности. Два раза представлялся в Персии персидскому шаху, которому почему-то я так понравился, что он при ноте, в знак высочайшего своего ко мне благоволения, пожаловал мне палку, драгоценными камнями украшенную. Министр князь Долгорукий подарил двое золотых часов из Кабинета его величества и множество других дали мне подарков. В Персии мое дело было исправить все христианские требы, какие случатся, – служить на Пасху и прочее. В числе замечательных треб в Персии – это присоединение супруги князя Долгорукого, реформатки, к Православной Церкви. Таинство Миропомазания совершено над нею 12-го апреля, а все прочее было обыкновенно.

По возвращении в Тифлис за удовлетворительное исполнение поручения начальства милостью Божией 8-го июня в семинарской церкви высокопреосвященным экзархом Грузии архиепископом Исидором возведен в сан игумена, награжден палицею, после Божественной литургии вручил мне игуменский посох, а вслед за сим представлен к награждению наперсным крестом. Стыдно мне пред своими сверстниками по службе, да что делать – так, верно, Богу угодно, без воли Которого ничто в жизни нашей не случится.

Скажите от меня мое глубочайшее почтение отцу Игнатию[42], ректору семинарии архимандриту Евгению[43], Василию Михайловичу Сперанскому и сообщите им о случившемся со мною. Как же вы поживаете? Здоровы ли, благополучны ли? Не случилось ли и с вами чего особенного? Нет ли новостей в академии нашей? Здоров ли высокопреосвященный митрополит Московский Филарет?

Все, что только знаете интересного, перебросьте ко мне чрез Кавказ, чем премного обяжете меня».

Получив письмо из Абакумова от кума моего, отца Михаила Граменицкого, я на другой же день отвечал на него в следующих выражениях:

«…на новосельи живу по-старому: те же занятия и те же суеты. Не пройдет одного дня, чтобы у меня не побывало несколько человек в ризнице. Впрочем, между посетителями бывают и такие, коих посещением надобно дорожить, не говоря уже о посещениях высочайших особ: их посещение должно поставлять себе за великое счастье. И нынешним летом не раз уже я удостоился сего счастья. Так, в июле изволила посетить Патриаршую Ризницу и библиотеку ее величество, королева Нидерландская Анна Павловна. Она со мною была очень милостива и благосклонна. На прошедшей неделе я имел счастье принимать у себя ее высочество принцессу Нидерландскую, родную сестру нашей государыни императрицы. При выходе из библиотеки ее высочество, выразив чрез переводчика благодарность мне, вместе с тем изъявила сожаление, что не могла объясняться со мною по-русски.

1-го сентября ожидается сюда государь император.

Вот еще у нас новость: нашего преосвященного викария[44] переводят в Кострому».

20-го сентября, в воскресенье, торжественным образом совершена была в Большом Успенском соборе хиротония ректора Московской духовной академии, Заиконоспасского архимандрита Алексия[45] во епископа Дмитровского, викария Московской митрополии, на место преосвященного Филофея, переведенного на епископскую кафедру в Кострому. В первый раз был я зрителем и свидетелем столь торжественного священнодействия. Главным рукоположителем был, разумеется, приснопамятный митрополит Филарет, который говорил и речь новорукоположенному епископу. После литургии у владыки митрополита, по обычаю, была торжественная трапеза, к которой и я был удостоен приглашения.

На должность ректора академии назначен был ректор Московской семинарии Высокопетровский архимандрит Евгений[46], сверстник по академическому образованию епископу Алексию.

На ректорскую должность в Московскую семинарию переведен был ректор Вифанской семинарии архимандрит Леонид с предоставлением ему настоятельства в ставропигиальном второклассном Заиконоспасском монастыре.

По поводу сего последнего обстоятельства писал митрополит к обер-прокурору графу Н.А. Протасову от 16 ноября:

«Сиятельнейший граф, милостивый Государь!

Пиша ныне к вашему сиятельству о занятии настоятельской вакансии в Заиконоспасском монастыре, имел я еще мысль, которую неудобно было внести в официальное отношение, но которую желаю сделать вам известною и предать вашему усмотрению.

При занятии должностных вакансий главным руководительным началом должна быть справедливость и польза службы; но, по моему мнению, позволительно присоединять и виды человеколюбия, если они не в противоречии с оным главным началом.

Вашему сиятельству известно, что ректор Московской семинарии архимандрит Леонид дворянского рода. Он имеет мать и одну или двух сестер, у которых небольшая собственность утрачена. Архимандрит Леонид со времени вступления в училищную службу делится с ними своим жалованьем. Заиконоспасский монастырь может дать ему более пособия к содержанию его и семейства, нежели Петровский.

Вот, к изложеной в моем официальном отношении, другая причина, по которой мог бы он занять Заиконоспасский монастырь с сохранением ректору академии старшинства посредством присвоения сему лично степени первоклассного».

На должность ректора Вифанской семинарии определен инспектор той же семинарии архимандрит Нафанаил[47].

6 числа октября писал я в Тифлис наставнику семинарии игумену Моисею:

«Приятнейшее письмо ваше от 23 августа получено мною 24 сентября. Приветствую вас с новым почтенным саном – игумена и от всего сердца сорадуюсь вашим благоприятным обстоятельствам. О переходе вашем на службу в Тифлис я слышал в свое время. Слышал также прежде, чем получил ваше письмо, и о командировке вашей в Персию, а равно и о блистательном исполнении возложенного на вас поручения, слышал и от души порадовался. Дай Бог, чтоб и впредь оправдывались на вас надежды, возлагаемые правительством.

Спрашиваете, не случилось ли и со мной чего особенного? Пока ничего, все по-старому; но, может быть, в непродолжительном времени что-нибудь и случится со мною нового. Давно и много кое-что толкуют по Москве относительно меня; но всякому слуху верить нельзя, пока не оправдается что-либо самым делом, а потому я, на основании одних слухов, на сей раз не буду писать вам о себе ничего: напишу тогда, когда что-либо действительно случится. А теперь скажу только одно: что я, слава Богу, здоров и благополучен; занимаюсь, по мере сил, исполнением своих обязанностей.

О переменах, совершившихся в высшей сфере нашей церковной иерархии, вам известно, без сомнения, из газет. Вы знаете, конечно, что на место преосвященного Екатеринославского Иннокентия[48] переведен Костромской Леонид[49]; в Кострому перемещен наш прекраснейший викарий Филофей, а на его место возведен в сане епископа общий наш покровитель и начальник отец ректор Алексий. Я имел утешение быть свидетелем его наречения и потом возведения в сан епископа в Московском Успенском соборе; не лишен был также удовольствия, наряду с прочими, участвовать в трапезе, которую устроял по сему случаю высокопреосвященный митрополит; это было 20 сентября.

Но о движениях, соединенных с означенными переменами, может быть, вы не имеете еще определенных сведений, посему приятным долгом поставляю сообщить вам о сем. В ректора Московской академии переведен ректор Московской семинарии отец Евгений. На место отца Евгения – отец Леонид, мой достолюбезнейший благоприятель, от которого вам усердное почитание и который, бывши у меня 1 октября[50], в день моего ангела, поручил мне попросить у вас извинения в том, что он до сих пор не отвечал на ваше письмо. Вифанским ректором сделан инспектор той же семинарии отец Нафанаил, который назад тому года четыре пострижен в монашество из профессоров Московской семинарии и который, вероятно, вам не известен. В инспектора Вифанской семинарии отец Евгений поусердствовал было порекомендовать владыке меня, но владыка изволил сказать ему на это: “Вишь, что вздумал! Ведь это, говоря русскою пословицею, все равно, что из кобылы да в клячи. Разве должность Синодального ризничего ниже инспекторской?” и прочее. Итак, инспектором будет, как слышно, новый – молодой инок Никодим[51], кончивший курс в прошедшем году.

В Московской академии вот еще новость: добрейший наш авва отец Феодор[52] 25 минувшего сентября, в день преподобного Сергия, возведен в сан архимандрита. Можете вообразить, каков будет архимандрит отец Феодор?!. А глубокомысленный наш философ Феодор Александрович Голубинский оставляет, наконец, духовную академию и переселяется в Москву: владыке угодно было предложить ему занять протоиерейское место при Покровском соборе (который известен более под именем церкви Василия Блаженного) – и Федор Александрович, кажется, не прочь от этого места.

Вот вам наши новости, прочее все по-старому.

Кланяется вам знаете ли кто? Михаил Семенович Боголюбский[53]. Недавно как-то я встретился с ним в одном доме и рассказал ему о ваших обстоятельствах. Он сердечно порадовался сему и поручил мне свидетельствовать вам свое почтение… Он ныне священником на одном из богатейших московских кладбищ, где получает более двух тысяч рублей и поживает себе барином».

9-го числа получил я от земляка своего и почти сверстника по семинарскому образованию, законоучителя 3-го кадетского корпуса, магистра Киевской духовной академии священника Михаила Дмитриевича Никольского записку такого содержания:

«Покорнейше прошу вас одолжить мне (для известного вам употребления) пару своих проповедок. Время близ есть, а до 12-го урочного числа недостает несколько экземплярцев. Я и сам явился бы к вам со своей покорнейшей просьбой, – но поверите ли? – некогда. Вот и теперь должен идти служить всенощную, а потом – панихиду по умершем кадете».

Дело в том, что, по существовавшим тогда в Московской епархии порядкам, каждый священник обязан был написать и к концу года представить своему благочинному не менее 12 проповедей. Другие благочинные были снисходительны к подведомым им священникам, но благочинный Николоявленский протоиерей П.И. Беневоленский[54], в ведомстве коего отец Никольский, был неумолим в своих требованиях от подчиненных. Поэтому-то отец Никольский, не имея досуга, а может быть, и усердия к исполнению начальственного распоряжения, а с другой стороны, не желая показаться неисправным пред очами начальства, не раз обращался ко мне, как земляку, с записками или личными просьбами выручить его из беды. И его просьбы не оставались, разумеется, без удовлетворения.