– Эй, Вован! – позвал Дерганый Толик. – Смотри! – уткнулся в стекло носом. Под ним расплылось круглое запотевшее пятно. Толик выдыхал – оно увеличивалось, набегало на стекло, как море на песок, и опять стремилось к носу, уменьшаясь.

– Ну чего?

– Юра ключи в машине оставил.

– Ясень пень, оставил, – ответил Гоблин, широко зевая. – Он же не дебил, как ты. Случись чего, как мы выезжать будем?

– А-а-а, понятно, – протянул Толик и разогнулся. Запотевшее пятно исчезло.

Гоблин подошел к двери подъезда, сунул внутрь голову и прислушался. В темноте его лысина поблескивала.

– Че там? – спросил Дерганый Толик.

– Кошками воняет.

– У нас в подъезде тоже. А кошек отродясь не водилось. Загадка…

– А себя нюхал?

– Че?

– Через плечо! Где они так долго? Давай поднимись, глянь там, что и как. Не нарывайся только!

Дерганый Толик растянул рот в улыбке. Всегда рад лишний раз доказать, что он не калека. Его эго бежало далеко впереди скрюченных болезнью ног. Сделал лицо как у Рэмбо (обхохочешься!) и поковылял к подъезду, как огромная человекообразная креветка.

***

Вам кажется, что жить трудно. Мучаетесь. Да вы и не жили-то толком, и трудностей не видели. И все равно ноете. Жалуетесь на здоровье, на отсутствие денег, на вороватую власть.

Жалуются здоровенные лбы, роняя слезы в пивные стаканы, жалуются миловидные красотки своим статусным подругам, заливая слезами айфон последней модели, жалуются крепкие еще старики в очереди к терапевту в районной поликлинике. В этом жалобном тягучем хоре чей угодно здравый голос потонет.

Дерганый Толик не унывал. Он знал цену жизни, не раз свешивая покалеченные ноги с ее края. Он прошел через боль, страдания и отчаяние и не нуждался в жалости. Прохожие прятали глаза, увидев его, никто не догадывался, что этот сломанный парень – самый счастливый человек на свете. С детства он видел десятки таких же скрюченных, никому не нужных, лелеющих вонючие пролежни, скулящих в собственном дерьме. В больницах, медицинских центрах, санаториях – в езде, куда таскала его мать, смертельно уставшая и от сына, и от его болезни. Эти никому не нужные люди зачем-то цеплялись за свои никчемные жизни.

Не о таком будущем мечтал Толя, пережеванный и выплюнутый полиомиелитом (почему я, мама?). Он не хотел заживо гнить в четырех стенах, оклеенными веселенькими обоями безысходности. Заставил себя перешагнуть через лень и боль. Он делал все, что говорили врачи, и даже больше, и к подростковому возрасту смог ходить без посторонней помощи. Просто чудо. Дерганый Толик знал о боли все и мог бы написать о ней толстенную книгу, но мечтал о другом. Он хотел телочек и денег, и как-то вышло, что он попал в поле зрения одного из бригадиров Сарыча, курировавшего их район. Для большинства – огородное пугало, но зато с характером и волей (а это замечали все), он смог за пару лет закрепиться в ближайшем кругу Сарыча. Да, времена изменились. А как иначе, если один из людей Лемеха – негр, приехавший из Африки транзитом через Италию? Отличный пацан, кстати. И вот, пожалуйста, Дерганый Толик.

Дерганый Толик заслужил свое право подниматься по воняющей кошками лестнице. Он являлся частью организации и выполнял важную миссию. Но даже он, перехитривший смерть и победивший инвалидность, которая грозила ему креслом-каталкой и прочими ужасами, типа пролежней, жидкости в легких, здорово испугался, когда стены подъезда содрогнулись, как от взрыва.

Меньше всего он хотел сдохнуть сейчас, на этом заплеванном бетоне. Но внутренний голос шепнул с издевкой: обделался? Слабо тебе, инвалид несчастный? Обычно это срабатывало. Он мог терпеть и игнорировать унижения от посторонних людей, но, когда сам брал себя на слабо, бросая вызов, отговорок быть не могло. Надо подняться и узнать, что происходит. Там внизу ждет Гоблин, его напарник. Да что там – сам Сарыч ждет информацию.

Дерганый Толик открыл глаза (и когда успел зажмуриться?) и сделал шаг вперед к настежь раскрытой двери квартиры номер семьдесят четыре. Зашел внутрь.

– Эй! – крикнул в полумрак квартиры.

Пахло как в копировальном цехе, где Толик работал после окончания школы. Проходя по коридору, он услышал впереди шорох и стоны. Раздался кашель и голос Юры. Что-то неразборчивое, несвязное. Толик забежал в комнату. После полумрака подъезда и коридора свет, бьющий из окна прожектором, ослеплял. Среди кучи обломков мебели, одежды и битой посуды на грязном полу лежали Юра и Заха, один на спине, другой на животе. Юра прохрипел, тыча рукой в окно:

– Уходят!

Толик выскочил на балкон, метнув тело резким угловатым движением, как орангутанг в джунглях. Внизу двое сажали в красную «Дэу-Матиз» девушку. Один из них – тот самый, с длинными волосами. С него все и началось. Толик достал телефон, набрал номер Гоблина и заорал в трубку:

– Они за домом!

Проскочил мимо Юры и Захи, кубарем скатился по лестнице вниз. Не успел. Гоблин уже уехал.

***

«Гелендваген» всем весом, авторитетом и хищной мордой с блестящим кенгурятником и неуместно большим мерседесовским шильдиком на решетке радиатора завис над ними, как вертолет. Еще и затарахтел, как огромная швейная машинка.

Когда он сигналил, Лера чуть не подпрыгивала. Кому хочешь страшно будет. Дэн пригляделся к преследователю, стараясь особо не маячить над сиденьем. Один в салоне. Крутит сосредоточенно руль, беззвучно шевеля губами. Вот гелик взревел и прыгнул вперед, едва не задев их бампером. Дэн пожалел, что он на заднем сиденье. Показалось, еще мгновение, и им конец. Урод за рулем завоет по-волчьи и поддаст газу. Др-р-р! Колеса пробуксуют по капоту, корпус их машинки лопнет, брызнув осколками стекла и краски. А ему снесет голову! Куда бы пристроить урну, чтобы не разбить? И завернуть не во что, и засунуть некуда. Дэн положил урну на колени. Крикнул:

– Эй, там, впереди!

И глазом не моргнули. Один сосредоточенно крутит баранку и переключается, как пилот формулы один, другая спустилась вниз по креслу, уткнувшись коленками в торпедо. Ни жива ни мертва.

– Эй, чувак! – позвал Дэн водителя.

– Его Митя зовут, – не поворачиваясь, сказала Лера глухим голосом.

– Эй, Митек! – Дэн подался вперед. – Ты быстрее можешь, брат? Там сзади джип, если не в курсе.

– Вижу…

– Это хорошо, а то я уж подумал, что не заметил.

– Ничего, сейчас оторвемся!

Он газанул, машинка взвыла и подкатила к едущему впереди «Форду-Мондео» так стремительно, что Дэн зажмурился. Буквально за несколько сантиметров до бампера Митя рванул руль влево, и они перестроились, с ревом рванули вперед и снова перестроились, но уже вправо. Гелик отстал, но ненадолго.

Они понеслись по Красному Соколу к центру. Сзади с глухим треском напирал «гелендваген». Машина вильнула в сторону. Дэна качнуло, а Лера ахнула. Совсем не так Дэну представлялся сегодняшний день.

***

– Юра, ты живой? – голос не слушался. Получилось тихо и неразборчиво. Заха пошевелил ногами, через боль покрутил головой. Вроде все работает, ничего не сломано. А девчонка, похоже, и вправду шокером их вырубила, про это и Якут говорил. Зря они его тогда не послушали. Не валялись бы сейчас, как дохлые рыбы.

– Юрок?!

Заха со стоном повернул голову и присмотрелся, с трудом концентрируясь сквозь пелену в глазах. Три полоски, синяя замша. Метрах в полутора от него лежала кроссовка. Все, что осталось от Юры? Попробовал поднять голову, не смог. Тело ломило так, будто по нему каток проехал.

Со стороны кроссовки раздался скрипучий кашель.

– Юра?! – обрадовался Заха. – Ты как?

– Жив, вроде… – раздался тихий голос. – Что случилось?

– Похоже, шокером каким-то она нас долбанула.

– Наверное… Сам как?

Заха пошевелил с хрустом пальцами ног.

– Не очень. Но вроде бы ничего не сломано.

– Та же фигня…

Кроссовка шевельнулась, упала набок и исчезла из поля зрения.

– Встаешь? – спросил Заха.

– Угу, – ответил Юра, отдуваясь. – Не валяться же тут.

***

– Вот уроды! – прорычал Гоблин.

Машина не слушалась. Он словно в уазик пересел. Ветер со свистом обтекал квадратную морду. На кочках салон скрипел, машину подкидывало. «Гелендваген» рыскал по трассе, и Гоблин несколько раз чудом избежал столкновения.

– Ничего… Я скину вас с дороги! – прорычал Гоблин.

Эти, в своей игрушечной «дэу», словно издевались над его неповоротливостью. Машина порхала между рядов как мотылек, изящно и молниеносно.

Раздался звонок. Гоблин ругнулся, вытащил телефон из штанов и ответил коротко, словно выстрелил в трубку:

– Да!

Звонил Заха. Упустили воровку, теперь богу молятся, чтобы он сделал их работу. Козлы!

– Иду за ними, – сказал Гоблин. – Где? – хотел ответить в рифму, но удержался. – Мимо вокзала проехали.

Вот не козел ли этот Заха? Ты, браток, говорит, давай там уже, действуй. Девку надо живой взять, с остальными решай, говорит, по обстановке. Сразу не могли сучку взять? А он теперь рули в этом поганом «гелендвагене», который вот-вот перевернется на спину, как навозный жук.

«Потому что ни хрена не слушается руля машина!»

– Ладно, ладно… Сейчас проедем центр, станет посвободнее. Тогда скину их с дороги. Сами как? Нормально? Живы? И Юра? Удивительно… Все, не могу больше базарить, – дал отбой и рванул вперед со страшным ревом к ужасу других участников дорожного движения.

***

Центр Бердска остался позади. Они неслись на огромной скорости по пригороду. «Гелендваген» висел сзади. Это нервировало. А Леру от быстрой езды и нависшей расплаты снова замутило. Она уставилась в колени и видела боковым зрением Митину руку, словно отлитую из темного золота, и удивлялась его умению точно и быстро переключать скорости, бросать тело в сторону движения, в очередной раз уходя от столкновения.

Как же мало она о нем знает! Тот, сзади, перестал вякать. Лера слышала его дыхание, ощущала запах. Не знала, как к нему относиться. Нестерпимо жгло ощущение, что она своими действиями, всей незаметной глупой жизнью шла к этому дню, к их встрече. Но не знала, не могла предполагать, что из этого выйдет. Теперь жизнь висела на волоске, чудеса и синий огонь в руках не имели значения, да она и не умела этим даром пользоваться. Остался только животный ужас. Содержимое желудка настойчиво просилось наружу, и все, что она могла сейчас делать, – только дышать и смотреть на разводы серой грязи на джинсах.

***

Митя старался не думать. Руки и тело его, а главным образом – мозг, работали на автомате. Он замечал просвет между машинами и бросал туда автомобиль, в надежде, что тяжелый «гелендваген» не успеет, ткнется тупым носом в движущую сталь, опрокинется, взорвется и сгорит на обочине, уткнувшись в березу. Но тот не отставал, словно привязанный невидимым тросом.

А Митя стал частью машины. Образовались новые связи, понимание, чувства. Его переполнял восторг от того, как он может контролировать движения. В то же время он видел, как напугана и сломлена Лера, и это его убивало. Неужели он не сможет ее защитить? Переключая скорости, Митя бросал быстрый взгляд на ее руки на коленях. Эти нежные полупрозрачные вены, трогательные ямки, линии, легкий трепет. Руки ее напоминали птичьи лапки, напряженные, испуганные. И вся она комочком съежилась на переднем сиденье, как замерзший воробей.

«Потерпи, – подумал он. – Я вытащу тебя из этой передряги».

***

Желтым вытянутым пятном промелькнул справа кирпич торгового центра.

– Куда едем? – спросила Лера, не поднимая головы.

– Хочу оторваться от него в Искитиме, – ответил Митя.

Машина дернулась влево. Лера застонала.

– Ты как? – спросил Митя.

– Тошнит…

– Потерпи немного.

«Как будто меня здесь нет, – с досадой подумал Дэн. – Интересно, он ей кто? Муж? Колец на пальцах не заметно. Зато напряжения между ними – хоть отбавляй!» Дэн поправил урну между ног и спросил:

– Можете в двух словах объяснить, что происходит?

Митя бросил на него быстрый взгляд через зеркало заднего вида. Лера промолчала.

– Аллё! Впереди! Вы что там, оглохли?

– Кто все-таки этот парень? – спросил Митя у Леры.

– Говорит, мой брат, – ответила она. – Зовут Дэн.

– Можно просто Денис Николаевич, – с казал Дэн. – Эй, Митек, а ты кем ей приходишься?

– Другом, – ответила за него Лера, и в ту же секунду машину сотряс удар.

Что-то хрустнуло, засвистели тормоза. Дэна бросило в сторону. Дорога впереди изогнулась под углом влево, ряд деревьев послушно последовал за ней. Плоские здания вдали обрели объем, по ним скользнул свет, делая их выпуклыми, как в 3D-кино. Митя с криком выкрутил руль, из-за пассажирского кресла вынырнула голова Леры в ореоле развевающихся волос. Она тоже кричала.

Машина задрожала и со скрипом накренилась. Внизу засвистело. Сиденье под Дэном вздыбилось, скидывая его влево. В одно мгновение перестали работать законы физики. Урна воспарила над коленями. Боковым зрением Дэн уловил движение черной тени справа. «Гелендваген»! Перед тем как машина встала на два колеса, он успел прижать левой рукой урну к животу и схватился правой за ручку двери. В окне промелькнуло пушистое облако, похожее на пончик. Они ехали на двух колесах!

Дэн задержал дыхание, как будто, если выдохнет, это толкнет машину еще дальше, и она перевернется. Он увидел, как Митя наклонился вправо. Машина вильнула, с воем буквально в сантиметрах слева от них пронесся огромный грузовик, подтолкнув их жаркой волной. Дэн подтянулся и одновременно оттолкнулся ногами от двери. Завоняло жженой резиной. Машину качнуло вправо. Еще немного. В животе защекотало, и на секунду в салоне стало тихо.

Наступил эквилибриум, хрупкое состояние невесомости.

Затем они ухнули вниз. С жутким грохотом колеса встретились с асфальтом. Затрещал, прогибаясь, металл, машину повело вправо и закрутило по дороге. Мимо пролетела бордовая «девятка». Они чудом не задели ее крылом. Разминулись буквально в миллиметрах с чужой визжащей сталью.

Их машина на секунду встала на полотне дороги. Митя переключил скорость, двигатель взвыл, как самолет на взлете, и они рванули с места, разгоняясь с жутким скрипом.

– Все целы? – крикнул Митя.

Ответом ему последовал смех Леры. Она смеялась взахлеб, всхлипывая и икая. Это была идеальная истерика.

– Тише, тише, – сказал Митя, – все хорошо. Эй, там, сзади! В порядке?

– Головой приложился, – ответил Дэн, опуская ноги на пол. Поискал глазами гелик. А Лера все хохотала. Следом засмеялся Митя, за ним Дэн.

– Вы хоть пристегнуты, – сквозь смех сказал Дэн, – а меня тут как Стрелку в ракете мотануло!

Все чуть не подавились от смеха.

– Мы что, оторвались? – спросил Дэн.

– Похоже на то, – ответил Митя. – Я его не вижу.

– Я тоже, – сказал Дэн.

Лера махнула рукой. Спинка сиденья мелко тряслась от ее смеха.

– Дальше что? – спросил Дэн.

– Скоро свернем, – ответил Митя. – Еще километров пять по Чуйскому тракту.

– А потом?

– Заедем в Искитим к моим, отсидимся там. А завтра мы с Лерой…

Но он не успел договорить. В соседнем ряду появился «гелендваген».

– Черт, черт, черт! – заорал Митя. Топнул по педали газа, и машина рванула вперед. К обычному реву мотора добавился противный скрежет. Еще громко позвякивало снизу, и в салоне стало отчетливо пахнуть бензином.

– Дотянем? – спросил Дэн.

– А куда деваться? – ответил Митя сквозь зубы.

На этот раз он не пропустил поворот. Колеса заскрипели, мимо пронеслась заправка, чахлые кусты по обе стороны дороги. Впереди замаячили двухэтажные синие домики. Преследователь не ожидал, что они повернут так резко, проскочил мимо. Дэн видел, как он разворачивается.

Митя достал мобильник и набрал номер.

– Алло! Дадо! – закричал в трубку. – Ворота открой, мы едем! Да, и гараж тоже! Потом объясню! Да, скоро! – сбросил звонок и сунул трубу в карман.

– Мы же его прямо к твоему дому приведем! – к рикнула Лера.

– Оторвемся…

И они оторвались. Сначала проскочили на желтый сигнал светофора, а гелик обиженно заскрипел шинами перед огромным бензовозом, гаркнувшим на него, как директор на провинившегося ученика.

Летели по узеньким улочкам, разбрызгивая мутные лужи и пробуксовывая в жирной коричневой грязи. Вывернули, ломая ветви слишком близко посаженных деревьев, на неприметную узкую улочку. Их занесло, и они чуть не заглохли, но все же проскочили.

– Вон отец! – крикнул Митя, указывая на человека у дороги. Тот махнул рукой. Заглянул внутрь салона, когда они проезжали мимо. Удивленно посмотрел на Дэна. Митя заехал в гараж. Заглушил двигатель, выскочил из машины и бросился закрывать ворота.

– Уходи, дадо! – крикнул отцу. – В дом! И пусть никто не выходит!

Василий покачал головой. В его втянутой шее читалось порицание и гнев. Дэн помог Мите закрыть ворота гаража. Вдвоем они потянули железную дверь. Едва звякнули засовы, на улице раздался глухой треск мотора.

– Тихо! – прошептал Митя, стирая пот со лба. Треск гелика пронесся мимо. От остывающей машины Мити воняло бензином и горелыми тормозными дисками. Она накренилась влево, под капотом что-то щелкало, потихоньку затихая.

Лера обессиленно опустилась на табуретку у верстака, заваленного запчастями, ключами и проводами.

– Ну и денек! – пробурчал Дэн.

– Тише, – прошептал Митя.