Гоблин в ярости врезал обеими руками по рулю. Он упустил их!

Проехал по улочке в одну сторону до конца, въехал на пригорок и огляделся. Ничего. Вернулся в начальную точку. Он был игрок и сейчас поставил бы все на кон. Они не уехали дальше этой улицы.

– Мамой клянусь, – прошептал он, заглядывая за проплывающие мимо заборы.

Странное место, дикое. Роскошные особняки соседствовали здесь с убогими лачугами. Повсюду мусор, поваленные заборы, ржавые остовы автомобилей и раскатанная шинами грязь.

Встретился взглядом с толстой бабой, лузгающей семечки на крыльце. Она проводила его равнодушным взглядом и что-то крикнула в открытую дверь. Вышел бородатый мужик без рубахи. На шее у него висел здоровенный золотой крест.

Цыгане. Их только не хватало.

Справа показался внушительный забор с человеческий рост. Кирпичи песочного цвета, забрызганные до середины темной, как высохшая кровь, грязью. Над забором торчали башенки дома с цветными витражами. За богатым участком последовал пустырь с обмазанной глиной, покосившейся лачугой. Голый куст, куча песка возле входа. В грязи копошатся дети.

В начале улицы время и вовсе словно замерло в позапрошлом веке. Появись из-за кустов подвода с сеном и мужичком, поигрывающим вожжами, Гоблин не удивился бы.

Проплыл мимо большой двухэтажный дом с пристроенным гаражом, машины на четыре. Похоже на брошенный автосервис. Шторы на окнах плотно задернуты.

Солнце застыло в зените. Жарко. К крепкому запаху разнотравья назойливо примешивалась вонь солярки и нагретого дерева.

Гоблин вышел из машины и, взбежав по молодой траве пригорка, посмотрел по сторонам. Все ясно. Беглецы в одном из тех трех домов, что ближе к середине улицы. Им хватило бы времени доехать только туда.

Гоблин вернулся в машину, развернулся неторопливо и заехал по чавкающей глине на сухой островок у дороги. Отсюда просматривалась вся улица. Достал сотовый. На экране длинным списком пестрели пропущенные вызовы, которые он не услышал в пылу погони. Открыл дверь, впуская в салон пахнущий свежескошенной травой воздух. Сплюнул густо в траву у переднего колеса. Прокашлялся и набрал номер.

– Эй, Вован! – обрадовался ему Заха. – Ну, чего там у тебя?

***

– Ты что творишь? – заорала мать на Митю, плотно закрыв дверь. Как только представился момент, утащила его чуть не за шиворот в одну из дальних комнат.

– Чего? – ошалело спросил Митя.

– Чего?! – передразнила она дурным голосом. – Ты зачем ее опять в дом привел?

– Пришлось вернуться, мама, – сказал он. – Мы завтра уедем…

– Ты что, идиот? – крикнула фальцетом мать, обрызгав его лицо слюной. Вдалеке глухо заплакал Мишка. – Я тебе что сказала про эту ведьму разноглазую? Так ты еще одного беса в дом привел!

– Он ее брат!

– Да мне плевать, чей он брат! Пусть хоть самого Путина брат. Ты за дураков нас держишь? – она ткнула костяшками пальцев ему в грудь. – Умный слишком, да? Доктором или кем ты там стал и плюешь на наши обычаи? Ты же цыган, а ведешь себя как последний тупой гаджо!

– Мама! – Митя поймал ее руки и прижал к груди. – Мама, клянусь, завтра мы уедем, и ты их никогда не увидишь! – Он заглянул ей в глаза, но она крутила головой, отводила взгляд, шипела, как змея.

– Пусть сейчас уходят! – она вырвала руки и уперла в бока. – Отец отвезет их до остановки, и чтобы ноги их в моем доме не было!

Митя опустился на колени. Мать отшатнулась, прислонилась к двери.

– Ты что? А ну, встань!

– Мама, прошу! – тихо сказал Митя. – За нами гнались. Опасные люди, бандиты из Бердска. Они, возможно, еще там, за забором. Если выйдем сейчас, убьют. Да и семья в стороне не останется, уж поверь!

– Как знала, что беду эта ведьма приведет, – запричитала мать. Размашисто перекрестилась и осенила сына. – Вставай, сынок! – подала руку.

– Не встану, пока не позволишь им переждать у нас дома, – сказал он. – Клянусь, рано утром уедем. Надо отсидеться, подождать…

– О господи! Далась тебе эта девка!

– Я люблю ее!

Мать шагнула к нему, прижала его голову к себе. Погладила, как маленького, сказала что-то ласковое по-цыгански. Одинокими льдинками в реке ее речи прозвенели русские слова.

***

– И что мы скажем? – спросил Юра.

Заха не ответил. Он сосредоточенно крутил баранку «Лэнд-Крузера» и кряхтел, разминая шею. Ехал, не разбирая дороги. Чужую машину не жалко.

– Сарыч нас убьет!

– Ну чего ты разнылся как баба! Молись, чтобы Гоблин их догнал.

– Позвони ему!

– Сто раз уже набирал… Не берет, что толку?

Заха свернул с трассы. Под колесами зашелестела гравийка. В ослепительных лучах солнца показался дом Сарыча, большой и блестящий, как дворец из сказки.

Зазвонил телефон. Заха притормозил у обочины. Достал мобильник и ухмыльнулся, подмигнув Юре. Шепнул:

– Гоблин!

– Эй, Вован! – проорал в трубку. – Ну, чего там у тебя?

Слушал, сдвинув косматые брови и постукивая пальцами по кожаной оплетке руля.

– Так… Понял. Сиди там. Мы сейчас к Сарычу едем. Все решим.

Бросил сотовый в лоток между сиденьями.

– Что он сказал? – Юре так не терпелось узнать, что он елозил по креслу, словно угли дымились в штанах.

– А девчонка-то фартовая! – присвистнул Заха.

– Да не тяни ты!

– Он в Искитиме, в цыганском районе у болота.

– Так он их не догнал?

Заха щелкнул языком и помотал головой.

– В том-то и дело… Чуть-чуть не успел. Они спрятались в одном из домов, а Гоблин их там пасет.

У ворот Заха коротко посигналил. Двери бесшумно раскрылись внутрь.

– Все равно косяк… – Юра тяжело вздохнул. – Можно я в машине останусь?

– Очкуешь, Юрок? – засмеялся Заха. Смех его прозвучал как полуплач, как шум мотора на последнем издыхании.

– Очкую, – признался Юра.

Заха усмехнулся и ткнул его в плечо кулаком:

– Пошли!

Они вошли в дом. Сарыч их ждал, чуть не с кулаками набросился. Якут отложил в сторону модный журнал и уставился на разворачивающуюся перед ним сцену. Устроился поудобнее на диванчике.

– Вы где пропадаете? – заорал Сарыч.

Юра спрятался за тощим Захой, как медведь за осиной. Выглядывал и шумно дышал носом, насупив брови. Заха – красавчик. Не стушевался. Он единственный из всех командиров и рядовых бойцов мог выдержать взгляд Сарыча. Рассказал все по порядку. Спокойно, обстоятельно, аргументированно.

– У нее шокер был, – вставил свои пять копеек Юра.

– А я вас предупреждал, – сказал Якут, заложив ногу на ногу. – Меня она так же вырубила. Думали, Якут придумывает. Пха!

– Заткнись ты! – крикнул Заха.

Якут обиженно уставился в журнал. Морда опухшая, глаза-щелочки. Один в один – Роки после чемпионского боя.

Сарыч прошелся по вестибюлю, словно считая шаги. Плюхнулся на стул у большого стола. Постучал по стеклу костяшками, потянул за ворот рубашки.

– Значит, цыгане… – сказал тихо.

Грохнул ладонью по стеклу со всей силы и заорал:

– Снова эти чертовы цыгане!

Весь лоск, вся напыщенная аристократичность слетела с него, как шелуха с ореха. Лицо побагровело. Он орал и стучал кулаками по стеклу, словно проверяя его на прочность:

– Вся зараза в этом городе от них! Теперь еще и это! Ну все, моему терпению пришел конец!

Сарыч выскочил из-за стола, откинув в сторону стул, и в два огромных шага подскочил к Захе.

– Значит, воровка эта работает на цыган, – прошипел ему в лицо, словно обвиняя. – Давно они к моим делам присматриваются. И момент выбрали какой, а? – он потряс кулаками перед лицом Захи. – В моем же отеле работала! И этот олух еще, – он махнул кулаком в сторону дивана, – распустил свои грабли! Уничтожу! – глаза Сарыча метали молнии, рот искривился.

Якут прикрылся журналом, делая вид, что увлечен чтением.

***

Все собрались в зале. Часы на стене показывали половину пятого, а Дэн не мог оторвать взгляда от телевизора. Он давно его не смотрел, и все приемы, придуманные телевизионщиками, чтобы удержать зрителей у экрана, теперь работали против него. Вся эта круговерть цветов на экране, лихие перебивки и чересчур громкая реклама просто лишили его воли. Дэн знал, что рано или поздно ему придется поговорить с Лерой, но он оттягивал этот разговор, сам не зная почему.

Они сидели на небольшом плюшевом диванчике. Рядом лежала урна. Дэн так и не расставался с ней, хоть и не смог бы ответить, зачем она ему и почему он с ней таскается. Слева от него сидела с невозможно прямой спиной Лера, справа развалился, отчаянно делая вид, что ничего не происходит, Митя.

Остальные расположились у стола, который только на первый взгляд напоминал бильярдный стол, накрытый большим листом фанеры и скатертью. На второй и на последующие взгляды это и был бильярдный стол. Дэн не отказался бы покатать шары, чтобы скинуть напряжение, но спрашивать казалось неудобным.

Отец хмуро косился на Митю, порываясь что-то сказать, но каждый новый поворот в программе захватывал его внимание, или он только делал вид, что увлечен. Воздух искрил от напряжения. И только Мишка, не доросший еще до понимания семейных коллизий, возил по ковру пластмассовым ярко-желтым грузовиком и тарахтел губами, разбрызгивая слюни. Он единственный не следил за экраном и смотрел на него, только когда начиналась реклама. Тогда он подпевал сто раз слышанным рекламным песенкам гнусаво и фальшиво, но с чувством.

Где-то снаружи в черной машине сидел страшный человек с изуродованным лицом. Или нет? Дэн подозревал, что он все еще там, хоть они с Митей и не заметили ничего, когда осмотрели окрестности из окна на втором этаже. Притаился, наверное, как лис в кустах у курятника. Включил радио, наслаждается сигаретой. На сиденье рядом поблескивает сталью пистолет. Воображение рисовало картины одну чернее другой.

Мать Мити ушла на кухню готовить ужин. Мишка и его машинка последовали за ней.

– Батя! – позвал Митя. – Надо поговорить.

– Выйдем, покурим?

– Нет, на улицу нельзя.

– Ну, пошли тогда на второй этаж.

Они вышли, одинаково сутулясь.

Дэн отлепился от экрана телевизора, взглянул на Леру. Без дурацкой бейсболки и ветровки она выглядела как принцесса из сказки. Ну, или, учитывая отсутствие бровей и ресниц, как прекрасная инопланетянка. Лера сидела на краешке дивана. Вся ровная и прямая. Спина, бедра, колени, ступни на коврике. Смотрела сквозь телевизор, мысли ее были явно не здесь. Вот только где? И какая она? Дэн провел с новообретенной сестрой уже несколько часов, но так ничего и не узнал про нее толком. Знал только, что они близняшки. Но не чувствовал ничего, только усталость и опустошение. И все-таки надо было поговорить.

– Лера? – позвал он тихо.

– Что? – она ответила, не повернув к нему головы.

– Расскажи про маму.

Она пожала плечами, и все углы разом сломались. Спина скруглилась, голова опустилась на грудь.

– Что тебе рассказать? – спросила Лера, по-прежнему не глядя в его сторону. Голос ее дрогнул, даже за грохотом телевизора Дэн это заметил.

– Не знаю, – он пожал плечами, – что-нибудь.

Лера посмотрела на него долгим изучающим взглядом и рассказала все, что знала. Она и смеялась тихо, и плакала, потом замолкала, всматриваясь в облик матери, мерцающий перед ней в комнате, похожей на дешевое сельское кафе.

– Вот так Митя стал жить в моей квартире, – закончила она свой рассказ.

Они помолчали, глядя на экран телевизора.

– У меня в голове иголка, – сказал Дэн.

– Что?!

– Я приехал, чтобы найти биологическую мать. Хотел посмотреть ей в глаза и спросить, почему она хотела убить меня.

– О чем ты?

Дэн рассказал свою историю. А потом Лера наклонилась и прошептала ему в ухо:

– Знаешь, она не убить тебя хотела, а защитить.

– С чего ты взяла?

– Я это только что поняла, – Лера улыбнулась. – И ты можешь. Надо просто прислушаться. Все ответы здесь, – постучала по груди.

Дэн махнул рукой:

– Фигня какая-то!

– Пойми, мама не любила свой дар. Уж не знаю, почему и что там случилось. Отрицала, не хотела ничего общего с этим иметь. Поэтому и уехала из Питера, сбежав от семьи и от силы, живущей в ней. А когда родились мы, она запаниковала. Понимаешь? Она увидела силу в нас. То, от чего она бежала, настигло ее здесь, – Лера снова наклонилась к Дэну. – Иголкой она не убить тебя хотела, а нейтрализовать силу. Выходит, не получилось… Иначе бы она не разлучила нас, не такой она человек! Уж я-то знаю. Ну же, Дэн! Разве ты не почувствовал этого?

– Что я должен был почувствовать?

– Когда мы вместе, наши возможности усиливаются. Я с детства замечала это в себе. Зачатки силы. Только не знала, что это, боялась. Видела это в маме, но она молчала, не хотела говорить. А я никогда не знала наверняка. И как пользоваться этой самой силой – тоже. Но с тех пор, как появился ты, знаю. Все изменилось. Теперь это легко.

– Не нужна мне эта твоя сила! – крикнул Дэн.

Все в комнате обернулись на них, он сделал вид, что увлечен передачей, и сказал тихо:

– Я просто хочу жить. Писать музыку и играть ее людям. Хочу жить нормальной жизнью. Я не герой, пойми! И у меня уже есть мать, и она во мне сейчас нуждается. А я завис тут с вами!

Лера покачала головой и прошептала:

– Как же ты на нее похож…

***

Осенью Мишке исполнится пять. Они говорят, он скоро пойдет в школу. Но Мишка не хотел в школу. Он вообще никуда не хотел. Ни в школу, ни на улицу, ни в гости, ни в кино. Все, что ему было нужно в жизни, находилось в этом доме. Родители, игрушки, разобранные машины в гараже, остро и волнующе пахнущие бензином и маслом. Он любил внешний мир, белый зимой и зеленый летом, только из окна этого дома.

Мишка надеялся, что вся его жизнь пройдет здесь. Когда вырастет, будет работать с отцом в автомастерской, и в этот дом придет жить его невеста. Такая же красивая, как Митина девушка. А пока он мог играть машинками, губами искусно изображая звук мотора, а когда без сил валился на пол и засыпал, ему снилось, что он катает по комнатам большую красную пожарную машину. Мишка улыбался во сне.

Когда мама ушла готовить ужин, в зале повисла тревожная тишина. Только диктор орал в телевизоре. Скука смертная, как взрослые ее терпят? Мишка покатил машинку за мамой, боднул головой дверь. Мамины ноги сверкнули и исчезли в кухне. Она даже не догадывалась, как сильно стучит пятками по полу, когда ходит. По этим звукам он ее всегда узнавал.

В этот раз Мишка не поехал за ней, свернул направо, посигналил возле лестницы на второй этаж и заехал задом в прачечную. Объехал, изобразив визг тормозов, сумку на полу. Заехал под кровать, представив, что наступила ночь и он едет через лес с зажженными фарами. Прижался щекой к прохладному полу, колкому от крошек, зевнул долго и мучительно. Уснул.

***

Отец пыхтел как паровоз, поднимаясь по лестнице.

«Курить бы ему бросить, – с досадой подумал Митя. – Молодой, всего-то сорок пять, а уже старик стариком».

Они прошли по коридору с семейными фотографиями на стенах. В первой комнате направо когда-то жил он. Сейчас там старшая сестра с мужем. На следующей двери слева был приколот бутон искусственного пиона. Отец вошел туда, Митя за ним. Окна выходили на участок. Несколько грядок было отведено под зелень, остальное утопало в сорняках. Повсюду огромными грибами валялись автомобильные воздушные фильтры, у забора ржавел остов уазика. За домами поблескивало болото. Отец открыл раму окна и сел боком на подоконник. Митя прислонился к стене рядом. Сигаретный дым красиво закрутился в воздухе и унесся вверх.

– Ну? – спросил отец.

– Дашь мне свою машину на завтра?

Отец даже поперхнулся дымом.

– А что с твоей не так? – спросил, откашлявшись.

– Не могу на нее положиться, разболталась вся. А нам до Омска ехать…

– И дальше что? – спросил отец.

– Мы с Лерой полетим в Москву, я буду там фильмы снимать.

– С машиной что?

– Машину в Омске оставлю. Помнишь, мы ездили на автомобильный рынок? Там припаркуюсь, возле кафе. Пусть Петя потом заберет. Вернет тебе, а мою «дэу» может себе забрать.

– Ничего себе ты гроссмейстер! – присвистнул отец. – Все уже, значит, решил?

– Я подумал, так всем будет хорошо, – сказал Митя.

– Ну, тогда пусть Петька и едет с тобой до Омска. Вот вернется завтра от своих – и езжайте. Довезет вас до аэропорта, на самолет посадит и обратно вернется. Логично?

– А ведь это отличная идея!

– Знаешь, Митька, – с казал отец, щелчком отправляя окурок в сторону уазика, – мне не нравится, как ты живешь. Я не поддержал твоего увлечения медициной. Теперь ты второй год вон с видеокамерой носишься, медицина побоку. Заявляешься с девушкой… не нашей, – отец повернулся к Мите, прищурился оценивающе. – Но яйца у тебя есть. В этом ты весь в меня, сын. Прешь напролом, не спрашивая и не сомневаясь. Делаешь то, что считаешь правильным. Не знаю, к чему это тебя приведет. Но мешать не буду, смысла не вижу. Мать только пожалей, тяжело ей… А сейчас иди. Утром решим.

– Спасибо, батя!

***

Когда из кармана раздался звонок телефона, Дэн чуть язык не прикусил. Не ожидал. Звонили из Москвы.

– Здорово, Дэн! – заорал Лёха. – Есть новости!

Как всегда, он с первых же слов брал быка за рога.

– Тише ты! – Дэн встал с дивана и вышел в коридор. Лера проводила его долгим взглядом. – Ну, что там у тебя?

– Новости – супер! Когда там ближайший рейс? – затараторил Лёха. – Ты срочно нужен в Москве!

Дэн тихо засмеялся и не смог остановиться. Все представилось ему теперь в совершенно другом свете.

– Ты чего, под кайфом там, что ли?

Дэн умудрился выдавить сквозь смех:

– Нет. Прости… Не до этого сейчас…

– Что значит – не до этого? Ну ты даешь! Ржет еще! Помнишь, я про продюсера говорил?

– Ну…

– Он в восторге от нашей записи! Прикинь! Будем альбом писать!

– Послушай, – с казал Дэн, немного успокоившись, – я правда не знаю, когда смогу приехать. И смогу ли вообще… Ты там сам все разруливай.

– Как это? – опешил Лёха.

– Можешь пользоваться материалом. Понял?

– Нет, не понял.

Дэн прижался спиной к стене и скатился вниз. Выпрямил ноги и закрыл глаза.

– Я у тебя одну вещь хотел спросить.

– Ну… Спрашивай.

– Скажи честно, ты спал с Крис?

– Что?!

– Да ладно, я не злюсь уже. Я все знаю, мне просто важно это от тебя услышать.

Дэн представил, как на том конце провода Лёха мучительно думает, что делать. Как кусает губы. Дэну стало его жаль.

– Ладно, проехали, – сказал он. – По поводу продюсера – отличная новость, старик! Поздравляю!

– Нет, я так я не понял, ты приедешь или нет? – спросил Лёха.

– Я тебе еще позвоню. Пока, – Дэн нажал отбой и долго сидел в коридоре, слушая тихие торопливые гудки.