Всю дорогу до Искитима Лера и Митя молчали. Каждый думал о своем – и в то же время об одном. То, что произошло между ними, стало чудом для него, для нее – ошибкой. Заходящее солнце коснулось, подпрыгнув, земли, и скоро мир погрузился в тягучую темноту, окрашенную вдали багряной полосой. Деревья бросались на них с обеих сторон Чуйского тракта, выхваченные фарами, как страшные монстры, но в последний момент расступались, кивая верхушками. На полдороге Леру укачало. Она прикрыла глаза, но стало только хуже. Попробовала смотреть вдаль, на различимые еще контуры облаков, не фокусируясь на мелькающих деревьях. Дорога впереди казалась бесконечной.

– Долго еще ехать? – спросила она.

– Минут двадцать.

Митя посмотрел на нее как раз в тот момент, когда они проезжали под фонарем, свет озарил ее бледное лицо, все в крошечных капельках пота.

– Тебе нехорошо? – спросил Митя.

Лера помотала головой. Показалось, только она раскроет рот – и весь ужас этого дня выплеснется на приборную доску. Задышала глубоко и шумно.

– Укачало? – ему хотелось сделать для нее все, что можно, и даже то, чего нельзя. – Хочешь, остановлюсь?

Лера снова помотала головой. Только не это. Она потерпит.

Он понял без слов. Прибавил газу и переключил передачу быстрым коротким движением. Маленькая красная машина понеслась по шоссе, как трассирующая пуля, перестраиваясь с такой скоростью и ловкостью, что опытные водители лишь качали головой, глядя им вслед. Далеко ли так уедет?

Лере стало легче. Только вязкая слюна во рту да головная боль напоминали о недавней слабости. Куда она едет? Что ее ждет? Как теперь вести себя с Митей? Вопросы бесконечной пестрой лентой крутились в ее голове, и не находилось ни одного вразумительного ответа. Еще этот подонок на обломках стола… Лера никак не могла избавиться от картинки перед глазами. Раздавленная мякоть винограда, перемешанная с кровью.

Она его убила. Пусть и нечаянно. Убила и сбежала. И что, теперь всю оставшуюся жизнь убегать? Как вообще это происходит? Люди меняют имя, делают пластические операции и уезжают в другую страну? Но куда они приходят в таких случаях, к кому обращаются? «Здравствуйте, я по объявлению в газете звоню. Да, нужно изменить имя и внешность. Сколько? Отлично, мне подходит! По какому адресу подъехать? Записала. Спасибо и до встречи!» Так? Или ей придется полжизни прятаться, как таракану под мойкой, а по ночам выбираться и зарабатывать на хлеб, надраивая полы в общественных туалетах? Последний вариант выглядел реалистичнее.

Лера вздохнула и еще раз попыталась отогнать от себя образ мертвого Якута. Безрезультатно.

– А как же твои? – в сотый раз спросила она Митю.

– Что мои?

– Ничего, что мы заявимся вот так, на ночь глядя?

Он пожал плечами:

– А какие еще варианты? – и добавил, увидев, как вытянулось лицо Леры: – Да не переживай ты так. Они у меня золотые. Была когда-нибудь в цыганском доме?

Лера помотала головой.

– Все получится. Вот увидишь, через месяц будем смеяться, вспоминая этот день.

– Это вряд ли, – прошептала Лера.

Мите нравилось говорить «мы». Он мечтал провести с Лерой всю жизнь и еще две загробные. Влюбленный человек слеп как минимум на один глаз. Митя знал, как они поступят, и ему не терпелось приступить к реализации плана. Он продумал все за эти пятнадцать минут, пока они ехали по Чуйскому тракту от Бердска к Искитиму. Их ждет долгая дорога, и он благодарил судьбу за то, что Лера рядом, всего в десяти сантиметрах, так близко, что он чувствовал ее тепло и аромат духов. Занятый мечтами, он не заметил поворота на Искитим. Только когда мимо пронеслась, вся в огоньках, вышка мобильной связи у заправки, Митя чертыхнулся и ударил по тормозам. Машина с визгом и скрипом встала. Митя сдал назад.

– Ну вот, – сказал он, выруливая влево, – почти приехали.

– Ты нас угробишь! – Лера прикусила губу, во рту расплывался металлический привкус крови. Она смотрела на пролетающие мимо бараки и загаженные обочины в свете редких фонарей. Вот место, которое она заслуживает. Не Москва, не Лондон, о которых она с детства мечтала. И уж точно не Новосибирск. Искитим – вот место, где, как ей казалось, все и закончится.

Скоро они свернули на тесную грунтовку. Из-под колес полетели мелкие камни и как пули защелкали по веткам. Загудел надсадно двигатель, залаяла где-то хрипло собака.

– Вон, смотри – наш дом, – показал рукой Митя на большой двухэтажный коттедж на фоне звездного неба.

Огоньки поплыли перед глазами, оставляя широкие золотые полосы. Лера опустила голову к коленям, глубоко вдохнула. Пыль защекотала горло, она чихнула. Со вторым ее чихом машина нырнула влево и застыла. Под капотом словно угли потрескивали. Чмокнула открываемая дверца, пряный запах полыни ворвался в салон. Выходить не хотелось. Так и сидела бы здесь, лицо в коленях, ожидая окончания дурацкой истории.

– Пойдем, – раздался голос Мити.

Щелкнул замок, скрипнули ворота.

Совсем рядом залаяла собака, похоже, в соседнем дворе. Дробно зазвенела цепь. Собака с шумом втягивала носом воздух через щель в заборе, пытаясь понять, кто приехал – свои или чужие.

Справа от ворот гаража, пристроенного к дому, открылась дверь. Из желтого теплого света, падающего на гравий дорожки, появился темный силуэт.

– Кто здесь? – раздался мужской голос с крыльца.

– Это я! – ответил Митя, закрывая ворота.

Щелкнул выключатель. Все вокруг залило ярким светом фонаря. Митин отец неодобрительно покачал головой, увидев Леру у машины, и, оставив дверь открытой, зашел в дом.

– Он со мной не разговаривает, – сказал Митя.

– Почему?

– Потом объясню. Ты тут ни при чем.

Они вошли в просторные сени и разулись. Вкусно пахло жареной картошкой и выпечкой. В желудке у Леры заурчало. Оказывается, жизнь продолжается даже тогда, когда кажется, что все кончено. Она встала у порога, не зная, что делать и куда деть руки.

– Мать, тут твой старший приехал! – крикнул отец Мити и сел у высокого деревянного стола, подозрительно напоминавшего бильярдный. Подтянул серые брюки и закинул ногу на ногу. То ли он хмурился чересчур старательно, то ли сбивали с толку его стоявшие торчком седые пышные усы, но казалось, что он сейчас хлопнет огромными ладонями по коленкам и расхохочется. Лера поежилась под его взглядом.

– Папа, это Лера.

– Здравствуйте!

– Как ты уже поняла, это мой папа, Василий.

– Очень приятно!

– Садитесь, в ногах правды нет.

– Я сейчас, – сказал Митя и скрылся, занося сумки в двухстворчатую деревянную дверь, украшенную поверху розовыми занавесками в оборочку.

Лера прижалась спиной к стене. Как бы она хотела сейчас оказаться дома! Убранство комнаты напомнило ей небольшое провинциальное кафе. Пол блестел коричневым линолеумом с квадратным греческим орнаментом. Стены до середины закрывали лакированные деревянные панели, поверх которых, на светло-коричневых обоях, лентой по всему периметру висели картины с лазурными водопадами и серебристыми горами, кололи воздух развесистые оленьи рога, рядами шли деревянные барельефы из виноградных листьев и черно-белые фотографии насупивших густые брови стариков в разнокалиберных рамках. По углам стояли высокие глиняные горшки с цветами.

Пока Лера разглядывала комнату, Василий хмуро за ней наблюдал. За дверью раздался топот, и в комнату вбежал большеголовый мальчик лет четырех или пяти. Он уставился на Леру, открыв рот, как будто увидел призрак. Сделал к ней шаг, но запнулся о съехавшие колготки и упал, вытянув вперед руки. Лера инстинктивно подалась к нему, чтобы помочь ему встать.

– Эй, Мишка! – крикнул Василий и усмехнулся: – Штаны подтяни!

Мальчик скривил рот и, проигнорировав помощь Леры, оглянулся на Василия. На долю секунды ей показалось, что из его широко раскрытого рта вот-вот раздастся крик, а из глаз брызнут слезы, но малыш встал, кряхтя и сопя носом. Уставился на Леру, покачиваясь на кривых ногах взад и вперед, и спросил:

– Ты кто?

– Я Лера, – ответила она.

– Лера – холера, – сказал Мишка и захохотал, поглядывая на Василия и как бы проверяя на нем эффект от шутки.

Василий хмыкнул в усы и спросил:

– А вы, значит, та самая хозяйка квартиры, где мой сын комнату снимает?

Лера кивнула.

– Что-то случилось? – спросил Василий.

Ответить Лера не успела. Створки двери, хлопнув, отворились, и вошел Митя, за ним пышнотелая женщина лет сорока в небесного цвета плюшевом халате.

– Мама, это Лера.

– Здравствуйте! – сказала женщина, широко улыбаясь.

– Добрый вечер!

– Я – Люба, – сказала женщина, – а это Вася, – она показала на Василия, тот шутливо поклонился, – мой муж и отец Мити. Да вы присаживайтесь! Что ж вы стоите?

– Спасибо, – сказала Лера и бочком мимо шатающегося Мишки проскочила к стулу.

Снова открылась дверь, и в комнату заглянула девушка лет пятнадцати. Она удивленно посмотрела на Леру, потом на Митю и спросила:

– Ужинать когда будем?

– Здороваться надо! – с казала Люба. – Не видишь, у нас гости.

– Здрасьте, – буркнула девушка.

– Это Верка, наша младшая, – представила Люба дочку, но та уже убежала.

– Давай зови всех! – к рикнул Василий вдогонку. – Садиться пора.

Через десять минут в гостиной началась суматоха. Как часто бывает в большой семье, младшие дети накрыли стол, порезали хлеб и разложили еду по тарелкам. Во главе сел Василий, справа от него Люба, по обеим сторонам от старшего к младшему расположились дети. Сначала старшая дочь Зара с мужем Петей, улыбчивым здоровяком с набитыми до мозолей костяшками на кулаках, потом погодки Вера и Роза, а последним сидел Мишка. Лера и Митя сели на отшибе, в самом дальнем конце стола.

Когда все наконец расселись, Василий перекрестился и начал есть. Остальные присоединились. Ели шумно, с аппетитом.

– Митя мне все рассказал, – с казала Люба через весь стол. – Вы можете пожить у нас, сколько будет нужно. Так ведь, Вася?

Василий кивнул, старательно пережевывая кусок мяса.

– Спасибо вам огромное!

Леру душили слезы. Интересно, что он ей рассказал? Она тыкала вилкой в жаркое, возила мясо по тарелке, но еда не лезла. Зато Митя уплетал за двоих, шутил и громко смеялся по любому поводу.

Огромная гора мяса с картошкой в общей миске быстро растаяла. Потом долго пили чай, деликатно переговариваясь между собой. Общая беседа не клеилась. Один за другим дети поблагодарили мать за ужин и убежали по своим делам, а Люба подсела к Лере. Посмотрела на нее как на больную, с материнской жалостью, и подмигнула ободряюще.

– Ты не грусти, – сказала тихо. – Все образуется.

Лера кивнула. Она боялась, что, если скажет хоть слово, не удержится, заревет.

– Пойдем, я тебе комнату покажу. Переоденешься с дороги, отдохнешь.

***

В тот же вечер у Мити состоялось два серьезных разговора. С матерью и с отцом, с которым не разговаривал целых два года. Старая история.

– Ой, сынок, – запричитала Люба, когда завела его в родительскую спальню и закрыла дверь на ключ, – не к добру ты эту девушку к нам привел!

– Ты о чем, мама? – удивился Митя. Он не ожидал такой реакции.

– Ты глаза-то ее видел?

– Да ну тебя! – махнул в сердцах рукой Митя. Отошел к окну и уставился в непроглядную тьму за стеклом.

Люба подошла, положила голову ему на плечо и обняла.

– Сынок, – сказала с грустью, – бес у ней сидит, ножкой покачивает. Злой бес. Беду она принесет в дом, послушай мать хотя бы.

Митя молчал.

– Ты хороший парень. Добрый с детства. Помоги ей, и пусть идет своей дорогой, – о на погладила его по спине. – Вижу я, сынок, беду она принесет. Сердце тебе разобьет, и это только малость того, что ведьма может…

– Да ну тебя, мама!

– Ой, Митюшка, одумайся, – Люба развернула его и заглянула сыну в глаза. – Прошу тебя как мать, тебя родившая и на ноги поставившая. Помоги ей только, и пусть ступает своей дорогой. Она у нее долгая. Ладно? – обняла его, вдыхая жадно запах рубахи – знакомый с детства запах сына.

– Будет тебе, мама! – он отстранился, пряча глаза. – Странно от тебя такое слышать.

– А ты прислушайся, Митенька! Или что, влюбился в ведьму?

– Ну мама! – Митя не на шутку разозлился. – Говорил тебе всегда, все это сказки цыганские. От невежества, от страха вашего.

– А ты, поди, не боишься ничего?

– Не боюсь.

– Ну и дурак! – о а отступила назад, уперла кулаки в бедра. – Давай! Иди! Смотреть на тебя не хочу.

– И пойду, – он рванул дверь, чуть не выломав замок, чертыхнулся, крутанул ключом и хлопнул дверью за собой так, что под обоями зашуршало.

Внизу ждал отец.

– Выйдем-ка, покурим, – сказал он, не глядя Мите в глаза.

Митя вздохнул и вышел во двор. За ним отец, потряхивая коробком со спичками.

Отец сел на завалинку и прикурил.

– Ты же не начал еще курить?

– Нет.

– Это правильно, – отец глубоко затянулся и выпустил облако дыма, желтоватое в свете фонаря над крыльцом, как сахарная вата.

– Погнали тебя из города? – спросил отец, рассматривая руки. – Наигрался в доктора?

– С чего ты взял?

– А зачем тогда приехал?

Отец курил неторопливо, делая размеренные долгие затяжки. Огонек сигареты сипел, трещали веточки в дешевом табаке. Время от времени отец подносил сигарету к глазам, внимательно рассматривал и стряхивал пепел в клумбу с анютиными глазками. Митя смотрел в сторону. Куда-то сквозь забор.

– Уеду завтра, – сказал он после долгой паузы.

Отец сплюнул.

– А я уж подумал, с автомастерской мне, наконец, поможешь. А что? Давай оставайся. Мне руки твои вон как нужны! – он провел ладонью по шее. – И эта твоя пусть остается. Поженим вас. Хочешь?

– Не могу, батя.

– Из-за бабы этой, да?

– Да какая же она баба?

– Все они одинаковые, сын, – отец глубоко, несколькими толчками, затянулся и прищурился. Дым попал в глаза. – А жизнь, она одна, пойми. Тут как в картах. Если правил не знаешь, играешь наудачу. А карты обычно ложатся против.

Митя молчал. Думал.

– А то смотри, тут еще одна тебя дожидается, – отец усмехнулся. – Забыл, наверное, уже любовь свою первую? До сих пор, как мимо дома идет, на цыпочки встает, в окно на втором этаже заглядывает. Эх, Митя, неправильно это, нехорошо так рвать со всем, что твое по рождению, по крови…

– Ну пап, – помотал головой Митя, – я думал, мы эту тему давно закрыли.

– Закрыли, закрыли, – отец длинно и тонко сплюнул в цветы. – Ну, так что у вас там случилось?

– Карта плохая пришла, – ответил Митя, – Лере.

– А ты чего вписываешься? Нравится, что ли, она тебе?

Митя кивнул.

Отец закашлялся.

– Бросать надо, – прохрипел, притаптывая окурок резиновой галошей. – Пошли в дом. Холодает вон как, земля еще стылая с зимы.

***

Утром следующего дня Лера бесконечно долго не могла выплыть из сна. Всю ночь она крутилась на неудобном, твердом в одном и слишком податливом в остальных местах диване. Подушка пахла застиранным потом. Среди ночи в полусне она нашла в себе силы встать на прохладный пол. В полной темноте нашла сумку, вытащила чистую майку и накрыла подушку. Только обрадовалась, что помогло, как занырнула в море без начала и конца. Ее тянуло на каменистое дно, но она отчаянно била ногами по волне скатавшейся простыни. Всплыла с первыми лучами рассвета к сероватому, в прожилках трещинок потолку и долго смотрела в него, представляя, что это реки, и погружалась в темную пучину мыслей.

Сон уходил обрывками необычных звуков и ощущений. Хрипло пропел петух. Диван взбрыкнул, когда она повернулась набок, чтобы не видеть трещин на потолке. Перед лицом замаячил деревянный крашенный коричневой краской пол. Стриженым пухом над ним колыхалась пыль. Посредине комнаты на пухлом овальном коврике лежал серый с трещиной пульт. И нигде не наблюдалось самого телевизора. Только бытовые приборы – пылесос, стиральная машинка в углу. Стопки постельного белья на низком столе. Ее поселили в бытовке. Люба шепнула вечером, провожая до комнаты:

– У нас, цыган, женщине нельзя на второй этаж. Грех. А на первом только эта и свободна. Тут на диване и располагайся.

Лера зажмурилась, пытаясь отогнать мысли. Вот бы потерять память! Снова перед глазами появился лежащий в осколках Якут. Ужас накрыл с головой тягучей волной смешанного с кровью виноградного сока. Все, что с ней происходило за последние сутки – Митина неожиданная помощь, бегство на его красном автомобильчике в цыганский дом в Искитиме, чужая неприятная застиранная наволочка, – все это лишь отсрочка приговора. Абсурдная, противоречащая логике муть. Дерганье мышц дохлой лягушки. А что дальше? Он обещал, что все будет хорошо. Но как все поправить? Лера потянулась за телефоном, чтобы узнать время, но отдернула руку и снова сунула под подушку. Забыла, что выбросила его, как будто это могло ей тогда помочь. Дура. Лучше бы просто симку выкинула.

Она тихо встала и вышла в ванную. В доме еще все спали, а солнце уже проковыряло дырочки и прорехи, чтобы залить все теплым утренним светом. Солнечные пятна двигались по сонному дому, нагревая половицы и заставляя пыль взлетать в нагретый воздух. Зачем она умывается? Какой во всем смысл? Она смотрела на свое лицо в маленьком квадратном зеркале, забрызганном зубной пастой, и не нравилась себе. Она себя презирала.

Лера еще ничего не знала о том, что Митя все продумал на два хода вперед. Он соединил свои мечты с ее бедой и на выходе получил вполне жизнеспособный план действий. При удачном стечении обстоятельств он мог дать им обоим то, чего недоставало.

***

Первое, что нужно сделать, – снять деньги со счета, на который Митя переводил все сбережения последние несколько лет. Цель была накопить достаточно, чтобы уехать в Москву снимать кино. Он, конечно, потеряет проценты, но это крошечная цена за мечту. Они уедут с Лерой в Москву или Питер, неважно. В груди у него похолодело только от одной мысли об этом.

Он представил, как они взлетают на огромном двухэтажном самолете, Лера хватает его за руку и смеется, а в иллюминаторе бурым покрывалом пролетает мимо Сибирь. Он знал о самолетах только из фильмов, но и этих знаний хватало, чтобы составить в голове подробную картину. Они выйдут из аэропорта в красивый современный город, где у всех талантливых людей сбываются мечты. На первое время им хватит его сбережений. Они снимут маленькую квартирку в пригороде и будут ездить по делам на метро, а потом он пробьется. Митя верил в свой талант. Врачом ему уже не стать, да и где-то по дороге страсть к медицине, которая двигала им с детских лет, заставив порвать с семьей, померкла перед другой страстью, которой он теперь отдавал все свободное время. Этой страстью стало кино. Он повсюду ходил с небольшой видеокамерой, да и сейчас она лежала на стуле перед кроватью, только руку протяни. Другой страстью стала Лера. Не сразу, не с первого взгляда, как пишут в романах. Поначалу она была для него лишь дочерью очередной обслуживаемой больной. От недосыпания и тревоги Лера выглядела гораздо старше своих лет, но все же была прекрасна и в ночных бдениях, когда ее мать кричала от боли, и в тихих страданиях, когда та лежала, уставившись невидящим взглядом в окно. Лера сама предложила ему остаться, когда необходимость в его присутствии отпала.

– Оставайся. Живи, – сказала она, пожав плечами.

Он дал ей деньги. Не предложи он их сам, Лера довольствовалась бы тем, что он изредка пополнял бы запасы продуктов в холодильнике. Она приютила его, когда он ушел из дома родителей и у него не было крыши над головой. Сначала Митя был просто благодарен, но со временем полюбил Леру. И вот теперь, кажется, сама судьба сближала их, несмотря на отчуждение и холод с ее стороны после внезапной близости.

Митя проснулся в радостном предвкушении дня, который изменит его жизнь.

***

– Ты теперь моя сестра? – сильно картавя, спросил Миша за завтраком у Леры.

Все за столом засмеялись. Только Лере было не до смеха. Стул под ней горел, она чувствовала себя здесь чужой. Заставила себя съесть кусочек батона с сыром и теперь мучительно ждала конца завтрака.

– Допивай свой чай, Мишка, сейчас Роза с Верой отведут тебя к бабушке, – пришла ей на помощь Люба.

Мишка похлопал измазанными руками по пузу, как по барабану, и счастливо засмеялся. Глядя на него, нельзя было не улыбнуться. Лера еле заметно кивнула Мите на выход. Он в ответ моргнул.

– Спасибо за завтрак! – Митя поднялся со стула. Отличное его настроение странным образом диссонировало с отрешенностью и замкнутостью Леры. Все в семье понимали, что-то случилось, но никто толком не знал, что именно и почему их настроение отличалось так радикально.

– Спасибо! Все очень вкусно, – сказала Лера, вставая.

– Да на здоровье, – ответила Люба, переводя взгляд с Мити на Леру и обратно. Больно видеть неразделенность любви сына, но что тут поделаешь?

– Прогуляемся? – предложил Митя.

Лера кивнула. Ей хотелось улететь одуванчиковым парашютом в небо и потеряться в высоте, лишь бы не находиться под изучающими взглядами, как под микроскопом. Мимо Митиной машины они вышли на дорогу за ворота. Повернули налево, туда, где высился поросший травой косогор. Лера шла, прижимаясь к забору, по нетронутой, высокой уже траве. Митя шел рядом по щебню. Несколько шагов они прошли в полной тишине. Наконец Лера не выдержала.

– Слушай, я правда не знаю, зачем я согласилась с тобой ехать, – она наконец смогла облачить в словесную форму то, о чем думала весь вечер, ночь и сегодняшнее утро. – Во всем произошедшем только моя вина, и мне самой за все отвечать, – она подняла руку к его лицу, останавливая готовое слететь с его губ возражение. – То, что случилось между нами, – ошибка, ты и сам это понимаешь. Прости, но я должна уехать одна. Может быть, в Красноярск, – она пожала плечами, – в Москву… Или, вон, в Питер. Ты знал, что моя мама родом из Питера?

– Нет.

– Там даже родственники остались.

– Нет, Лера, – сказал Митя, положив руку ей на плечо, – ты не понимаешь, – развернул к себе.

– Чего не понимаю? – с просила она, разглядывая крохотный цветочек на ломаной ножке под кроссовками.

– Что все неслучайно. Сейчас – тот момент, который определит всю нашу оставшуюся жизнь. Помнишь, я говорил тебе, что хочу снимать кино? Вот он, момент, чтобы двинуться к мечте. Мы можем помочь друг другу.

– Но как… Как я могу помочь тебе?

Лера оперлась плечом о забор, словно искала поддержки. Ее пугали его шальные глаза, все, что она хотела сказать, что казалось логичным и правильным, повисло в воздухе, как приближающаяся полуденная жара. Ее аргументы не работали.

– Ты уже помогла, – сказал Митя с несвойственным ему жаром. Всегда спокойный и уравновешенный, сейчас он даже покачивался на носках кедов от возбуждения. – Все, что произошло за этот год… То, что ты приютила меня в своем доме, и особенно то, что случилось вчера. Пойми, все это стало толчком, который разбудил меня. Я скопил немного денег, нам хватит на первое время. Сегодня же съезжу в банк и закрою счет, и мы уедем на машине в Омск, а оттуда улетим в Москву. Я нужен тебе, пойми!

– Но зачем ехать в Омск? – удивилась Лера.

– Потому что из Новосибирска лететь небезопасно. Они же ищут тебя повсюду. Боюсь, они и про меня уже узнали. У нас мало времени, уезжать нужно завтра. – Митя заглянул ей в глаза: – Ты согласна?

Пауза, казалось, продлилась вечность, прежде чем она наконец ответила:

– У меня тоже есть деньги. Своих тысяч пятнадцать, и еще этого… – она замялась на секунду, – около семидесяти тысяч, которые взяла в его номере. Мы должны поровну нести расходы. Так будет справедливо.

Митя выдохнул с облегчением. Она согласилась!

– И еще одно, – сказала Лера тоном, не приемлющим отказа. – Я оставила дома кое-что важное… Нужно будет за этим заехать.

– Но…

– Я без этого не уеду, – оборвала она Митю на полуслове. – Подъедем к дому. Если все тихо, я залезу через балкон. Я сотни раз так в детстве делала.

– Слишком опасно, – помотал головой Митя.

– Я знаю, но мы же рискнем, да? – Лера заглянула Мите в глаза и повторила: – Да?

Он кивнул, ведь он сделал бы для нее и больше. Гораздо больше.

– Значит, решено? – с просила Лера. Удивительно, насколько легче ей стало после их разговора, пусть все и перевернулось с ног на голову.

– Решено, – ответил Митя. – Сегодня же сниму деньги со счета, а завтра утром по дороге в Омск заедем к тебе домой.

***

Примерно в это же время в Новосибирске Дэн докрашивал потолок в кухне. К ночи квартира нагрелась так, что он крутился в кровати, как куриное мясо на вертеле для шаурмы. Встал рано и, чтобы избавиться от мыслей, занялся ремонтом. Когда на потолке остался небольшой желтоватый квадрат старой побелки, зазвонил телефон. От неожиданности Дэн чуть не свалился со стола. Звонил Олег Шинкаренко.

– Здорово, Дэн!

– Привет! – ответил Дэн сипло. Голос пропал от волнения.

– Ну как, все еще хочешь знать адрес?

– Еще бы! А ты что, уже нашел?

– Ты же знал, к кому обращаешься, – засмеялся Олег.

У Дэна не нашлось слов. Он вытер пот со лба, размазывая краску, и сел на стул. Выдавил из себя что-то невразумительное:

– Эмм…

– Алло, слышишь? – крикнул Олег. – Я сейчас тебе эсэмэской адрес скину. Надеюсь, не разочаруешься. Алло? – он подул в трубку.

– Я слышу, Олег, слышу…

– Ну давай, держись там, старичок!

– Спасибо! Даже не знаю, как тебя отблагодарить…

– Не парься, сочтемся!

– Пока!

В трубке запищали короткие гудки. Через минуту пришло сообщение. На черном фоне белыми буквами горел адрес: Бердск, ул. Красный Сокол, дом 28, кв. 78.

Дэн потянулся за джинсами, но остановился на половине движения. Задумался.

– Никуда она не денется, – наконец решил он. – Поеду завтра. Как раз суббота, выходной.

Он залез обратно на стол и с особым остервенением закрасил желтый квадрат на потолке. В душе словно сухой ветер швырял по песку шары перекати-поля. Ни радости, ни предвкушения. И снова застучали зубы.

– Подумаешь, адрес, – рассудил он. – Давали мне уже один, и что из этого вышло?

***

Красный «Дэу-Матиз» радостно взревел, обдав провожающих облаком синеватого дыма. Леру в ветровке и джинсах одной из сестер Мити было не узнать. Для еще большей маскировки она надела голубую бейсболку хоккейного клуба «Сибирь». Совсем другой человек.

– До свидания! – помахала она рукой.

Митя сдал задним ходом и резко развернул машину на грунтовке за забором. Пару раз нажал на клаксон, махнул рукой и, раскидывая камни, с треском погнал машину вперед, в Бердск.

– Не передумала заезжать на квартиру? – на всякий случай спросил Митя, когда они свернули на Чуйский тракт.

– Нет, – ответила Лера. – Включи, пожалуйста, радио.

Ей не хотелось говорить. А Митя выплескивал слова, как закипевший чайник. Он говорил и говорил под аккомпанемент музыки из трескучих колонок, но Лера не слушала. Правый висок холодило стекло, мимо пролетали просыпающиеся луга, ангары, словно слепленные второпях из мятой фольги, некрасивые серые постройки, которые она надеялась никогда больше не увидеть. Царапала ребра тревога, и в то же время накрывала с головой неожиданная тихая радость. Кошмары наяву ее больше не мучили. Она перестала раскаиваться, словно все произошло вовсе не с ней. Ей казалось, что закончилась самая неинтересная и неудачная часть ее жизни. Будущее накручивалось на колеса автомобиля, еще невозможно различить его в утреннем тумане, но, смутное, оно уже дарило надежду. Будущее – в волдырях от ожогов на ее пальцах и в письме от прадеда в рюкзаке. Оно заждалось ее на взлетной полосе омского аэропорта. Осталось сделать еще одно маленькое дело, и она сможет навсегда закрыть дверь в прошлое. Теперь Лера знала наверняка, что в ней есть сила, надо только научиться ею пользоваться.

Они въехали в Бердск в половине одиннадцатого. Слова потонули в какофонии городского шума. Субботние улицы Бердска были пыльны и многолюдны.

– Скоро подъедем, – сказал Митя.

Его глаза сканировали пространство, отмечая все необычное, выбивающееся из шаблона. Сам того не осознавая, он играл в шпионскую игру, повторяя то, что видел когда-то в кино. Втянув голову в плечи, всматривался в зеркало заднего вида. Ему везде мерещились злодеи, под каждым пиджаком он представлял спрятанные пистолеты и ножи с пластмассовыми самонаборными рукоятками, какие делают на зоне. Лере передалась его нервозность. Она тоже опустилась в кресле так, что торчали только кепка и очки.

– Не спеши, – сказала она, когда центр Бердска остался позади. Они ехали по Ленина, и скоро дома слева уступили место елям. По мере того как пейзаж становился диким, их сердца утроили обороты. Вот Ленина перешла в Красный Сокол, а Митя все отпускал и отпускал непроизвольно педаль газа, и скоро они стали ехать так медленно, что их обогнал велосипедист, неторопливо крутящий педали по тротуару.

– Ты чего, уснул? – зашипела на него Лера. – Хочешь, чтоб весь Изумрудный городок высыпал на улицу посмотреть на самый медленный автомобиль в мире?

Митя прибавил газу, и они резво подкатили к дому под номером двадцать шесть. Отсюда они могли видеть окна Леры.

– Встань тут, – приказала она.

Митя остановился напротив кирпичной пристройки с голубой вывеской. Магазин «Прибрежный». Заглушил двигатель и включил аварийку.

– С этой стороны все тихо, – прошептала Лера. У ларька с сигаретами трое подростков считали деньги, толстая бабка катила тележку, и мужик в растянутой синей майке задумчиво смотрел под капот ржавой девятки. Все как всегда. Ничего подозрительного.

Ее балкона отсюда не было видно. Мешали сосны.

– Давай подъедем поближе.

– Уверена?

– Да.

Митя проехал по обочине мимо ее дома, обычной пятиэтажной панельки, окрашенной в нежный салатовый цвет, и остановился, не доезжая нескольких метров до поворота. Они постояли минут пять, всматриваясь в окна. Все спокойно. Через дорожку от торца дома Леры горбилась грязно-розовая сталинка. В глубине, во дворах, тянулась вверх высотная панелька из восьмидесятых.

Район романтиков, где когда-то все знали друг друга. Теперь все изменилось. Сдуло с насиженных мест, словно ураганом, первых поселенцев, вместо них понаехали новые, вечно спешащие хмурые люди. Район зачах, зарос патиной мусора и окурков. Две скамейки под их окнами между четырех сосен, где любила курить по вечерам Лерина мама, стояли теперь поломанные и обгоревшие. Все ветшало, приходило в негодность. Уехать отсюда – лучшее решение, если бы только при других обстоятельствах.

Лера натянула кепку на глаза и открыла дверь.

– Пошла?

– Жди здесь, – прошептала Лера, – я быстро.

Она перешагнула мелкую грязь у обочины и двинулась прямиком по траве к дому. У сломанных скамеек Лера присела на корточки и внимательно посмотрела в окна. Солнце светило справа, отбрасывая длинные тени. Из-за угла показался толстый мужик и шаркающей походкой пошел к остановке. Отец Дуси из второго подъезда. С шорохом в паре метров впереди упал в траву дымящийся окурок. С балкона прилетел. Потянуло ароматизированным табаком.

«Неплохой бросок», – подумала Лера. Ей было плевать на чистоту газона, все здесь казалось чужим – живите как хотите… Она оглянулась. Машина возмутительным ярко-красным пятном застыла на обочине.

Оставшиеся пятнадцать метров она пробежала.

***

Митя наблюдал за каждым ее шагом с замиранием сердца. Вот Лера подпрыгнула, ловко подтянулась и перевалилась на балкон. Через несколько секунд появилась ее кепка. У нее даже хватило духу помахать рукой. Митя еще ниже спустился по креслу. Ну и девчонка! Просто огонь!