– Птицей долетим, – заверил Дэна пожилой дядька-таксист.
В салоне его серебристого «дэу» с заклеенным скотчем бампером тошнотворно пахло освежителем и перегретым пластиком. Дэн открыл окно и с удовольствием вдохнул прохладного еще с ночи воздуха. Замелькали дома и люди. Машина весело бежала по Новосибирску. Пирожные облаков отражались на ветровом стекле, наслаиваясь на макушку земли. Мокрый, словно после полива, асфальт радостно пел под колесами.
Всю дорогу дядька молча рулил, время от времени поглаживая костяшками левой руки ногу Дэна. Это он так переключал скорости. Ничего личного, просто машина маленькая, не отодвинуться.
Бердск показался Дэну таким же, каким он его помнил. Маленьким и застенчиво-провинциальным. Дэн приезжал сюда последний раз лет десять назад к девушке, с которой познакомился на вечеринке у друзей. Помнится, они замечательно провели время. Девушка сказала на прощание: «Звони, если не боишься расстояний». Он не позвонил. Вот и все, что связывало его с Бердском. Хотя… Дэн вспомнил молодую супружескую пару из Бердска, с которой месяц назад летел из Москвы. Еще одно совпадение.
– Вон он, твой дом, – показал таксист на зеленую пятиэтажку за высокими соснами.
– Остановите здесь, пожалуйста.
– Как скажешь, – таксист зарулил на обочину возле небольшого кирпичного магазинчика. – Платить не надо. Само с карточки спишется.
– Я знаю.
Дэн прошел по размокшей дорожке во двор. В тени было прохладно, ветер играл с пылью и мелким мусором. Здесь все еще светили фонари, сливая бесполезный свет на бетон дороги. В остальном – типичный российский двор с ядовито-желтой пластмассовой горкой посредине, скамейками, утыканными сигаретными ожогами, и цветниками, в которых медленно распадались раскисшие от дождей мягкие игрушки.
У первого же подъезда он изучил табличку с номерами квартир и разобрался, в каком подъезде искать нужную. Выходило, в пятом из шести. На первом этаже. Ему всегда казалось, что на первых этажах живут маргиналы.
Серебристый «Лэнд-Крузер-Прадо» сразу бросился ему в глаза. Он выглядел здесь как слон в огороде соседской дачи. Особенно комично смотрелись припаркованные рядом старые «Жигули», по всем признакам служившие домом для бомжей. Шины сдуты и пожеваны, вместо стекол – гофрированный картон.
Стекло крузака опустилось. Из тонированной темноты на Дэна с подозрением глянул водитель, мужик лет сорока, с бритой головой и кривым шрамом на правой щеке. Из-за его плеча выглядывал пацан с крепко приклеенной имбецильной улыбочкой на лице. В салоне громко звучал рэп.
«Бандиты какие-то, – подумал Дэн, нисколько не удивившись, – тот еще райончик».
Он свернул к подъезду по растрескавшейся бетонной дорожке мимо скамейки без спинки, а подозрительные мужики все сверлили его спину взглядами. На двери в подъезд не было домофона, внутри отчаянно воняло кошками. Дэн поднялся по лестнице. Под ногами прошлогодними палыми листьями зашуршали рекламные листовки. На лестничной площадке первого этажа Дэн свернул в правый тамбур. Первая квартира слева – его. На ней пластиковый номерок под золото. Две цифры – семь и четыре.
Лера выглянула из-за перил балкона и помахала Мите рукой. Ей хотелось уколоть, разозлить его: «Тоже мне, защитник выискался, – с неожиданным раздражением подумала она. – Прямо раздувается от важности».
Стараясь сильно не высовываться, Лера вгляделась через стекло внутрь квартиры. Прислушалась. Внутри все тихо. Теперь надо вспомнить юность. С силой толкнуть форточку чуть в сторону и вперед. Есть! Язычок ручки, закрывающей форточку, крутанулся вниз. Хорошее раньше машинное масло делали, до сих пор без скрипа работает. Форточка подалась вперед и с треском открылась.
Лера заглянула в комнату, посмотрела по сторонам. Все так же тихо. Сунула в форточку левую ногу, сев на подоконник, как на коня. Чертыхнулась, зацепившись кепкой. Под ногой что-то хрустнуло. Мамина любимая ваза из тонкого гнутого стекла. Весь пол в осколках. Значит, они уже здесь были. А еще бумага, вилки, земля сухими комочками, битая посуда… Лера представила, как бандиты ходят по ее дому, круша все, что попадется под руку. Забилось быстро сердце. Только бы не нашли!
В ее комнате тоже бедлам. Мамин портрет на полу. Родные глаза в паутинках разбитого стекла. Рядом ночнушка крохотным серым комочком. Порванная бретелька – как протянутая рука на полу. Затаив дыхание, Лера подкралась к стеллажу с книгами и заглянула на самый верх. Выдохнула с облегчением. Есть! Легкий изгиб черного матового фарфора, широкое основание. Погладила шершавую поверхность – руки никогда не забудут это ощущение. Под крышкой выдавлен цветочный орнамент.
– Здравствуй, мама, – прошептала Лера.
Обычная дверь, обтянутая дерматином шоколадного цвета. Номер семьдесят четыре. Семь и четыре. Красивые цифры. Семь плюс четыре равно одиннадцать. Две единицы. Барабанные палочки. Один плюс один – два. Два означает равновесие, симметрию. У людей по два глаза, по две руки и ноги. Для создания новой жизни тоже нужны двое. Крутое число. Этой игре с цифрами его научила Крис. Она все просчитывала, как маньячка.
С лестницы донесся шорох. Кошки, наверное. Дэн с шумом выдохнул и нажал на кнопку звонка. Ничего не произошло.
«Не нажал, что ли?» – подумал Дэн. Вдавил кнопку еще раз, сильнее. Ничего, только щелкнула пластмасса под пальцем. Ни мелодии, ни трезвона, ни шагов внутри. Он занес кулак, чтобы постучать, но заметил под ногами щепки и древесную труху. Еще расколотый дверной косяк. Там, где ручка замка. И тонкую щель. Прислушался. Что-то глухо звякнуло внутри или ему послышалось?
Дэн толкнул дверь, и она отворилась, глухо стукнувшись на излете о стену. Свет из-за его спины ложился на резиновый коврик и на покрытый коричневым линолеумом пол. Повсюду валялись разбросанные тапочки, шарфы, обрывки газет, словно он зашел в приют для бомжей. Только бомжатником здесь не пахло. Скорее, наоборот. Будто разбили флакон с духами. Приятный пряный аромат пропитал все. Дэн перешагнул через порог.
– Есть кто?
Справа светило окно кухни. Битая посуда устилала пол, винтовочными стволами торчали ножки сваленных набок табуреток. Дэн пошел по коридору прямо. Под ногами хрустело, хоть он и старался не наступать на осколки. Впереди раздался тихий скрип. Дэн замер. Только сейчас он заметил, как сильно взмок.
– Кто здесь? – спросил он в темноту и сделал шаг.
Гоблин проводил взглядом парня с длинными волосами и огляделся по сторонам. За пушку можно не хвататься. Все тихо, чувак пришел один. Гоблин еще раз глянул в зеркало заднего вида. Оттуда на него вылупился лысый мужик с кривым страшным шрамом через всю щеку, от глаза до шеи. Оспинами изрытое лицо, оттянутый вниз правый глаз с блестящим красным веком. Жуть. К такой роже никогда не привыкнуть, хоть сто лет с ней проживи. Не зря пацаны Гоблином кличут.
И этот рядом немногим лучше. Дерганый Толик, открыв рот, смотрел в сторону подъезда. Натуральный дебил с вечно грязными и спутанными, почти белыми волосами. Та еще парочка.
– Видел фраера? – спросил Гоблин.
– Ну, – ответил Дерганый Толик, – пидор какой-то.
– Давай-ка сбегай, глянь, в какую квартиру пошел.
Два раза повторять не пришлось. Толик хорошо запомнил последний урок, что преподал ему Гоблин, вернее, Вован (он не любил, когда его называли Гоблином), в прошлом году. Огреб Толик тогда по полной. Так что он без лишних слов вывалился из крузака и поковылял к подъезду.
Гоблин смотрел, как тот загребает правой ногой по бетону, и надеялся, что парень с патлами – их клиент. Квадратить жопу вот так, без дела – худшее занятие в субботу. Другое дело заварушку устроить или с бабами в сауне зажечь.
У скамейки Дерганый Толик запнулся и чуть не упал. Оглянулся, сверкнув шальными глазами. Гоблин вздохнул. Послал же бог бойца!
Дерганый Толик переболел в детстве полиомиелитом, с тех пор его потрясывало. Правда, бегал он шустро.
Перед стеклом джипа, тяжело взмахнув крыльями, пролетела ворона. Гоблин вздрогнул. Он не любил птиц, особенно больших. Они внушали ему ужас, как некоторым змеи и скорпионы. Если многие боялись бывать в доме у Сарыча потому, что никогда не знали, что выкинет босс, Гоблин не любил бывать там из-за хищной птицы, которая жила в специально построенном для нее домике. Сарыч завел себе сарыча – Гоблин долго не мог понять прикола, пока не увидел по телику передачу про хищных птиц и не решил для себя, что сарыч – самая мерзкая из птиц.
Из подъезда показался Толик. Еще не добежав, крикнул:
– Наш клиент! В семьдесят четвертую зашел!
– Запрыгивай!
Гоблина снабдили четкой инструкцией: всех, кто придет или будет крутиться около квартиры, хватать, но обязательно позвонить Захе, правой руке Сарыча. Заха был записан в мобильнике на быстром наборе, на кнопке 5. После мамы, жены и пары шлюх.
– Заха? На квартире клиент нарисовался! Понял. Ждем. Да, да, ясно… Если выйдет – возьмем. Ага, всех впускать, никого не… Ладно! – Гоблин дал отбой: – Урод!
Посидел секунду, кривя и без того страшное лицо. Завел машину. «Крузер» вздрогнул и затрясся приятной успокаивающей дрожью.
– Что сказал Заха? – спросил Дерганый Толик, заглядывая в лицо.
– Будут через пять минут.
Ну, кажись, понеслась. Гоблин любил, когда кончики пальцев жалило электричеством. Так всегда, когда намечалась заварушка или женщина смотрела на него как красавица на чудовище в конце сказки. При мысли о женщинах в его груди стало жарко. Гоблин рывком включил передачу и с ревом тронулся с места. Огромный крузак спрыгнул с газона, как кит из океана, разбрызгивая траву и черную влажную землю на асфальт и скамейки. Пронесся несколько метров, отделяющих его от подъезда, и замер в полуметре от двери.
– Уф! – в ыдохнул Дерганый Толик и сказал, заикаясь: – М не показалось, ты хочешь прям по лестнице въехать!
Еще и заикается, придурок.
Джип встал в кармане перед подъездом, как винная пробка в опрокинутой кефирной бутылке: место пройти еще осталось, но только бочком и аккуратно. Не забалуешь.
– Кто здесь? – спросил Дэн, делая шаг в темноту.
Нога ступила во что-то мягкое и скользкое, вроде шифонового платка, и поехала вперед. Дэн потерял равновесие, ухнул вниз, больно растягивая пах, и тут же что-то тяжелое вылетело на него из темноты.
Удар чиркнул по голове, с хлопком рассыпался по плечам и застучал дробно по полу. Не поскользнись он, пришлось бы точно в лоб. Последнее, что почувствовал Дэн, перед тем, как мир преобразился, – покалывание в руках и раскаленный обруч боли внутри головы.
Пространство вокруг получило объем и одновременно стало плоским и схематичным, как в компьютерной игре. Свет ослепил глаза. Он был таким ярким, что, казалось, проникал даже сквозь одежду. Воздух загустел, как силикон, стал вязким и принял его тело, поддержав в падении. Время замедлилось, как и движения того, кто секунду назад нанес удар.
Тело Дэна замерло и продолжило падение, но так медленно, что до встречи с замусоренным полом он успел бы достать сигарету, прикурить и сделать несколько неторопливых затяжек. Дэн падал и видел всю квартиру в малейших подробностях. Взгляд его проникал даже за обои. Стены перестали быть препятствием. Он смотрел сразу в нескольких направлениях и думал о тысяче вещей одновременно. Странно, но это его не удивило.
Дэн все вспомнил. Он узнал решетку, все эти линии, мелко вибрирующие, пронзающие пространство и ускользающие вдаль, в бесконечность, во все стороны, куда ни кинь взгляд. Он знал: это и есть то, на чем держится мир. Дэн словно очутился в детском кошмаре, который всегда считал дурным сном, внезапно обретшим черты реальности. Он видел свои руки, раскинутые при падении, они тоже изменились. Ладони раздались в стороны, пальцы потянулись вперед, обрастая узловатыми суставами и мышцами, как у грузчика, годами таскающего тяжести, или механика, закручивающего болты пальцами из лени тянуться за ключом. Он увидел капли крови, зависшие перед глазами, как в невесомости. Это была его кровь.
Он слышал, снова и снова, как с треском бьется о его лоб ваза из толстого белого фарфора с розами, нарисованными смелой и свободной кистью художника. Он вдыхал запах пыли изнутри этой вазы и улавливал сотни букетов, что стояли в ней когда-то. Пахло так, словно всю квартиру засыпали свежими цветами.
Он видел и девушку, которая спряталась за углом. Заметил угасающее свечение ее движений, застывшие руки над головой. Глаза ее за темными линзами очков в круглой металлической оправе свирепо блестели. Широко разинутый рот застыл в беззвучном крике. От девушки фиолетовыми толчками исходило отчаяние.
Разве можно жалеть того, кто хочет твоей смерти? Выходит, можно. Девушка выглядела молодо и привлекательно, невзирая на гримасу, исказившую лицо. У нее были тонкие пальцы пианистки и облупленный фиолетовый лак на крепких длинных ногтях. Из-под кепки выбивался локон. «Она ударила меня от безысходности», – понял Дэн, качнулся на сетке, которая держала его тело, и подался вперед. В нем рождалась сила, какой он еще не испытывал. Дэн знал, что может изменить обычный порядок вещей, воздействуя на эту энергетическую решетку и на линии, из которых она составлена. Он мог, например, качнуть весь дом, так, чтобы люди посыпались из него, как карандаши из пенала. Но он не хотел.
Вместо этого Дэн сбил девушку с ног. Просто дернул из-под ее ног мерцающую зеленую линию, как ковровую дорожку, и она рухнула на спину. Пока она падала, медленно, как лист каштана в осеннем парке, Дэн осмотрелся. Комната с балконом выходила на дорогу, по которой его привез таксист. Шторы были глухо задернуты, в комнате темно. Но он все равно видел сквозь них сломанную скамейку среди елей, дорогу и припаркованную на ней красную машину, потом лес, за ним Обь, казахские степи, Каспийское море и окутанную нежной дымкой Африку. Даль манила, но он вернулся. Внимательно оглядел незнакомку в бейсболке. Спина ее уже коснулась пола, выражение лица изменилось. Губы сжались в тонкую линию, показывая внутреннее напряжение.
– Кто ты? – спросил Дэн. Голос его прозвучал, как пароходный гудок. В окне задребезжали стекла.
А потом глаза ослепила вспышка голубого света, который исходил из груди девушки. Дэн заслонил рукой лицо, до того нестерпимо ярким был этот свет. Воздух в комнате сжался в одну точку, а потом расширился с громким хлопком, словно разорвалась граната.
Дэна отбросило назад, и он, ломая шкаф, влетел спиной в кирпичную стену, сжигая несколько слоев старых обоев. Злой как черт, он отшвырнул в стороны обломки шкафа и замер. Девушка стояла прямо над ним, окруженная голубоватым сиянием. Волосы ее были распущены, лицо, искаженное злобой, ужасно и в то же время прекрасно. Она медленно занесла над ним кулак. Вокруг него пульсировало голубое сияние, напоминающее огонь из газовой конфорки.
Дэн не чувствовал страха, только удивление, и, наверное, это придало ему сил. Едва дыхание вернулось, он схватился за вертикальную нежно-голубую линию, исчезающую дугой где-то за сгустком звезд в бесконечности, и взлетел, раскидывая труху, оставшуюся от платяного шкафа.
Одной рукой он блокировал удар девушки, а другой вцепился ей в горло. Они покатились, и ему удалось прижать ее всем телом к полу. Теперь глаза ее смотрели на него снизу.
Дэну показалось, что он смотрится в зеркало. Один глаз голубой, другой карий. Точная копия его, только черты лица тоньше, нежнее. Пальцы разжались сами собой. Он ослабил хватку, и девушка воспользовалась заминкой. Извернулась, как кошка, и дернула штору. Ткань со звоном оторвалась от карниза, солнце расплавленным металлом брызнуло в квартиру, освещая все обычным земным светом, и наваждение исчезло. Пропали и линии, и решетка, пронизывающая мир.
– Кто ты? – спросил Дэн, хотя и так знал ответ.
– Слезь… – прохрипела она, – слезь с меня, придурок!
Дэн знал, что девушка ему не навредит. Встал, оттолкнувшись руками от пола. Его качнуло, он стукнулся плечом о стену. В голове словно перфоратором долбили. Боль началась уколом за правым ухом, скоро весь мозг пульсировал одной оголенной раной. Он скользнул спиной по стене и сел на пол рядом с девушкой. Вокруг медленно оседала пыль.
«Дальше что?» – подумал он. Мысли ворочались неохотно, будто в голову налили клея.
– Я Дэн, – голос его прозвучал неожиданно громко и глухо. – А ты?
– Лера…
– Что вообще происходит?
– Я лежу, – пробормотала Лера.
– Вижу. И что?
– Ты же не от Сарыча? – с просила Лера, повернув к нему лицо.
– Кто это?
– Так, отморозок один местный.
– Это он тут все вверх дном перевернул?
– Ага, его люди, – Лера со стоном поднялась, выглянула в окно и села на единственный уцелевший стул. Стянула волосы в хвостик, подняла с пола бейсболку, надела козырьком назад. – Ты-то чего здесь потерял, Дэн?
– Мать свою ищу.
– Здесь? – удивилась Лера. – В моем доме?
– Да уж, – Дэн усмехнулся. Помолчал, кусая губы. – Фамилия Большакова тебе знакома? Дарья Михайловна… Знаешь ее?
Сухо шурша, отвалилась полоска обоев со стены у разбитого шкафа. Дэн вздрогнул.
– Знаю, – ответила Лера.
– Ну, и где она?
– Опоздал ты, – сказала Лера, – умерла она. Год уже как.
– Блин… – только и смог сказать Дэн.
На одном из балконов сверху закурлыкали голуби. Луч солнца из-за оторванной шторы бил Дэну прямо в лицо, словно его допрашивали. Он отодвинулся в тень. Если бы не девчонка, он дал бы сейчас волю чувствам. Точно разревелся бы. Потому что сколько можно-то?
– Слушай, – с просил он, – у тебя тоже голова раскалывается?
– Пипец как!
– Значит, и ты это видела?
– Что видела?
– Линии эти, решетку… свет странный, – Дэн с трудом подбирал слова, чтобы описать то, что происходило несколько минут назад. – Ты тоже там была? Ну… в этом состоянии?
Лера не ответила. Она пялилась мимо него в стену.
– Ясно… – Дэн потрогал голову. На пальцах осталась кровь. – Слушай, – с казал он, вставая, – выходит, ты ее дочь? Дарьи Михайловны… ну, то есть… моей биологической матери?
– С чего ты взял?
– У тебя глаза разные, как и у меня. Даже за темными очками заметно.
– Наблюдательный какой, – хмыкнула Лера. – Это не от солнца очки, хамелеоны. У меня близорукость, с детства ношу. Сигареты есть?
– Не курю, – ответил Дэн.
– Жаль, – сказала она. – Сейчас бы в самый раз покурить…
Дэн смотрел на вновь обретенную сестру, не зная, как к этому относиться. Особой радости он не испытывал. Правды про иголку он теперь никогда не узнает. Биологическая мать мертва, в глаза посмотреть некому. И что дальше?
– Ты на кой черт меня вазой шарахнула?
– Думала, ты из этих…
– Из тех, которые в джипе у подъезда сидят?
Лера вскочила со стула.
– А кто там?
Дэн пожал плечами. Они стояли друг напротив друга. Он на голову выше ее. Оправа очков блеснула, ослепила на миг. Дэн прищурился.
– Двое отморозков каких-то… Пялились так, будто я им миллион должен.
– Черт! – прошептала Лера.
– Слушай, – с просил Дэн. – Т ы сознательно в это состояние входишь или само собой получается?
– Тихо! – Лера на цыпочках подошла к коридору и прислушалась. – Слышишь?
– Что?
– Кто-то по лестнице поднимается.
За рулем «гелендвагена», как и всегда, когда требовалась скорость и надежность, сидел Юра. Они ехали так быстро, как только позволял их маленький город. Несколько раз Заха орал матом и давил обеими ногами в несуществующие тормоза, но Юра ловко уходил от столкновений. Заха ничего не предъявлял Юре. Он был пристегнут и готов ко всему. Держался за ручку над окном и хмуро вглядывался в дорогу. Даже музыку не включил, что уже само по себе было событием. Домчались до дома воровки за рекордное время. Пугая голубей, взлетающих в воздух с треском, как петарды, проехали по двору и с визгом тормознули у «Ленд-Крузера» Гоблина. Бампер в бампер. Выскочили из машины как бойцы спецназа. Слаженно и четко. Каждый знал: в таких случаях каждая секунда может стоить жизни.
Гоблин и Дерганый Толик ждали у входа.
– Клиент не выходил? – спросил Заха.
– Нет еще, – покачал головой Гоблин. – Все тихо.
– Добро, – сказал Заха. – Мы с Юрой пошли внутрь. Прикрывайте, пацаны, если что.
Гоблин сплюнул под ноги, Дерганый Толик кивнул.
Юра и Заха вошли в подъезд. Стараясь производить как можно меньше шума, они поднялись по лестнице. У двери Заха достал Макарова и кивнул Юре. Тот ударом ноги распахнул дверь и отступил в сторону. Заха нырнул в прохладную темноту.
Лера на цыпочках подошла к двери в коридор и прислушалась.
– Надо валить, – прошептала она, и в ту же секунду грохнула входная дверь.
Дальше все происходило как во сне, когда сумма происходящего не втискивается в отведенное для сцены время.
– Балкон! – крикнула Лера, толкая Дэна обеими руками. Сама кинулась в угол и, пока Дэн распахивал балконную дверь, подняла что-то с пола. В прихожей послышался топот ботинок.
– Прыгай! – крикнула Лера.
Там, внизу, на ярко-зеленой, будто подкрашенной траве, белели окурки. Рукой подать. Земля плотная и жирная. Черная, как мокрый уголь. Дэн перекинул ногу через перила и оглянулся. Время снова застыло, позволяя ему разглядеть лицо сестры в деталях. Правый глаз голубой, левый карий. Блеснули стекла очков. Дэн разжал руки. Лицо Леры стремительно отдалилось, последовал мягкий толчок о землю. Правая нога поехала в сторону по грязи, но он удержался.
– Держи! – Лера кинула ему небольшую черную вазу. Он схватил ее и недоуменно уставился, пытаясь понять, что это. Дошло, чуть не выронил. Урна с прахом!
– Машина! – раздался вопль сверху. – Сзади!
Дэн обернулся. По дорожке мимо двух елей неслась к дому маленькая красная машина. Он взглянул наверх и увидел подошву кроссовки. Синяя елочка с прилипшей розовой жвачкой на пятке. Выше – надпись «Сибирь» на бейсболке. И над всем – облако, зацепившееся за край крыши.
Между облаком и кепкой появились две крепкие мужские руки. Схватили Леру за плечи и втянули обратно на балкон. Она только и успела, что дернуть ногами, как лягушка, выуживаемая аистом из болота.
Сзади загудел автомобильный гудок, и что-то мягко ткнулось под коленки, как собака, которая хочет поиграть. Дэн от неожиданности чуть не выронил урну. Прижал к груди и оглянулся. С водительской стороны вылезла кудрявая голова. Открылась дверь, и из машины вывалился, поскользнувшись на траве, чернявый парнишка. Он что-то крикнул, показывая рукой на балкон.
В груди у Дэна расплылось горячее пятно, и закололо миллионом иголочек руки. Часть его сознания взлетела вверх, не давая опомниться неторопливому мозгу, и соприкоснулась в наэлектризованном воздухе с чем-то до боли знакомым и в то же время новым. Это было странное чувство. Как если бы он обнял родного человека, которого сто лет не видел, с закрытыми глазами, не зная, кто это.
Дэн смотрел в комнату глазами Леры. Теперь это не удивляло. Они стали единым целым. Он увидел перед собой двух человек, одного здорового, другого поменьше, а потом наверху грохнуло, будто лопнул огромный воздушный шар, и Дэн от неожиданности присел. В окне сверкнула зеленая вспышка, с грохотом вылетело тысячами осколков стекло. Парнишка из машины отскочил назад. Связь с Лерой оборвалась. Дэн больше не чувствовал ничего, кроме горячих лучей света на лице.
Через секунду на балкон, пошатываясь, вышла Лера. От ее одежды валил пар. Или это дым? Что случилось с ее лицом? Мимо проскочил парнишка из красной машины. Дэн шагнул за ним. Они встали под балкон и подхватили Леру, свалившуюся на них, как куль с мукой.
– В машину! – крикнул парнишка.
Оно и коню понятно, что нужно делать ноги, и как можно скорее. Чего орать-то?
– Ты – назад! – приказал парнишка. Ему явно нравилось командовать.
Они посадили Леру на переднее сиденье, при этом парень все оттеснял Дэна плечом. Да ради бога! Он ей муж, что ли? Парнишка пристегнул Леру, и, прежде чем дверь захлопнулась, Дэн понял, что не так у Леры с лицом. У нее напрочь отсутствовали брови и ресницы.
Живее!
Дэн плюхнулся назад, с трудом уминая колени в спинку кресла.
Все произошло как в крутом боевике. Через пару секунд они с воем сдали назад по дорожке. Вот тут-то и нарисовался черт, что сторожил у подъезда. Только был он не в крузаке, а в черном, блестящем, как навороченная игрушка, «гелендвагене». За лобовым стеклом с отражениями облаков хмурилось уродливое лицо со шрамом.
– Гони! – заорал Дэн. – Это Сарыч!
Он крепко прижал к груди урну, словно от того, насколько сильно он на нее давит, зависело, уйдут ли они от погони.
Парнишка за рулем резко выкрутил руль и так сильно топнул в педаль газа, будто хотел дыру в полу пробить. Их крутануло, и Дэн чуть не вынес урной стекло слева от себя. Влетел со всей дури плечом в дверь. Мимо зелено-синей вспышкой мелькнул дом, а вместе с ним елки и трава. Салон наполнился вонью жженой резины, а потом Дэн боднул лбом кресло впереди. Это они рванули вперед. Кто бы мог подумать, что в этой крошечной машинке может быть столько прыти! Дэн обернулся. «Гелендваген» всей своей хищной мордой с блестящим кенгурятником и неуместно большим мерседесовским шильдиком завис над ними.