Юра спешил в Искитим. Тело ломило так, будто его впятером месили. В глазах хрустел песок, голова гудела. В нос будто клея резинового залили. Страшно захотелось пить. Хлебнуть бы кофе, но никак нельзя останавливаться. Солнце уже скатывалось к горизонту, слепило запоздалыми оранжевыми стрелами. Юра открыл бардачок и среди прочего хлама нашел солнцезащитные очки. Надел и глянул в отражение. Ну и дебил!

Юра представил, как он встает под душ, прохладная вода смывает усталость и раздражение. Не помогло. Кондиционер гонял прохладный воздух по салону, но с него лил пот, заливал глаза, морозил спину под майкой. Когда он подъехал к своему «гелендвагену», в котором ждал его Гоблин, огонь сжигал изнутри, а холод вымораживал снаружи. Он знал, к чему это приведет. Не пройдет и часа, как станет больно глотать, в мозг сквозь оглохшие уши словно ваты напихают. Он заболел.

Юра заглушил двигатель и прислушался к деревенским звукам. Шумели кусты от ветра, где-то вдалеке пульсировала электронным битом музыка, на ее фоне поскуливал пес. Юра опустил стекло пассажирской двери и крикнул в открывающееся окно гелика:

– И снова здорово, Вован!

– Заждался уже вас, – ответил Гоблин, сплюнув в траву.

– Я один, – сказал Юра, – пока. У тебя что?

– Обычный день в таборе. Слышь, уже бухают.

Юра присмотрелся к капоту «гелендвагена». Скривился:

– Загонял ты мой гелик. Помял вон всего!

– Слушай, был бы я на своей машине, догнал бы сучку!

– Все знают, что неумелому танцору мешает.

Гоблин махнул рукой раздраженно, спросил:

– Что дальше?

– Скоро вся братва будет здесь, – Юра сглотнул. Горло начало саднить. Прокашлялся и спросил: – В каком они доме?

– Наверняка не сказать. Пацанчик шустрый за рулем был, да и местность ему известная, – Гоблин высунул из окна руку и показал на большой дом по левую сторону. – Либо в этом, либо в одном из двух следующих. Я его движок как родного слышал, зуб даю! Мне буквально пяти секунд не хватило, а так бы я увидел, куда они заехали, – Гоблин поцокал сокрушенно языком и добавил: – Был бы я на «крузере»!

– Да забирай ты его уже, – сказал Юра. – Я здесь останусь, а ты паркуйся в конце улицы и смотри в оба. Главное, не упустить их до приезда братвы.

На том и порешили. Юра пересел в «гелендваген». С каждой минутой ему становилось хуже. Вместе с симптомами ОРЗ накрыло волной отвращения. В салоне воняло чужим потом, кресло Гоблин отрегулировал под себя. Потребовалось время и усилие, чтобы побороть тошноту.

Юра смотрел на габаритные огни отъезжающего в «крузере» Гоблина, и ему хотелось его догнать и задушить. Сколько еще здесь куковать? Минут тридцать? Час? К тому времени, когда Сарыч с людьми приедут, как раз стемнеет. Веселый предстоит вечерок.

Юра посмотрел на окна ближайшего дома. На втором этаже горел свет. Через окно виднелась роскошная люстра. Эти цыгане умеют жить. Лично у него к ним нет никаких претензий. Да, их состояния сделаны на наркоте. А чем они с Сарычем лучше? Юра усмехнулся. Если так рассуждать, то и бухло тоже убивает. И курево. Просто Сарыч принимает все слишком близко к сердцу, если оно у него есть. К тому же он расист, каких поискать. Терпеть не может ни узбеков, ни таджиков, ни евреев, а особенно цыган.

Юра вспомнил службу и закадычного своего армейского дружка. Как смешно он коверкал русские слова, как неправильно ставил ударения. Обхохочешься. Он был казах и настоящий мужик. Почти брат. Жаль, связь потерялась. Вот с кем бы он посидел за бутылкой коньяка, поговорил за жизнь…

Мысли Юры перескакивали с одного на другое, путались. Начинался жар. Сарыч… Все знают, у него с цыганами свои счеты. Он их ненавидит за наркоту, ведь у его бывшей бабы сын сторчался. Плотно сидел на герыче. Парень загнулся от передоза года полтора назад. Они после этого в Бердске несколько точек зачистили, с тех пор на территории Сарыча наркотой не торгуют. И среди своих людей Сарыч не терпел наркотики. А цыгане тут, в Искитиме, спокойно барыжат. Еще и воровка с ними связана.

– Черт, как же херово…

Юре хотелось забраться с головой под одеяло, в прохладу чистых простыней. И чтобы прошлепали тихо по коридору босые ноги его подруги, библиотекарши Тамары, женщины на вид строгой и аккуратной, но податливой и жаркой в постели. Она бы откинула одеяло, подула ему в лицо, смеясь. Засуетилась бы, заметив болезненный румянец на щеках. Сказала бы громким шепотом: «Вешников, да ты болен!» Всплеснула бы полными руками, нацепила бы на нос очки в металлической оправе и приготовила ему лекарство. Принесла бы водку с перцем в большой стопке и поднесла бы ко рту. Потом закрепила бы микстуру поцелуем, пахнущим карамелькой. Забралась бы к нему под одеяло и прижалась всем телом, тяжелыми бедрами, животом и грудью. И его качало бы, как в море в легкий весенний шторм, и он засыпал бы, и просыпался, и спал, и улыбался, и глотал счастье через боль в горле, и уплывал в темноту ее глаз.

***

В Бердске один звонок Сарыча запустил щедро смазанные шестерни. Слово отражалось эхом, передавалось текстовыми сообщениями, неслось по электронным сетям, вытаскивая братков из саун, из кабаков, кинотеатров и боулингов, стряхивая с подруг и похмельных коек. Дважды такие приказы не повторяются. Ребята возбужденно матерились, вытаскивали цепи, биты, снаряжали коктейли Молотова. Кто посерьезнее, открывали сейфы и кидали в спортивные сумки стволы, автоматы и полуавтоматы. Ревели моторы, заводились мотоциклы и джипы, забивался пацанами автобус службы ритуальных услуг.

Отовсюду несся в эфире нестройный гул голосов по телефону, через компьютер, в форточку, через окно:

– Молотилов, где тебя черти носят?

– Сбор в Искитиме через полчаса!

– А что там?

– И Сарыч будет?

– Улицу Разина знаешь?

– Там уже Юра и Гоблин…

– Берите с собой всех пацанов.

– Цыганский поселок…

– У меня тачка в натуре сломалась. Как добираться?

– Сарыч сказал – капут нарколыгам!

– Ствол брать?

– Это рядом с болотом?

– Ты Винта не видел? Найти нигде не могу…

– Похохочем!

– Прикинь, я на телке был, когда Заха позвонил!

– А че за кипиш?

– Спортсмены приедут?

– Мы тебя ждать не будем, давай пулей!

***

В доме на улице Разина семья и гости по-прежнему смотрели телевизор, мать жарила котлеты, а младшая дочь Вера нарезала овощи в салат. Она старалась, крошила помидоры аккуратными маленькими кубиками, даже кончик языка высунула. А мать злилась на ее нерасторопность и медлительность, ругала. Девочке было обидно, но по-другому она не умела. Роза все делала на совесть. Скинула помидоры ножом с доски в большую чашку, подержала, пока не стек весь сок, и принялась за огурцы. Обычный вечер выходного дня.

***

Последние пятнадцать минут Заха выполнял работу координатора. Висел на телефоне, вел переговоры, выяснял, кто, где и куда направился. Он мерил шагами холл перед лестницей, снова и снова огибая большой стеклянный стол и темный провал в подвал. Каблуки щелкали сухо, как костяшки домино. Раскосые азиатские глаза бегали по картинам на белых стенах, по итальянской мебели, останавливались на Якуте, на одном из диванов и двигались дальше.

Первые машины подъезжали к Искитиму. Пора выдвигаться и ему. Заха тихо запел под нос односложный рэперский мотивчик. Подошел к дивану с Якутом, чуть не наступив на его блестящие лакированные штиблеты с узкими длинными носами, и, растягивая звуки под музыку в голове, спросил:

– Ну че, баклан?

Якут посмотрел удивленно, ожидая продолжения, но Заха молчал, слегка покачиваясь на носках.

– Что? – спросил Якут, не выдержав затянувшейся паузы.

– Пушку она у тебя тоже увела? – спросил Заха.

Якут кивнул. Ему страшно захотелось в ненавидимый им Якутск. К огромным, как воробьи, комарам, к морозам, от которых замерзают сопли в носу, к странным низкорослым людям, не умеющим пить.

– Не очкуй, Якут. Дадим тебе пукалку, – сказал Заха и засмеялся сухим стреляющим смехом. Тут же потерял к Якуту всякий интерес, развернулся и поднялся по лестнице на второй этаж.

Он шел по красной ковровой дорожке и представлял себя хозяином этого дома и этой лестницы. Когда-нибудь так и будет.

Заха подошел к двери в кабинет Сарыча и прислушался. Мелодично шумела вода в трубах, и больше ничего не было слышно. Иногда ему казалось, что Сарыч, как трехсотлетний вампир, спускается через потайные двери в подвал и там ложится в отделанный белым шелком гроб. Закрывает крышку и подпитывается от потусторонних сил и от всех кругов ада. Как и остальные, Заха опасался Сарыча. Один его взгляд мог пригвоздить к стене ледяным клинком.

«Как было бы просто и весело, если бы Сарыча не было, – думал иногда Заха. И тут же поправлялся: – Но тогда не существовало бы и этого бизнеса, денег и власти, которые он давал». Захе перепадало с хозяйского стола, притом немало. Потому он гнал такие мысли и желал Сарычу долгих лет и успеха. Черт, да он за Сарычем и в адский огонь кинется!

За дверью послышался скрип половицы и голос, так близко и громко, что Заха вздрогнул:

– Заходи, – и через долгую секунду чуть тише: – Я твою тень под дверью вижу.

– Извини, босс, – сказал Заха, заходя, – не был уверен, здесь ли ты.

– Я-то здесь. А что там?

Сарыч стоял спиной к двери, глядя на картину. На фоне окна с закатным пейзажем сцена выглядела инфернально и пугающе.

– Шикарная картина, шеф! – сказал Заха. Он ни черта не смыслил в живописи, но эту с удовольствием повесил бы в своем доме. Где-нибудь над телевизором в зале, чтобы сверху на экран с любимыми ужастиками сочилась кровь.

Сарыч ничего не ответил. Он не пошевелился с тех пор, как Заха вошел в комнату.

– Все путем, шеф, – сказал Заха. – Ребята подъезжают к Искитиму. Минут через пятнадцать все будут на месте.

– Хорошо, – сказал Сарыч, не оборачиваясь. – Заводи «ровер».

Заха попятился и закрыл дверь. Выйти от Сарыча – все равно как от дантиста после удаления зуба. Еще болит и ноет, но на душе легко. И такая свобода в душе поет! Заха чуть ли не вприпрыжку спустился с лестницы, подошел развинченной танцующей походкой к Якуту.

– Чего расселся? – спросил, нависая над ним и толкая журнал животом.

– А чего? – огрызнулся Якут, отбрасывая журнал в сторону. – Что ты приставал все время? – от обиды и раздражения он заговорил с акцентом.

– Поехали, друган! Будем дерьмо твое разгребать, – сказал Заха, как плюнул, и пошел упругой походкой к двери.

Якут пробормотал что-то по-армянски, словно змея в комнате зашипела, нехотя встал и последовал за ним, громко шаркая туфлями. Он был выше Захи чуть ли не на две головы, но почему-то выглядел ниже.

Заха, насвистывая, вывел «ровер» из гаража, подкатил к крыльцу. Автомобиль аппетитно похрустывал колесами по белой гальке. Якут открыл заднюю дверь и уже поднял ногу, но Заха свистом осадил его.

– Вперед садись, – приказал. – Сзади Сарыч.

Сарыч спустился в узком темно-синем пиджаке на белую рубашку с расстегнутым воротом и в черных брюках. Он походил на театрального актера перед премьерой. Глубоко посаженные глаза смотрели лениво и отстраненно. Он сел в машину, откинулся на спинку и замер, как отключенный робот. Увидел проходящего мимо рабочего, опустил стекло и подозвал жестом. В закатном свете блеснул рубин на перстне. Мужик смешно, на полусогнутых подбежал к машине. В одной руке он держал ведро с темной вязкой жидкостью, в другой видавший виды вязаный зеленый коврик. Мужик поставил ведро на землю и нагнулся к окну. Понесло потом и табаком.

– Птицу покормил? – спросил Сарыч.

– Сарыча-то? – заикаясь, спросил мужик. – Мышов ему дал с час назад.

– Поехали, – сказал Сарыч и закрыл окно. Мужик смотрел им вслед, пока за машиной не закрылись автоматические ворота.

За всю дорогу Сарыч не проронил ни слова. Заха тихонько насвистывал. Якут старался дышать как можно тише.

***

Когда один из гостей передачи попытался залепить своему оппоненту оплеуху, в зал, громко стуча босыми пятками по полу, вбежала Митина мама.

– Вы что, ничего не слышите тут? – крикнула она. С рук на пол тяжело капали мутно-белые капли.

– А что? – спросил Митин папа, не отрываясь от экрана.

– Там на улице какие-то люди… – она была напугана. Сзади выглядывала Роза в халатике кислотного зеленого цвета.

– Какие еще люди?

– Это ты у сына своего спроси! – крикнула Митина мама. – Боже мой, я же предупреждала… – последние слова унеслись за ней по коридору.

Митя ткнул Дэна локтем в бок:

– Айда на второй этаж! – и Лере: – Подожди здесь, ладно?

Они поднялись и вошли в первую дверь направо.

– Свет не включай, – сказал Митя и, пригнувшись, подошел к окну.

Дэн выглянул из окна сбоку. Внизу перед ними, насколько хватало глаз, раскинулась плоская, мутная в стремительно падающих сумерках равнина. Под ними бежала дорога, дальше чернел клин леса, а в нем, как светлячки в траве, пульсировали огоньки, Сотни, тысячи огоньков до Ледовитого океана. Напротив дома стояли две машины с включенными двигателями. Двери были открыты настежь. Вокруг спортивного вида молодые люди. В полутьме мерцали искры сигарет. Один из парней поигрывал бейсбольной битой.

Скользнули желтые полоски света, и, натужно завывая, подъехал автобус с широкой черной полосой по корпусу и надписью «Ритуальные услуги». Он остановился напротив следующего дома, и из него с шумом высыпало около пятнадцати человек. Пацаны совсем. Они вышли, разминая ноги и закуривая. Один отошел к кустам за дорогу и приспустил штаны. В темноте сверкнула задница. Другой допил пиво и, широко размахнувшись, закинул пустую бутылку на их дом. Кровля над ними загремела, бутылка прокатилась по крыше и с глухим стуком упала в траву. Пацаны заржали.

– Надо уходить, – сказал Дэн.

***

Заха свернул с дороги и за кустом калины заметил «гелендваген» с Юрой. Темный силуэт в бейсболке просвечивал на фоне перекрещивающихся лучей фар. Заха посигналил коротко, проезжая мимо. Юра махнул ему рукой, показывая направление. Метрах в пятидесяти впереди дорога была запружена автомобилями, как на стрелке стритрейсеров. Темнел на фоне низких кустов горб ритуального автобуса. В свете фар сновали фигуры. Давно они не собирались расширенным составом.

Заха проехал мимо нескольких джипов, приветственно всем кивая. Темные фигуры отступали, затихая и пропуская машину. Все знали, что это «ровер» Сарыча. Заха припарковался рядом с автобусом, заглушил мотор и потянулся к бардачку.

– Держи, – сунул в руки Якута маслянисто блестящий ствол и выскочил из джипа. Достал из багажника завернутый в байковое одеяльце калаш без приклада и пошел за Сарычем, положив автомат на плечо.

Сарыч, поразительно контрастирующий с местом, подошел к толпе. Все вокруг затихло, лишь стрекотал в траве одинокий кузнечик да доносились издалека басы музыки.

– В одном из этих трех домов, – сказал Сарыч, – прячется воровка. Она украла то, что по праву принадлежит нам. Достаньте мне ее и тех, кто ее укрывает, – Сарыч сделал паузу и продолжил: – Во всех этих домах, – он широким жестом указал на всю округу, – затаились цыганские крысы, которые травят наш народ наркотой. Вы знаете, какую потерю пережила моя семья и как я отношусь к наркотикам. Эти нелюди продолжают свое грязное дело, и если в Бердске мы вычистили все углы, то здесь зараза еще жива. Надо сжечь эти притоны и навсегда очистить нашу землю. Начнем! – он показал рукой на ближайший дом.

Сзади взревел мотор. Все расступились, освобождая путь. Автобус проехал по дороге, набирая скорость, и резко свернул вправо, тараня ворота. Они с грохотом сорвались с петель и захрустели под колесами. Из-за спины Сарыча выскочил Заха с автоматом и побежал к дому. За ним последовало человек пять с бутылками в руках. Заха пинком открыл дверь и забежал внутрь. Послышались вопли, следом автоматная очередь, приглушенная, она разорвала вечер пополам – на до и после.

***

– Они подожгли дом Георгия! – завизжала Митина мама.

Дети завопили следом за ней нестройным хором. Девочки заплакали.

– Да как же так? – пробасил Василий, вставая с кресла.

– Звони в полицию! – крикнула ему Митина мама.

Василий заметался по комнате в поисках телефона.

Со второго этажа раздался звон разбитого стекла, что-то тяжелое прокатилось по полу и с глухим стуком остановилось у стены. Из телевизора вплетались в общую нервную мясорубку крики из студии: «Кто вам дал право так судить? Я не позволю! Проклятые либералы… Выведите его из зала! А вы не затыкайте мне рот! У нас свободная страна, в отличие от вашей!» …Аплодисменты… Снова крики: «Бендеровцы! Ватники!»

– Уберите эту ведьму из дома! – вопила Митина мама. – Все из-за нее!

Голос срывался в такую высоту, что было сложно разобрать слова. Она уже не кричала, а свистела, прижимая к себе дочерей.

Лера в ужасе отшатнулась. А комната стремительно наполнялась запахом дыма. За окнами послышались возмущенные крики и детский плач.

– Они выгнали их на улицу! – крикнул Митин папа. Он смотрел в окно, правой рукой вцепившись в подоконник. В левой руке он сжимал пульт от телевизора. Как будто он все еще смотрел телетрансляцию. Седина волос окрасилась красным.

– Отойди от окна! Василий! – завизжала Митина мама. – И позвоните кто-нибудь в полицию!

– Уходим! – Митя схватил Леру за рукав и потащил к двери, ведущей во двор. Дэн оглянулся на кровавое зарево за окнами и поспешил следом.

Коридор освещала желтоватая лампочка, в тусклом свете все казалось зыбким и нереальным. Но здесь хотя бы не чувствовался запах дыма и не резали так беспощадно слух крики. Отсюда все звучало как из-под воды, глухо и обезличенно. Коридор в пять метров все не заканчивался, мелькала впереди Лера, повернутая к Дэну левым боком. Он поймал ее взгляд. Блеснуло стекло очков, под ним припухшее веко, бешеный взгляд, и тут же все исчезло в копне ее волос.

А потом впереди раздался звук удара и глухой вскрик. Дэн чуть не врезался в Леру, она, странно виляя, проскочила мимо. Раздался хриплый незнакомый голос: «Назад!» Мимо метнулся Митин ошарашенный взгляд, его рука вцепилась в плечо, развернула Дэна. Он кинул взгляд назад, заметил кулак, летящий в голову, и услышал хлесткий боксерский выдох. За кулаком блеснули чужие сощуренные глаза, промелькнул плоский, ниточкой рот, а дальше в темноте стриженая голова. Полетели слова, совсем как в комиксе. Реальные, выпуклые:

– Убью, сука-а-а-а!

Голова Дэна, влекомая плечами, двинулась влево и назад, кулак пролетел со свистом мимо, чуть задев его подбородок по касательной.

– Стоять!

***

Глаза закрывались.

«Полежу на руле минут пять, пока все собираются», – подумал Юра и опустил голову на прохладную оплетку. Туман накрыл его мозг. От него никуда не скрыться. Стелется по земле, скрывает предметы, путает, сбивает с толку. Туман поднимается до крыш, забирается во все щели, тяжело давит на веки. Усталые равнодушные жители ложатся спать после долгого бесполезного дня. Забыться, отвлечься во сне – единственная радость. Один за другим гаснут повсюду огоньки. Мир погружается в черную пустоту.

Сколько он проспал? Неужели всего пять минут? Проснулся от криков и тут же пожалел, что он тут, что он вообще существует. Тело ныло, в голове гудел, сотрясая кости черепа, медный колокол.

Юра потер кулаками глаза. Повсюду дергались кроваво-красные блики. Крест, висевший на зеркале заднего вида, отбрасывал жуткую ломаную тень. Юра сглотнул, с трудом, через боль. Нос был полностью забит, он с трудом дышал ртом. Казалось, болезненная слизь забила всю голову, стекала вниз по горлу. Юра со стоном распрямился.

На фоне темнеющего неба полыхал дом. Языки пламени пытались дотянуться до луны. На земле у кустов шевелились тени. Сломанные напуганные люди в кольце упоенных безнаказанностью бесов. Ему почудилось, что это фашисты в касках штурмовиков из «Звездных войн» и во главе их немецкий холеный генерал, вышагивающий с прямой спиной. Словно сон перетек в реальность, продолжился после пробуждения, превращаясь в кошмар. Словно зло прорвало тонкую оболочку, прервав временную связь, и земля вернулась на семьдесят лет назад. Это Сарыч или Дарт Вейдер? Не немецкая ли это речь звучит над полем, грубая, отрывистая, как удары плети? И снова, как в годы войны, горят деревни и плачут от ужаса дети, а чужие солдаты смеются и снимают на видео.

«Что я делаю? – с тоской подумал Юра. – Я не хочу этого. Я болен. Устал».

Он вытер пот со лба, завел машину и, пробуксовывая в мокрой траве, сдал назад. Выкрутил руль, охнув от болезненного бессилия. Только бы не видеть огня и не стать частью этого безумия. Надо вернуться к Тамаре, уехать на край земли.

Хлестнули ветви калины по ветровому стеклу автоматной очередью. Юра пригнулся над рулем, дал газу, и «гелендваген» понесся по дороге, хрустя щебенкой. Два световых меча перед ним вспарывали темноту ночи, а он, большой и больной, внутри железной коробки, уезжал от Сарыча, Захи и от прочих бесов. Прочь от жадных раздвоенных языков, пожирающих воздух и уничтожающих дерево жизни.

«Гелендваген» вильнул тяжелой кормой и вылетел на трассу. Огни встречных машин кружились в Юриных глазах, двоились и уносились с воем прочь. Юра надвинул бейсболку поглубже на глаза и понесся к долгожданной свободе.

Если бы не все усиливающаяся болезнь, поедающая разум, он наверняка бы заметил странности в поведении машины. Запах масла и стуки откуда-то снизу. Но он был болен. На полдороге к Бердску, обгоняя автобус, Юра понял, что не успеет проскочить и нажал на тормоз. Хотел вернуться в свой ряд, но нога провалилась в пол, не встретив сопротивления педали. Он давил и давил, но скорость не снижалась, а встречные огни росли, заслоняя собой мир. Тогда он нажал на педаль газа и проскочил бы, но в последний момент задел задним бампером автобус, и его гелик закрутило по дороге.

На скорости сто тридцать километров в час такие танцы не заканчиваются аплодисментами. Очевидцы рассказывали, что «гелендваген» вылетел с дороги, как небольшой черный вертолет, и перевернулся три раза, прежде чем встретиться с последним препятствием в своей жизни. Старая лиственница выдержала удар, лишь покосилась, обнажив корни с северной стороны. А вот машину скрутило так, что водителя долго не могли достать. Но никто уже не торопился. Юра Вешников достиг крайней точки жизненного маршрута.

***

Увы, они не успели выбраться из окруженного дома. Преследуемые топотом и криками, вернулись в зал, к остальным. Митя посадил Леру на кресло, голова ее упала на грудь. Отец Мити так и стоял у окна, остальные сидели на диване в объятиях плачущей матери. В зал за Дэном вошли два молодых человека спортивного телосложения. Они хмуро огляделись и застыли, словно ожидая сигнала.

– Что с ней? – шепотом спросил Дэн.

– Прилетело, – кивнув на громил, ответил Митя.

– Вот суки! – процедил Дэн и пошел к одному из них. – Ты чего творишь? – заорал он, и в тот же миг в дом залетел небольшого роста человек с автоматом в руках. Кожаная куртка поскрипывала при каждом движении. Без лишних слов он пустил очередь в потолок. С чпоканьем известка поглотила пули. Все заволокло дымом. Автоматная очередь слилась с жутким криком матери Мити.

– На улицу! – завопил человек с автоматом. – Пошли, пошли!

Он подскочил к отцу Мити, схватил за ворот рубашки и потянул к себе, как упирающегося осла. Отец посмотрел на него недоуменно, оглянулся на жену и детей и кивнул. На выход.

Всех вытолкали из дома. Мать Мити так и пошла, как сидела, облепленная плачущими детьми. Дэн, с урной в одной руке, помог Мите вывести Леру, прикрывая ее от взглядов бандитов. На улице совсем стемнело. Они спустились с крыльца и присоединились к жителям соседнего дома. Кольцо оцепления захлопнулось.

Они с ужасом смотрели, как трое молодых коротко стриженных людей, хохоча, разбежались и бросили в дом бутылки с зажигательной смесью. Зазвенели разбитые стекла, клубы огня охватили сухое дерево. Соседний дом горел, как факел, искры неслись с гулом в черное небо, слева тоже занялось.

– Вот вам за наркоту!

– Иди сюда, урод!

– Мамочка!

– Эй, Ленька, тащи сюда вон ту мордастую!

Слезы, удары, крики, треск полыхающего дерева. Дома дальше по улице, не затронутые огнем, затаились. Ни одно окно не светилось, словно там и не жил никто.

Лера потихоньку приходила в себя, но, найдя опору в ногах, не понимала, где находится. Она сползала на землю, но Дэн и Митя поддерживали, стараясь скрыть от взглядов бандитов.

«Неужели конец? – подумал Дэн. Струйка пота захолодила спину. – А что, если…?»

Дэн попытался сконцентрироваться. Он сможет остановить безумие, надо только войти в магический режим, и тогда… Он мог бы спасти всех… Ну же!

Однажды он пытался увидеть стереокартинку в мельтешении красок в журнале. Пучил глаза, старался расфокусировать взгляд, глядя как бы сквозь страницу. Ничего не выходило, и от этих безуспешных попыток, от глупости своей он тогда взбесился. Порвал журнал на мелкие кусочки. Вот и сейчас он пытался сделать то, к чему не был готов.

Посмотрел на Леру. Она была права, когда говорила, что для использования силы нужны как минимум двое. Она сейчас не помощница. Взгляд пустой, руки плетьми на коленях. Оставалось ждать, чем все кончится, и надеяться, как приговоренному к повешению, что веревка не выдержит и порвется.

Дэн осмотрелся. Сосчитал преступников. Получилось около двадцати пяти человек. Один ритуальный автобус и шесть или семь автомобилей. Три цыганских семьи, державшиеся кучками, и они с Лерой.

От горящих домов становилось по-настоящему жарко, до них начали долетать пепел и угли. Все провоняло дымом. Среди хаоса прохаживался высокий человек в элегантном костюме с мегафоном в руке. Как режиссер на съемках фильма ужасов. Он отдавал короткие команды, останавливался и подолгу смотрел на огонь. Щегольские дорогие туфли измазались в глине и пепле.

– Всех вывели из домов? – крикнул он, постукивая мегафоном по ноге. – И щите воровку! Быстрее! У нее разные глаза и то, ради чего мы сюда приехали. Валерия Большакова! – затрещал мегафон. – Выходи, или всем здесь конец!

Мегафон заскрипел и сорвался в свист. Человек в костюме отбросил его в сторону и, расталкивая бойцов, подошел к людям за цепочкой окружения. Это была семья из первого дома. Уставился на перепуганных людей, словно разглядывал каплю воды в микроскопе. Сканировал лица цыган от одного к другому, не тратя на каждого больше одного внимательного взгляда.

– А где Мишка?! – мать Мити обезумевшими глазами посмотрела на детей.

Все оглянулись по сторонам. Мишки нигде не было.

– Он вышел с нами из дома? – спросил Митин отец.

Никто не помнил.

– Мама, разве он не пошел с тобой на кухню? – с просила Вера.

– О господи! – заревела мать. – Он сгорит там заживо! Мой сыночек…

Василий рванулся к дому:

– Пустите, там мой сын!

Не пробежав и трех шагов, получил удар под дых от здоровенного парня с изрытым оспинами лицом. Охнул и осел в траву, прерывисто дыша.

В такие моменты не принято думать. Трусы, не раздумывая ни секунды, бегут или прячут взгляд, смешиваясь с толпой, а нормальные пацаны делают то, что должны. Нужно было действовать. Дэн ткнул локтем Митю под бок и прыгнул на парня с рябым лицом. Тот как раз замахнулся на Митину маму. Дэн и здоровяк покатились по траве. Сначала все опешили, потом понеслось. Митя, как центровой в регби, получивший мяч, понесся зигзагами к дому, а на тело Дэна посыпались удары. Со всех сторон, словно он боролся с гигантской многоножкой. По животу, по голове, по ногам.

Вертясь, как кубик на игровом столе в казино, Дэн сквозь боль и удары заметил то, что не увидели многие. Митю, вихрем взлетающего на крыльцо и исчезающего в дверном проеме.

Здоровенного парня с изрытыми оспинами лицом оттащили, и какой-то инвалид, указав на Дэна трясущимся пальцем, крикнул:

– Это он! Тот, с кем уехала воровка!

То, что происходило в доме, не мог видеть никто. Когда Митя зашел внутрь, на втором этаже уже разгорался огонь. По лестнице грязными клубами стекал дым. Митя намочил в кухне брезентовую отцовскую ветровку и, не отжимая, накинул на голову. Обжигающие холодные струи потекли по телу. Он нашел братишку с первой попытки. Зов родной крови, не иначе. Мишка мирно спал под кроватью в гостевой комнате. Сюда огонь еще не добрался.

– Митька, – улыбнулся пацан спросонья. – Мама кушать зовет, да? – и тут же раскрыл испуганно глазенки. Схватил Митю за руку, вылез из-под кровати, огляделся по сторонам, принюхался, шевеля носом, как маленький мышонок. Спросил:

– Пожар?

– Да, – ответил Митя, как мог спокойно. – Нам надо идти!

Взял Мишку на руки и поспешил к выходу. Всего-то делов, сорок шагов через зал на крыльцо. Но в зале прибавилось дыма, он валился с потолка, завихряясь. Выход совсем рядом, уже виден. Но сверху прогорело так, что перекрытие не выдержало, и потолок обрушился прямо перед ними, окатив жаром и снопом искр. Затрещал и стих звук телевизора. Огонь преградил им путь на выход.

– Не бойся! – Митя теснее прижал брата к себе. – Выберемся со второго этажа.

Он поспешил к лестнице. Глаза щипало. Предметы перед ним начали терять привычные очертания, пол накренился. Руки задрожали под весом, брат уже не казался таким легким.

***

– Где она? – человек в костюме ткнул носком ботинка в бок.

А Дэн смотрел снизу на зубчатый листик, прилипший к подошве, на колышущиеся на ветру брюки, на пиджак, явно дорогой, это всегда заметно по мелочам, таким, как строчки и фактура ткани, и не мог вспомнить, как его называла Лера. Кажется, именем какой-то хищной птицы. Беркут? Сокол? Нет, не то.

– Здесь! Здесь она! – раздался пронзительный вопль.

«Снова этот инвалид!» – Дэн оглянулся, превозмогая боль в спине. Так и есть. Двое верзил в спортивных костюмах подняли с земли Леру и повели к ним. Волны черных волос свободно лежали на плечах, а взгляд разных глаз такой, что не каждый сможет выдержать.

– Смотрите! В окне! – крикнула Роза. Или это была Вера?

– Вставай! – скомандовал человек в костюме, и Дэн вспомнил его кличку, словно свет в голове включился. Сарыч.

Дэн встал, но, как и многие сейчас, смотрел на окна второго этажа. Вся левая сторона дома пылала. Огонь вырывался с гулом из окон, лизал черепицу и растворялся в ночном небе.

– Вон он! В окне! – снова крикнула Роза или Вера.

Сквозь треск дерева и смешки бандитов раздался всхлип Митиной матери, и Дэн тоже увидел. Во втором окне слева от входа замаячило чумазое Мишкино лицо. И руки, его державшие. Следом показался Митя.

– Мама! – крикнул Мишка.

– Миша! – пронзительно и долго крикнула мать Мити.

Митин отец попытался прорваться сквозь кордон, но бандиты сомкнули плечи, и он, словно ударившись о бетонный забор, отступил.

Митя опустил брата вниз, насколько позволяла длина рук. От его куртки на плечах валил дым. До земли оставалось еще около двух метров. Из окна над спиной Мити повалил черный дым. Несколько секунд, показавшихся вечностью, Мишка провисел, вцепившись в руки брата, потом отцепился и приземлился в клумбу с цветами. Завалился на бок, вскочил и, отбежав на пару шагов, посмотрел вверх, на брата в окне. И в ту же секунду над спиной Мити с ревом сверхзвукового самолета вырвался огонь. Лопнули стекла во всех окнах на втором этаже, и Митя пропал в огненном вихре. Пистолетными выстрелами начал лопаться шифер на крыше.

– Митя! – заорал Мишка, и в ту же секунду один из бандитов схватил его за шкирку и потащил от смертельного жара прочь, к остальным цыганам. Бросил к ногам матери. Та обняла его и запричитала:

– Митя, Митенька…

– Я Мишка, мама! – сказал Мишка и зарыдал.

«Митя погиб?» – Дэн осел в траву. Ощутил под рукой шершавую прохладу керамики. Опять эта урна… Кто ему этот цыган Митя? Еще вчера он и не знал о его существовании. Почему же так щемит в груди? Дэн уставился на вырванный с корнем пучок травы. Вот как бывает… Повернул голову на звук шагов. Двое в высоких, заляпанных грязью военных берцах подвели Леру. Она все еще ничего не соображала. За ними дерганой походкой подошел инвалид. Лицо его было черным от сажи, глаза бешеными.

– Ну вот, – сказал Сарыч ласково, – стоило от меня прятаться? – в голосе сладко булькало шампанское победы. Сигары только не хватало для полного триумфа. – Ну, стоило прятаться?! – крикнул Сарыч и пнул Дэна по ноге, оставив на джинсах грязную метку. – Тебя спрашиваю! – он еще раз пнул Дэна. В этот раз сильнее.

Дэн охнул, поднялся и встал перед сестрой, прикрывая от Сарыча. Подбежал хмельной от вседозволенности парень с автоматом. Тот, который стрелял в потолок. Его раскосые глаза бегали по лицам. И сам такой же – резкий, мелкий. Куртка из светлой кожи вся засыпана пеплом, как перхотью.

– Пора уходить! – крикнул Сарычу. Тот отмахнулся от него, как от мошки.

– Где товар? – спросил Сарыч Леру. В голосе звенел металл.

Лера молчала. Она плохо понимала, где находится. Дэну тем более нечего было добавить. Он и не знал ни про какой товар. Сзади рыдала Митина мать, дома догорали.

– Верни то, что взяла, и я отпущу вас всех, – сказал Сарыч.

А потом во лбу инвалида появилась аккуратная дырочка. Темная. Круглая. Ровно посредине, над переносицей, как третий глаз у индуса. Брызнула толчками кровь, заливая все еще довольные, улыбающиеся глаза. Сзади, от улицы Юности, донесся грохот выстрела. Инвалид сложился пополам и повалился к ногам Сарыча.

Секунду или две все просто стояли, глядя на мертвое тело, а потом прозвучал еще выстрел. Упал, взмахнув руками, один из бандитов возле автобуса, забегали остальные. Из темноты один за другим засверкали огоньки. Загрохотало, и засвистели в воздухе пули.

Оказывается, необязательно быть военным или бандитом, чтобы грамотно реагировать в критической ситуации. Пока другие соображали, Дэн прыгнул на землю, прижав новоявленную сестру-близняшку. Он видел, как пружинисто напряглись ноги Сарыча, как он припал на одно колено, выхватив из-за пояса пистолет и вглядываясь в сторону выстрелов. Слышал, как зависают в горячем воздухе ругательства, как заводятся моторы и шлифуют землю шины в спешке уезжающих машин.

– Это цыгане! – крикнул бандит с автоматом.

– Уходим, – коротко скомандовал Сарыч и показал на Дэна и Леру. Их подхватили под руки и поволокли к дороге. Дэн изловчился и прихватил урну. Буквально в метре от них, раскидывая гравий, пролетел огромный рычащий «Форд-Бронко». Его подбросило на кочке, и он с ревом исчез во тьме.

– Заха! – к рикнул Сарыч бандиту с автоматом. – Тачку давай!

– Стой! – заорал Заха и преградил путь черному китайскому джипу. Тот шумно затормозил. Остановился буквально в сантиметре. Заха рывком открыл переднюю пассажирскую дверь. На него уставился паренек с выкрашенным зеленой краской ирокезом. В ногах белели сплющенные жестянки из-под пива.

– Вылазь! – заорал Заха и ткнул автоматом в бок. Паренек взвизгнул, выпрыгнул из машины и, смешно наклонив переднюю часть туловища вперед, побежал за автобусом, враскачку уезжающим в сторону Наклонной улицы.

Дэна и Леру запихали на заднее сиденье, где уже сидел коротко стриженный молодой бандит. У парня были маленькие расплющенные уши, похожие на лепешки. «Борец», – подумал Дэн.

Последним на заднее сиденье запрыгнул Заха, положив автомат на колени, стволом к Дэну. Хлопнул дверью.

– Здоров, пацаны, – сказал хрипло.

Сарыч, аккуратно расправив пиджак, сел на переднее сиденье. Повыпинывал мусор на землю и только тогда закрыл дверь. При том, что в воздухе свистели пули.

– Виктор Давыдович… – промямлил водитель, здоровенный парень лет тридцати, с бородой по последней моде. Дэн встретился с ним на секунду взглядом в зеркале заднего вида.

«Где я мог видеть эти глаза?» – подумал Дэн.