В жизни ничего не происходит случайно. Как персидский ковер ручной работы, она соткана из произвольных, на первый взгляд, событий, каждое из которых ложится точно на свое место, создавая общий рисунок.

В момент, когда Дэн с размаха уперся головой в стену в поисках биологической матери, когда все казалось потерянным и последняя ниточка, связывающая с альтернативным прошлым, оборвалась, он вспомнил про одного своего одноклассника, Олега Шинкаренко. Мелкий пацан с выпирающими наружу зубами, с последней парты в углу класса. Его круглые карие глаза никогда не стояли на месте, как и его ноги. Когда кто-то разговаривал с ним на перемене, он пританцовывал напротив, всем видом говоря, что ему некогда, что он нужен в другом месте, но и собеседник важен, поэтому он побудет с ним еще минутку, но потом должен бежать. В младших классах над Олегом лишь потешались. Но потом все резко изменилось. Олег стал нужен, потому что мог достать все. От результатов еще не написанного теста до сигарет или таблеток со смайликом. Одноклассникам – скидки.

После школы ко всеобщему удивлению Олег пошел работать в милицию. Ходили слухи, что он связан с ФСБ. Вот о нем и вспомнил Дэн, когда обломился с адресом биологической матери. Кто, если не Олег, поможет ее найти? Для начала, правда, нужно отыскать его самого. Дэн так старательно рвал старые связи, что только одноклассница Света, встреченная им в аэропорту Толмачево, и могла ему помочь. Похоже, он тогда не случайно записал ее телефонный номер.

Дэн спустился в метро и в очередной раз удивился, насколько оно отличается от московского. Он помнил время, когда энская подземка казалась ему бурлящим адским котлом, переполненным и душным. Он еще не знал тогда, что существует метро московское, по сравнению с которым поездка здесь похожа на прогулку в вагоне первого класса императорской железной дороги под веселые гудки и шипение пара. Все в этом мире относительно. Он зашел в вагон и сел на свободное место. Залез в адресную книгу телефона. Слава богу, не удалил! Вот она – «Света одноклассница», девушка из другой лиги, задавака и красотка, фамилия которой не сохранилась в памяти.

Дэн посмотрел на двери. Поезд все еще стоял на перроне. Вот еще одно отличие местного метро от московского. По непонятной причине поезда здесь стояли на станциях по несколько минут. Народ терпеливо ждал, уткнувшись в гаджеты, но Дэн ждать не мог. Тусклый свет надежды гнал его вперед. Пора сделать ход в этой игре без видимых правил, в которой кто-то тридцать один год назад назначил фишкой обыкновенную швейную иглу в его голове. К черту! Дэн выскочил из вагона, пробежал по платформе и взлетел по лестнице. Воздух с каждым шагом становился горячее, чинно спускающиеся вниз новосибирцы с удивлением смотрели на длинноволосого парня, бегущего вверх, словно там внизу вот-вот рванет бомба. На секунду они озадачивались, начинали волноваться, но цокот его ботинок стихал, все возвращалось к обычному сонному состоянию, и они успокаивались.

Дэн поднялся из перехода и зажмурился от яркого солнца. Вдохнул запах лип в чудном сочетании с бензиновыми парами.

Любимый аромат города. Улыбнулся по пути двум милым девушкам и под их взглядами забежал в тень от офисного здания, плюхнулся на скамейку. Набрал номер. Ответили мгновенно, словно ждали звонка.

– Алё! – сказал бодрый женский голос.

– Добрый день, – сказал Дэн неуверенно. Он не узнал голос. – Могу я Светлану услышать?

– Это я. А кто спрашивает?

– Это Дэн! – сказал он. – Богатыми будем! – Тишина в ответ. – Алло! – он поудобнее перехватил трубку. – Это Денис. Денис Цветков!

– А! – протянула Света обрадованно, узнав его наконец. – Ну надо же! Не ожидала, что ты позвонишь. Ты же вроде уже в Москве должен быть?

– Еще здесь, в Энске.

– Это же здорово! – запищала она в трубку так громко, что Дэн поморщился. – Прямо звезды сходятся…

– Звезды? – переспросил Дэн и усмехнулся: – Мне просто нужен телефон одного нашего одноклассника, и я подумал…

– Я всех наших одноклассников номера знаю, – прервала его Света, – даже твой! Готова на что угодно поспорить, что он есть только у меня, – она захихикала, а потом спросила: – Встретимся сегодня?

– Ну… – только и смог сказать Дэн.

«Оно мне надо?» – подумал он, а где-то в глубине сознания мальчишка, который всегда сидел на задней парте, незаметный для таких красоток, как Света, потянул руку вверх и закричал: «Мне! Мне надо!»

– Алло? Ты там?

– Да здесь я…

– У меня как раз выходной сегодня, – от трубки повеяло жаром, – надо еще пару дел сделать, а часов в восемь вечера можно встретиться. Ты как?

– Я-то? Совершенно свободен, – сказал Дэн, – до самой пенсии.

Света захохотала.

– Отлично! Давай в центре, в «Чашке кофе» на Горького?

– В восемь?

– Ровно в восемь! Ну все. Целую! – она повесила трубку.

«Этот звук в конце… Она в самом деле поцеловала телефонную трубку?» – удивился Дэн. Откуда в этой холеной женщине, которая в школе его даже не замечала, такая к нему расположенность? Она флиртует с ним!

Без десяти восемь таксист высадил его у залитой молочно-белым светом веранды кофейни. «Чашка кофе» – это такое типичное сетевое заведение с чересчур дорогим кофе. Дэн предпочитал места попроще и еду поконкретнее.

Он сел за свободный столик на веранде справа от входа. Полистал меню, чтобы занять руки, помотал отрицательно головой, поймав взгляд официанта. Приготовился ждать. Официант, маленький полный студент в очках на пол-лица, разочарованно развернулся на полпути и нырнул в дверь. Столик шатался, зато воздух просто искрился ароматом кофе и духов. Это настраивало на забытую волну, на то, отчего он успел отвыкнуть за время пребывания в Новосибирске. И зубы сегодня не стучали, это обнадеживало.

Мимо пролетали автомобили, разгоняя горячий воздух, по тротуару проходили в щадящем искусственном свете симпатичные и не очень девицы, бросая на него заинтересованные взгляды. Он вспомнил, что у него больше месяца не было женщины. Подумал о Крис. Представил шелк ее спины, фирменную хрипотцу голоса, руки, глаза. Пружина внутри сжалась до предела. Выходит, он сильно ее обидел, раз она не отвечала на его звонки и сообщения. Это казалось ему странным, ведь он всего лишь делал то, что должен. А она могла и подождать, пока он не разберется с проблемами.

Дэн ждал Свету слева, по ходу движения, высматривая ее в потоке прохожих, но она возникла словно из ниоткуда. Материализовалась в облаке пряной свежести перед столиком, и все закрутилось, слова не вставишь, а она все говорила и говорила… Пожалуй, с годами Света стала красивей. Ей шла белоснежная туника и золотые босоножки, спиралью обвивающие лодыжки.

Дэн наблюдал с удовольствием, какой прекрасной жизнью живет ее лицо – расширяются глаза, округляются губы, рождаются и пропадают ямочки на щеках. Как шевелится кончик ее носа, когда она говорит, любовался ее длинными пальцами с золотыми кольцами и голубым лаком на ухоженных ногтях, загорелыми плечами, длинной сильной шеей.

Кто эта фантастически красивая женщина напротив? Когда она садилась за стол, такая живая и заинтригованная, они соприкоснулись коленями, и она улыбнулась, вроде бы застенчиво, но и с намеком, с предвосхищением большего.

– Давно ждешь? – спросила Света.

И тут Дэн вспомнил ее фамилию.

Так бывает, хочешь вспомнить название песни и мучаешься, оно не приходит, а тебе это позарез нужно, и ты все копаешься в мозгу и подбираешь первую букву для первого слова, прикидывая, как это могло бы звучать, но все тщетно. А потом, спустя день или больше, чертово название само всплывает в голове, но это уже не нужно, не важно да и просто глупо. Вот и он вспомнил ее фамилию, но это ничего не давало, даже было излишне, как если бы он когда-то обладал этой женщиной и, встретив через много лет, вспомнил, что по утрам от нее не очень приятно пахло, при том что она прекрасный человек и замечательная женщина.

– Что?

– Давно сидишь? – смеясь, спросила она.

– Нет, – улыбнулся Дэн. – Ты пришла неожиданно, как ядерная зима, и все вокруг изменилось.

– Как мило.

– Что-нибудь будешь? – спросил Дэн, подталкивая меню по столу.

– «Лонг-Айленд», – не сводя с него глаз, ответила Света.

Дэн жестом подозвал официанта. Очкарик-студент так обрадовался, что уронил бумажный планшет и залопотал извинения. Видно, пока Дэн сидел в ожидании, официант мучался отказом и гадал, будет ли он заказывать или так и уйдет.

– «Лонг-Айленд» и виски, – сказал ему Дэн с отеческой нежностью. – Какой? Лучший, конечно. Да, этот подойдет. Сто грамм. Это все.

– Ну, рассказывай, – сказала Света, когда официант отошел от столика.

Дэн рассказал про Москву, про работу и про группу. Умолчал только про Крис. Удивительное дело, он поведал Свете про свою жизнь, и ему стало легче. Словно обрезали веревку, на которой держался воздушный шар, и он взмыл в небо.

– У тебя такая интересная жизнь, Денис! – в ыдохнула Света. В синих глазах ее легко читалось восхищение. Она то и дело прикасалась к нему; то за колено потрогает, то за плечо, то накроет его руку своей на мгновение.

– Да ладно! Ты вон стюардессой работала. Мир повидала. Небо, облака, океан – романтика.

Света махнула рукой:

– Тоже мне, романтика, напитки разносить. Вот у тебя – другое дело. Я как в аэропорту тебя увидела, чуть не офигела. Реально! Никогда бы не подумала, что наш Денис Цветков станет рок-звездой!

Официант принес напитки, это немного отвлекло Свету, но она тут же покатила на него, как асфальтоукладочная машина – на полных парах и всей тяжестью женского обаяния. Они общались уже пятнадцать минут, а он ни на полшага не приблизился к цели. Дэн отпил, звеня кубиками льда, и виски приятно обжег горло, тепло разлилось по груди. От Светы во все стороны исходили лучи счастья и оптимизма, даже глаза резало. Дэн попал в волну ее позитива, и нельзя сказать, что ему там не понравилось. Он сделал еще глоток, гладя на Свету, как на экзотическую птицу или прекрасную статуэтку в музее. А Света, пока щебетала что-то про жизнь, про зону комфорта и творческое начало в каждом человеке, легко и естественно пересела на диванчик рядом с Дэном. Теперь ее коленки упирались в его ноги.

На третьем глотке виски Дэн вспомнил, зачем сюда пришел, дождался небольшой паузы в ее рассказе (она перевела дух) и сказал небрежно:

– Слушай, мне позарез нужен телефон Олега Шинкаренко. Он у тебя есть?

– У меня есть контакты всех одноклассников, – ответила она, вытаскивая ногтем кусочек льда из бокала. Ловко подцепила, вынула и разгрызла с хрустом. – Я же говорила.

– Дашь?

– Конечно, – она улыбнулась. Эту улыбку он помнил еще по школе. Так она улыбалась учителям, обещая то, что и не думала делать.

Дэн вытащил телефон, чтобы забить номер.

– Только у меня его нет с собой.

– Как это? – удивился Дэн, глядя на ее айфон на столе.

– Я не храню номера одноклассников в телефоне, – сказала Света так, словно он идиот, если не понимает почему.

– А где же ты их хранишь?

– У меня для этого специальная книжечка есть. Не люблю, когда много номеров в памяти телефона, – она смешно вытянула губы, – это меня путает. Да и вообще я не люблю по телефону болтать. В жизни все гораздо интересней, – сказала и дотронулась рукой до его колена.

Дэн не нашел что сказать.

– Да я тут рядом живу, – засмеялась Света, – возле театра «Глобус», знаешь? Так что нет проблем! Допивайте свой виски, сэр, и вперед! – о на продемонстрировала, как быстро можно допивать напитки. Трубочки захрипели, высасывая остатки коктейля, Дэн понял, что его провели. Пожал плечами, одним глотком допил виски, стукнув льдинками о передние зубы, и жестом подозвал официанта. Вызов принят.

Столик на веранде создавал ощущение открытости, но на самом деле они сидели под защитой от ветра, и, когда вышли, город обдал их прохладой. Света взяла его под руку и прижалась всем телом. Это было чертовски приятно. Вблизи к запаху духов примешивался ее собственный аромат; он взволновал Дэна, как волновало и то, что рядом с ним идет самая красивая девушка их школы. Света без устали болтала о всякой всячине, в основном про одноклассников. Она знала судьбу каждого, но больше говорила о своем круге, о мажорах. Ее языком управлял коктейль, и Дэну показалось, что она выпила не один, а как минимум три. Она буквально висела на его руке, но если и играла, то чертовски талантливо, и было понятно, что главным призом в этой игре служил он сам.

– Слушай, – с просил Дэн после того, как они перебежали через дорогу к скверу, граничащему с ее улицей, – а как же твой муж? Не думаю, что он будет рад, если мы вот так нагрянем.

Света засмеялась так оглушительно громко, что проходивший мимо мужчина вздрогнул и прибавил шагу. У решетки сквера от веток падала глубокая тень. Сзади шумел Красный проспект, а здесь было тихо. Только стучало его сердце и ее каблучки.

– У тебя хорошая память, – с казала она со смехом. – Запомнил про мужа, – она остановилась, притянула Дэна и прошептала: – Не переживай. Он далеко…

На него пахнуло помадой и коктейлем. Ее лицо было непозволительно близко, неудивительно, что его потянуло к ней. Ее зубы сверкнули в лунном свете, а потом Дэн вкусил полноту и мягкость ее губ. Света ответила на его поцелуй тихим стоном, но спустя миг вырвалась из объятий и спросила, облизнув губы:

– Есть хочешь?

Об этом он не думал. Но Света держала в уме все. Может быть, в этом и есть основное отличие женщин от мужчин. Сейчас, отвлекшись от ее губ, от податливого тела, он понял, что это как раз то, что нужно.

– Просто умираю с голода! – сказал он.

Света потянула его за руку к желтым прямоугольникам вывесок на другой стороне дороги.

– Возьмем китайской еды, – в голосе ее зазвучал физический голод. – Обожаю есть из коробочек, а ты?

– Пойдет, – ответил Дэн, представляя голую Свету на пушистом белом ковре. Она ела палочками лапшу из коробочки, капая соусом на грудь.

Они забежали в кафе и заказали кучу всякой китайской всячины. Света улыбнулась, когда он предложил взять печенье с предсказаниями. Обняла и прошептала:

– Я и так знаю, что будет!

Дэн просто купался в ее открытости и непосредственности. Как же ему этого не хватало! Он снова забыл ее фамилию. Знал, что она смешная, даже нелепая, что никогда ей не шла, но не мог вспомнить. Словно, став ближе к нему, она отдалилась от своей глупой фамилии, стала выше, поднялась над всем. Теперь у нее должна быть прекрасная и возвышенная фамилия. Например, Вознесенская или Покровская. Да и имя, впрочем, ей тоже не особо подходило. Дэну хотелось называть ее Лаурой. Или Графиней. Да, пожалуй, эти два имени абсолютно подходили ее тугим бедрам и слегка припухшим от поцелуев губам.

– Мне хочется называть тебя Лаурой, – прошептал он. – Ты не против?

– Почему бы и нет? – ответила она, тихо засмеявшись.

Он накрыл ее смех поцелуем и засмеялся сам.

– И еще…

– Что?

– Глупо, конечно, но я не могу вспомнить твою фамилию, – сказал он. – Мучаюсь с той самой минуты, как увидел тебя в Толмачево.

– Это неважно, – о тветила она. – Т ем более я ее уже сменила.

Пока азиатская девочка за прилавком готовила заказ, они со Светой целовались. Дэн рассматривал крохотную вену на ее прикрытом веке, она выглядела как река из космоса.

Он представил себя плывущим на длинной деревянной лодке по этой реке, оказавшейся полноводной и бурной. Река без имени и географических координат несла его во влажном тропическом воздухе, пропитанном терпкими ароматами цветов и свежей утренней воды, вперед, не то к радости, не то к полной катастрофе. С реками никогда не знаешь, куда вынесут.

Дэн позволил реке нести себя, с гулким стуком бросил весла на дно и прикрыл глаза. Чувства подкатывали одно за другим, как блюда на конвейере японского ресторана. Они складывались в чудные мозаические рисунки и исчезали, сменяясь новыми. Вслед за запахами пришла музыка. Оказывается, она играла все время, пока они заказывали и ждали. Музыка казалась холодной и далекой, как московская жизнь, о которой он не вспоминал уже целых полчаса. Флейта жаловалась электронному клавесину на равнодушие композитора. Тот отвечал замысловатыми пассажами, как истинный оптимист.

Земля крутанулась на полградуса, Дэн почувствовал камешек в правом ботинке. Он даже знал место, где тот запрыгнул, он помнил шаркающий звук, но тогда еще не знал, что с этим звуком к нему на стельку приземлился непрошенный попутчик. Камешек по ощущениям был совсем крохотный, чуть больше песчинки, но и этого оказалось достаточно. Он колол всякий раз, как Дэн переносил тяжесть на правую ногу, и эта острая колкость делала язык Графини в его рту в противовес еще более мягким и упругим. Дэн перекатывал его, как мякоть плода диковинного фрукта. С губ Графини стекал сладкий мед и смешивался с ее коктейльным дыханием.

Их движения, не слишком заметные со стороны, достигли той обоюдной гармонии, которая обычно обещает счастливый конец. Руки его то и дело натыкались на жесткие ребра лифчика под ее блузкой, он мешал, ведь Дэна тянуло к ее грудям, как проголодавшегося ребенка к матери, да и Графиня была не против. Если бы не ряд обстоятельств, она с удовольствием и готовностью отдалась ему прямо здесь, на столике из бежевого скользкого пластика.

Светильники на потолке нагрели ему голову, ведь Дэн доставал до неба, в мозгу его мутным наплывом, как наползает дождевое облако на солнце, заиграла его песня про ангела-хранителя. Наваждение прошло так же резко, как и началось. Спиной он ощутил уставший взгляд девушки за стойкой. Он увидел, как если бы у него были глаза на затылке, что она жует жвачку с открытым ртом, он понял, что она гадает, в каких отношениях этот брутальный парень (она бы ему вдула) с Графиней, ох, уже и не с Графиней, а с обычной новосибирской девушкой в белоснежной тунике и в золотых босоножках, обвивающих лентами лодыжку. Она бы тянула на твердую пятерку, но слегка тяжеловатый зад и чуть выше обычного расположенная талия снижали оценку на балл.

День девушки с азиатскими глазами и припухшими веками длился уже целую вечность, и бог знает сколько коробочек она уронила на пол. Ей еще два часа работать, а повар каждый раз, как она забирает готовый заказ, норовит ущипнуть ее зад, и, когда она вечером раздевается, ее парень грозится прийти и убить поганого бурята-повара, но так и не приходит. Так проходит неделя за неделей.

Пока Дэн думал об этом, Света, бывшая еще минуту назад Графиней по имени Лаура, пыхтела у его лица, но ему уже хотелось, чтобы зазвенел звоночек от хлопка узенькой вялой ладошки, возвещающий готовность их заказа. И звонок послал мелодический звук в пространство, и зашуршал пакет со смешной пандой, и на месте реки возник огромный синий глаз с коричневыми вспышками, качнулись вверх-вниз ресницы, как крылья бабочки. Света встала на цыпочки, чтобы заглянуть через его плечо, ведь она была голодна как волчица. Ей требовалось от мира и от жизни все, и в аккуратных красивых коробочках, перевязанных красными атласными ленточками. В ее глазах загорелась новая страсть, она отодвинула его на пути к удовлетворению, находящемуся в сером пакете.

– Вон мой дом, – показала она рукой на здание, отбрасывающее лучи света, как огромный бриллиант на асфальтовом ложе. Дэн отпустил дверь закусочной и присвистнул.

– Круто!

– Это квартира мужа. Он капитан дальнего плавания, – Света взяла его под руку и прижалась на долю секунды крепко. – Полгода на корабле, месяц дома и снова в море. Сейчас с филиппинской командой. На днях звонил. Я, говорит, никак не нарадуюсь на моих обезьянок. Не встречал еще матросов лучше.

Дэн ничего не сказал. Он не знал, что капитаны так хорошо зарабатывают.

Они подошли ближе. Дом завис над ними, как огромное зарядное устройство, поблескивая серебристыми стенами. Полукруглые лоджии двумя симметричными формами напоминали немецкие гранаты-колотушки времен Второй мировой войны.

– Вон там мои окна, – Света показала пальчиком к самому верху правой колотушки.

– Круть, – сказал Дэн. – У тебя дома есть выпить?

– Есть винный холодильник, набитый чилийским вином, и мини-бар с крепкими напитками, – ответила Света, прикладывая таблетку к домофону. – Ты же виски любишь?

Дэн кивнул.

– Односолодовый «Гленфиддик» пойдет?

– Более чем, – Дэн дернул тяжелую на вид дверь и чуть не рухнул назад по ступенькам. Она открылась так легко, будто кто-то ее толкнул. Но внутри было пусто, только из проема в стене на них сонно смотрела большая золотая ваза. На стенах отражались их со Светой тени. Болотного цвета окантовка лифтовых проемов, квадраты потолка, бездушно чистые плитки пола персикового цвета и, финальным аккордом, очень похожее на настоящее деревце в керамическом пенале убедили бы кого угодно в том, что это вход в бизнес-центр, но роскошная женщина, вцепившаяся в руку Дэна и бряцающая в нетерпении связкой ключей, возвращала его в реальность. Несомненно, это подъезд жилого дома. Неплохо, особенно если сравнивать с местом, где он с утра искал свою биологическую мать. Жизнь несправедлива к большинству, но если уж дает кому-то, то отгружает основательно.

Дэн зауважал профессию мужа Светы еще больше, когда они зашли в квартиру. Все, что навалилось на него, когда она зажгла в прихожей свет, явно обошлось недешево, хотя и вопило об отсутствии вкуса. Облицовочный камень переходил в блестящие обои с рисунком в виде бесконечной спирали, похожей на ДНК, от вида которых хотелось завести шею назад, насколько возможно, повести плечами и вывернуться бедрами в противоположную сторону. Деревянный пол блестел.

Дэн скинул ботинки. Дерево согревало, словно здесь только что лежал небольшой слон. В обе стороны от прихожей уводили широкие двери, раскрытые настежь. За ними – ослепительно белые стены. Дэн поставил пакеты с едой на низкий стеклянный столик с латунными ножками в виде лап и огляделся по сторонам, словно попал в музей. Потом они ели и пили, как он и представлял. На полу, на ковре. Не на таком пушистом, как в его мечте, и Света не была обнажена, но все же… Дэн подливал ей шампанское, а она смеялась, глядя на его неумелые попытки воспользоваться палочками, и на него снизошло нАсТрОеНиЕ.

С каждым глотком мир преображался, словно линзу объектива покрывали вазелином. Свет ломался, сгущался в самых неожиданных местах, отбрасывая гротескные тени. Цвета решили сыграть в чехарду, перепутались, попадали, пространство потекло, как разогретый мед, и казалось, что так и должно быть.

Лицо Графини приблизилось, пугающе прекрасное и одновременно отталкивающе, оно закрыло собой все. Соболь ее бровей перетекал вниз, подползая к скулам, крохотными частыми ворсинками бежал по пупырышкам шеи в чаши ключиц, где пахло, – о, так сладко! – мимо созвездия трех родинок возле груди, а она была роскошна, и ничто уже не сдерживало ее тяжелых движений. Дэн заметил тонкую гусеницу шрама под грудью и тут же потерял, а была ли?

Дэн стал подобен взлетающей ракете. Мимо пронеслась земля, самые высокие деревья и горы остались внизу, все замелькало, и ее язык спустился по хаотическому, дерганному от возбуждения маршруту вниз. Задержался на миг. Когда она успела включить музыку? Или она всегда играла? Чужие слова, так похожие на его. Про пилигрима, который не может остаться в постылом городе с любимой. Внизу стало горячо. Он закрыл глаза, его мозг перестал работать.

И вот они лежат рядом, и поясницу щекочет ворс ковра, а ступни убежали на дерево пола, он холоден, как гранитный камень. Дэн еще пьян, и женщину рядом зовут Лаура, но он нечаянно заснул, а когда проснулся от ее взгляда, магия исчезла.

Сколько он проспал? Минут десять, максимум пятнадцать. Она смотрела на него, это он знал точно. Ее взгляд обжигал. Он чувствовал ее дыхание на левой щеке, а сам смотрел в потолок в поисках знака, хотя бы трещинки, но не видел ни одной зацепки. Он не хотел поворачивать к ней лицо. Не хотел оставаться здесь. Ему был нужен телефон Олега, и только.

Света положила руку ему на живот, и он вздрогнул.

– Эй.

Дэн повернулся и улыбнулся в ответ на ее улыбку.

– Тебе говорили, что ты сладкий на вкус? – спросила она шепотом.

– Нет.

– Знай это.

Что на такое ответишь? Он повернулся набок и подогнул колени.

Света поцеловала его в губы. Легко, едва прикоснувшись, словно прощаясь.

– Ты так сладко спал.

– Не заметил, как уснул, прости, – прохрипел он.

Во рту все засохло, как в пустыне. Он потянулся за ее бокалом. Там еще плескалось шампанское. Сел по-турецки и с наслаждением допил.

Света дотронулась до его плеча и поводила пальцем, словно рисуя.

– Что значит эта татуировка?

Дэн посмотрел на викинга на левом плече:

– Тут написано – «Победа или Вальгалла».

– Читать я умею, – сказал Света. – Что такое Вальгалла?

– Вальгалла? – переспросил он. – Ну, это у скандинавов типа рая для воинов.

– Получается – победа или смерть?

– Ну да.

– Для тебя это так важно?

– Не было бы важно, не наколол бы.

– Ясно, – она встала, накидывая халат.

Света налила остатки шампанского из бутылки и потянула бокал к себе. Дэн не отпустил. В шутку, конечно. Она потянула сильнее. Он улыбнулся, глядя ей в лицо. Света уже не улыбалась. Секунду или две они тянули бокал с шампанским, каждый в свою сторону. Дэн отпустил, когда заметил злой огонек в ее глазах. Шампанское с шипением лизнуло ее руку. Она торжествующе подняла бокал к губам и выпила все до дна одним большим глотком. Халат приподнялся, обнажая ее бедра. Света опустила руку и разжала ладонь, словно потеряв всякий интерес к пустому бокалу. Он мягко упал на ковер возле ее ног и бесшумно укатился в сторону окна.

– Этот номер телефона так важен для тебя, что ты готов переспать с женщиной, которую презираешь? – спросила Света с вызовом, стоя над ним как огромная прекрасная статуя. Свет из окна красил очертания ее тела золотом.

– Что?

– Что слышал! – голос ее звенел. – Ты думаешь, я дура? Будто я не вижу, как я тебе противна!

– Да ты что? – возразил он. – Ты мне не противна. Совсем наоборот…

– Иди ты знаешь куда, Цветков? Приехал такой весь крутой из своей Москвы в наш богом забытый Энск. Чего тебе от нас нужно? А?!

Дэн встал и попытался ее обнять, не зная, что еще сделать. Он понимал, что не сможет с ней спорить, что в словах Светы есть доля правды, он не мог этого отрицать. Мог пожалеть только сейчас и ее, и себя, попытаться успокоить, но она оттолкнула его, вырвалась и забилась в большое кожаное кресло в углу комнаты. Крикнула оттуда:

– Кстати, фамилия моя девичья – Серкина. Дурацкая, да?

Дэн покачал головой.

– А знаешь, какая теперь у меня фамилия? – спросила Света и крикнула, не дождавшись ответа: – Покровская! Красивая, да? И дом у меня теперь красивый. А ты, Цветков, все равно меня презираешь! Как и раньше.

Дэн одевался, а она все кричала и кричала. Он жалел ее, ведь она была права. Во всем. Когда он застегнул последнюю пуговицу на рубашке, Света плакала. Тихо и обреченно, ее плечи вздрагивали в темноте. Он хотел сказать что-нибудь на прощанье, извиниться, но не нашел нужных слов и вышел из комнаты.

Захлопнул за собой дверь и спустился на лифте. Когда распахнул дверь подъезда, мобильник в кармане мелодично пропищал. Дэн присел на ступеньку и разблокировал экран. Его ослепило сообщением. От Светы. Раскрыл и уставился на цифры. Номер телефона. И больше ничего. Он посмотрел наверх. Ее окна были темны.

– Спасибо, Лаура, – прошептал он и пошел к дороге. Через пару шагов больно кольнул камешек в правом ботинке.

***

Дэн добрался домой около двух ночи. Зашел, не зажигая свет, скинул кое-как одежду и завалился спать. Провалился в рваный, как боевое знамя, сон и кувыркался в нем на грани тошноты. Он переживал худший из вариантов сна – когда одной ногой там, а другой в реальности. Давила в спине скатавшаяся простыня, и в какой-то момент мучительно захотелось в туалет, но сон не отпускал, и он страдал несколько столетий, а может, пять минут, ощущения во сне обманчивы. Еще он жалел, что не сходил в душ. Запах Графини пробирался в сердцевину его снов, он впитался в простыни и в подушку. Света Серкина смеялась над ним, мстила параличом бредовой ночи.

Он выдохнул с облегчением, когда понял, что тепло на лице не от ее близости, а от первого солнечного луча, прокравшегося сквозь щель в занавесках. Дэн был рад проснуться окончательно, стряхнуть оцепенение, спрыгнуть с кровати и побежать, шлепая ногами по прохладному полу. Он стоял в туалете, потрясываясь, так долго, что чуть снова не уснул. Смыл с себя вчерашнюю ночь холодным душем. Стало лучше.

Он взглянул на ситуацию в другой перспективе. Да, он проживал деньги, отложенные на запись альбома, но это дело наживное. Он еще не стар. Работа? Ну, нашел же он себе эту? Найдет и другую. Вот только Крис. Об этом думать не хотелось. Мыльная пена щекотала ноги и все не хотела уходить в водосток. Она пахла лавандой и Светой Серкиной, и, когда остатки пены с хлюпаньем исчезли в желтоватой пластиковой решетке слива, его окончательно отпустило. Зато скрутило желудок от голода, но это хороший знак. Он жив, функционирует, думает. Значит, все будет хорошо.

Часы показывали девять, когда он надел старую фланелевую рубашку и боксеры с Эйфелевой башней, застиранные почти до дыр, зато идеально мягкие и невесомые, и с удовольствием позавтракал.

Из открытой форточки веяло летом. Показалось, сейчас с улицы раздадутся крики друзей детства: «Цветок! Дэн, выходи!» И шлепки мяча об асфальт.

Мысли его плавно вернулись к насущному.

Осталась последняя зацепка, и, если она не сработает, он сворачивается. Хватит с него поисковых работ. Главное – мама. Та, что сейчас в больнице, а не какая-то гипотетическая, возможная, непонятно где существующая.

Ему не хотелось об этом думать, но все же мысль, тяжелая и мрачная, крутившаяся в голове подспудно, все время возвращалась, давала о себе знать, без пощады вновь и вновь терзая его душу. Маму придется перевезти в Москву. По-другому никак. Продать квартиру здесь и подыскать что-нибудь в Москве. Придется залезать в ипотеку. И все это притом, что переезд для мамы – за-крытая тема. По ее словам, у нее в жизни осталось лишь одно место. Под тенью березы рядом с отцом на кладбище. Нет, он действительно не мог сейчас об этом думать.

Допил кофе и подошел к окну. Здесь пол был прохладней, а музыка громче. По голубому небу, такому чистому и глубокому, какое только в Сибири и можно увидеть, проплывало одинокое облако. Пора звонить Олегу.

Набрал номер. После нескольких длинных гудков в трубке пискнуло. Стало необычно тихо, потом гудки вернулись. Он ждал мучительно долго, но в тот момент, когда уже хотел нажать отбой, раздался голос:

– Слушаю вас, – прозвучал так сухо и без интонаций, что Дэн сначала подумал, это запись, но мужчина повторил с нотками раздражения: – Алло?!

Голос смутно напомнил ему кого-то.

– Добрый день, – сказал Дэн хрипло. Это были первые его слова со вчерашней ночи и голос плохо слушался. Он кашлянул и спросил: – Могу я Олега Шинкаренко услышать?

– А кто его спрашивает? – голос на той стороне звучал убийственно вежливо и холодно. Дэн наконец понял, кого он напоминает. Путина! Как тут не растеряться?

– Это Денис Цветков, – сказал Дэн. – Я его одноклассник.

– Дэн, ты, что ли? – заорал мужчина. Куда делась былая холодность?

– Олег? – Вот уж никак не вязался голос Путина с его одноклассником, балбесом Олегом Шинкаренко.

– Да я это, я!

Дэну пришлось отодвинуть трубку в сторону от уха. А Олег продолжал восторженно орать где-то там, на другой стороне:

– Ты как меня нашел? Ты где? Ничего про тебя не знаю, братишка!

– Как будто я про тебя знаю, – засмеялся Дэн.

– Да, раскидало нашего брата, – вздохнул Олег. – Ты же вроде в Москву уехал?

– Уехал. Но сейчас в Энске по делам.

– Надолго?

– Надеюсь, что нет…

– Все музыкой занимаешься? В группе играешь?

– Ну да, и это тоже.

– А я все по ящику тебя ищу, каналами щелкаю. Думаю, наш Дэн уже звездой должен стать, – сказал Олег, смеясь.

– Слушай, Олег, у меня к тебе дело.

Смех на той стороне прекратился.

– Дела по телефону не решаются, Денис, – снова зазвучал голос Путина.

– Мне человека одного найти надо.

– А ты где сейчас?

– Я-то? Да тут, на Вилюйской, у мамы.

– Ясно. Как здоровье мамы?

– Да так, знаешь ли…

– Да уж… Старики наши, – в голосе Олега послышалась усталость. – Помнишь высотку возле школы? Мы еще курили там в подъезде на переменах?

– Конечно помню. Ты же вроде в соседнем доме жил?

– Уже нет, – с казал Олег. – Выбрался из нашего маленького болота, как и ты. Но это неважно. Там кафе есть. Прям так и называется – «Кафе». Приходи часикам к шести вечера. Я там буду. Если что, скажешь девочкам, что ко мне. Идет?

– Хорошо.

– Ну все, старик, дел невпроворот. Давай, до вечера!

Олег бросил трубку, и короткие гудки затюкали в голову, странно меняя тональность, как бывает, когда играешь на гитаре, а кто-то крутит колки, натягивая и отпуская струны.

Оставшееся до встречи время Дэн провел за побелкой потолка в ванной. Позавчера он содрал лохмотья старой побелки, зашкурил и зашпаклевал, где необходимо. Похмелье мешало, но он намеревался закончить ремонт в ближайшие пару недель, чтобы к возвращению мамы из больницы все было готово. Поэтому терпел и красил.

Без десяти шесть Дэн прошел мимо школы, где проучился все одиннадцать лет. Он не испытывал ностальгии. Школу он не любил. Почему – понял позже. Инструмент подавления и конструктор безликих рабских душ – вот что такое российское образование по его мнению. Он скользнул взглядом по бледно-голубому зданию и мысленно посочувствовал ребятам, которые томились за ее стенами. Справа, как и в его время, – о бнесенное белым заборчиком футбольное поле, где они рубились вечерами на ящик пива, и над всем этим – равнодушное высокое голубое небо.

Кафе он нашел сразу. Раньше здесь располагался продуктовый магазин, основным товаром которого было пиво. Они здесь тоже отоваривались, когда учились в старших классах. Теперь висела скромная вывеска. «КАФЕ». Олег не соврал. Дэн поднялся по выщербленным, засыпанным окурками ступеням к алюминиевой двери с треснутым мутноватым стеклом. Зашел внутрь. Под ногами – мраморный пол неровными треугольниками. У стен – высокие круглые столы без стульев. Типичная рюмочная. На желтых рифленых обоях картинки, словно вырванные из китайских календарей. Глаза резало от чада и вони прогорклого масла. В углу, у окна, завешенного тяжелыми ярко-голубыми драпировками, стояли два мужика с пивом и беляшами в руках. Смеялись щербатыми зубами. Местечко, достойное их района.

Дэн подошел к витрине с выпечкой и бутербродами, за ней стояла неожиданно красивая девушка в белом накрахмаленном переднике и в такой же шапочке. Она резко контрастировала с ущербной обстановкой кафе, словно ее вырезали ножницами из модного журнала и вклеили в этот гадюшник. От взгляда ее темных глаз Дэну стало не по себе, словно он не в кафе пришел, а на собеседование.

– Здравствуйте, – напевным голосом сказала девушка. – Чего желаете? – она провела рукой над витриной. – У нас вся выпечка свежая.

– Добрый день! – улыбнулся он ей. – У меня здесь встреча назначена…

Девушка вопросительно подняла правую бровь, по последней моде густую и широкую. Она ждала продолжения фразы, мелко кивнула пару раз, как бы говоря: ну давайте уже, не тяните.

После секундного замешательства он закончил фразу:

– С Шинкаренко Олегом.

Это прозвучало настолько глупо, и еще эта обстановка в кафе… Дэн уже хотел развернуться и уйти, но девушка разлепила ярко-вишневые полные губы, улыбнулась широко и кивнула, указывая на неприметную дверь слева от витрины. – Проходите туда, пожалуйста. Вас ожидают.

– Он что, там? – удивился Дэн.

Она улыбнулась еще шире и сказала, словно песню пропела:

– Да, Олег Натанович о вас предупредил, – и еще раз кивнула головой в сторону двери.

Дэн пожал плечами. Обычная межкомнатная деревянная дверь. Только без ручки. Он толкнул, но дверь не поддалась. Посмотрел наверх. Из-под потолка на него пялился объектив камеры. Щелкнул невидимый замок, дверь открылась вовнутрь. За ней, в свете, падающем из-за его спины, блестел лаком деревянный пол. Потянуло прохладой и ароматами корицы и мандаринов.

Дэн оглянулся на девушку, та кивнула ободряюще, и он переступил порог. Дверь за спиной медленно затворилась, движимая скрытым механизмом. Дэн оказался в небольшой темной комнатке. Сбоку стоял высокий шкаф, похожий на сейф, впереди в паре метров сквозь вертикальную узкую щель просачивался на пол луч теплого света.

– Проходи! – раздался знакомый голос.

Свет струился между двух широких темно-сиреневых портьер, свисающих с карниза на потолке. Дэн раздвинул руками тяжелую материю и вошел в большую комнату, залитую ярким светом.

Сначала он и не заметил Олега, настолько его поразила эта комната. После обшарпанной обстановки кафе она просто уничтожала входящего роскошью и размахом. В деревянном паркетном полу, надраенном так, что в него можно смотреться, как в зеркало, отражались роскошные черные люстры, отбрасывающие миллиард хрустальных бликов на затейливо гнутые стены. На одной из них висел огромный телевизор в тяжелой золотой раме, с противоположной стены истекали декадансом две среднего размера картины, чертовски хорошие, выполненные в одном стиле. Переплетенные обнаженные тела, отдающие синим, раскрытые широко рты, цветы и полукруг луны – на одной. Еще больше обнаженных синих тел на фоне пролетающего мимо звездного неба косяка рыб – на другой. Под картинами стояли пухлые красные кожаные кресла у длинного прямоугольного стола в шведском стиле. Тонкие и легкие ножки, столешница венге.

С конца стола Дэну махал рукой Олег Натанович Шинкаренко, человек, который мог достать все. На столе перед ним виднелись раскрытый белый макбук, высокий стакан с прозрачной жидкостью и стопка бумаг, накрытая, как пресс-папье, мобильным телефоном.

– Ну, иди сюда, я тебя обниму, – Олег пошел к нему навстречу. Он как будто стал еще меньше ростом, его кудрявая шевелюра была подстрижена коротко, почти под ноль. Одет он был скромно, но сразу бросалось в глаза, что вещи на нем добротные, дорогие.

Дэн задохнулся в крепких объятиях Олега. Они не дружили в школе, а теперь, после стольких лет, Дэн не знал, как себя вести. Но Олег задал тон. После пылких объятий с неизменным похлопыванием по спине он схватил Дэна за плечи и долго рассматривал, качая головой. Дэну на мгновение показалось, что он хочет поцеловать его в губы.

– Ты посмотри на себя! – прокричал Олег. – А? Каков молодец!

От него приятно пахло шерстью и терпким прямолинейным одеколоном.

– Черт, я и забыл, какой ты… – Олег покачал головой. – Знаешь, пока мы учились, я жутко боялся этих твоих разных глаз. А сейчас смотрю на тебя и думаю: это же так офигенно!

Он отпустил Дэна и жестом хозяина показал рукой на кресло. При ближайшем рассмотрении оно оказалось коротким диванчиком, как сказала бы Крис, «на полторы жопы».

– Садись, чувствуй себя как дома, – Олег снова включил путинские интонации. Не то прикалывался, не то закончилась неофициальная часть.

– Это что вообще? – Дэн развел руками.

– Нравится?

– Я просто офигел! Особенно после кафе.

Олег улыбнулся:

– Можно сказать, это мой офис. Как тебе наша Мила?

– Девушка в кафе?

Олег кивнул и подмигнул заговорщицки.

– Высший класс! – Дэн подмигнул в ответ.

– Хочешь, познакомлю?

– Нет, спасибо. Лучше скажи, как все это, – Дэн крутанул рукой в воздухе, – связано с твоей службой? Ты же вроде в органах, насколько я слышал?

– Правильно слышал. Служим Родине, а это – так, прикрытие.

Зазвонил мобильник. Гудок как у старых телефонов. Настойчивый, дребезжащий. Дэн от неожиданности вздрогнул, Олег оглянулся, но махнул на телефон рукой. Он прозвонил несколько раз и смолк.

– Ну, что там у тебя за дело?

– Нужно найти одного человека.

– Должника?

– Мать. Биологическую.

Олег присвистнул, повисла тишина, которую разорвал еще один звонок телефона. Олег метнулся к нему, выключил, бросил обратно на стопку бумаг и вернулся к столу. Сел и вздохнул:

– Вон оно что, значит.

Дэн пожал плечами:

– Сам в шоке.

– Давно узнал?

– Около месяца назад.

– Ясно. Ты вот что… – он пожевал нижнюю губу. – Уверен, что оно тебе надо?

– А как иначе?

– Ну узнаешь, и что? Что это меняет?

– Есть у меня к ней пара вопросов. Понимаешь, официальным путем ее найти просто нереально. Загс, суд, программа «Жди меня». Справки, бумажки…

– Это да, – кивнул Олег.

– Я ведь как загадал? – сказал Дэн. – Если ты не сможешь помочь, брошу все к чертям! Так что ты, Олежка, моя последняя надежда.

– Услышал тебя, – Олег улыбнулся. – Значит, от меня все зависит?

Дэн кивнул.

– А телефон мой откуда у тебя? – спросил Олег.

– Светка Серкина дала.

Олег рассмеялся и хлопнул по коленке.

– Ах, Света, Света… Ходячий комплекс с сиськами. Ничего не меняется, да, брат?

– Наверное…

– Ладно, – Олег встал и взял со стола лист бумаги и ручку. Положил перед Дэном. – Напиши здесь все, что у тебя на нее есть.

– Спасибо!

– Потом благодарить будешь. Если честно, Дэн, никому бы из нашего класса помогать не стал, а тебе вот помогу.

– Спасибо, брат!

Дэн записал данные и подвинул листок по столу.

– Ладно, – сказал Олег. – Ты уж извини, дел невпроворот. Я тебя наберу, как будет информация.

Они пожали руки, попрощались. Дэн тем же путем вернулся в кафе. Народу за столиками прибавилось. Глухо звенели кружки, гремела музыка. Девушка за витриной с выпечкой улыбнулась, он кивнул в ответ и вышел на улицу. Уже стемнело.