– Зин, ну хватит дуться.

Молчание в ответ. Вот ведь упрямая какая! Мотает на палец локон, губы поджала. Больше часа уже обижается. Детский сад.

Трель телефонного звонка прервала тишину отчуждения. Зина взяла трубку.

– Ресепшен, администратор Зинаида, слушаю вас, – кивнула и передала Лере. – Тебя. С двести пятого.

Сердце Леры, как колесо в грязи, забуксовало на месте, дыхание перехватило.

– Лерочка, – раздался в трубке чуть ли не рыдающий голос Балояна, – пожалуйста, поднимись, совсем дело плохо!

– Что случилось?

– Нога… Сильно повредил… – он говорил несвязно, делая долгие паузы, во время которых всхлипывал, как больной ребенок. – Посмотреть бы надо. Помоги, а!

Казалось, он вот-вот разрыдается. Столько боли и отчаяния было в его словах! Лера, конечно же, его пожалела. Ведь он упал по ее вине. Но что там может быть? Перелом? Исключено. Ушиб, синяк, не больше.

– Сейчас буду, – сказала она и дала отбой.

– Чего он там разнылся?

– Говорит, ногу сломал… Поднимусь, посмотрю.

– И охота тебе возиться? – с просила Зина. – Хотя, – она усмехнулась, – может, еще чаевых даст.

– Тем более надо подняться, – Лера поспешила к лифту.

Поднялась на этаж, подошла по красной ковровой дорожке к двери номера. Вдали, в конце коридора, солнце положило на пол замысловатый узор. Все как обычно, но что-то пронзительно не так. Лера уже занесла руку, чтобы постучаться, но остановилась. Внутренний голос четко и ясно сказал ей: стоп. Так громко, что она даже обернулась. И увидела позади такую же темную дверь с золоченым овалом номерной таблички и золотой ручкой.

Лера задохнулась от тревожного предчувствия. Кольнуло в сердце и острой болью отозвалось в голове. Она вздохнула глубоко полной грудью до самого дна, до дрожи в животе. Прислушалась к себе и к тому, что за дверью. Внутри тикало сердце, бежала кровь, сыто урчал желудок и копошились мысли, а за дверью не существовало ничего. Словно там вакуум. Казалось, едва она приоткроет дверь, как ее собьет с ног и засосет внутрь вместе с ковром.

Два раза моргнула лампа над головой, и раздался стук. Это стучала она сама. Лера изумленно посмотрела на руку. Она двигалась словно отдельно от ее разума и нервной системы. Но чувство реальности вернулось. Долг – превыше глупых страхов. Лера поправила прическу и нацепила сострадательную кроткую улыбку. Через пять коротких секунд, совпавших с пятью ударами ее сердца, дверь отворилась и она, не мешкая ни секунды, вошла в номер, словно к умирающему, требующему безотлагательной реанимации. Балоян в длинном до пят белом гостиничном халате промелькнул мимо нее с печальным лицом арлекина.

– Ох! – простонал он сзади. Наверняка это означало: проходите, мол, пожалуйста, Лерочка. Я несказанно рад, что вы пришли мне помочь.

Она вихрем пролетела в номер мимо открытой двери в ванную комнату, отметив запотевшее зеркало над раковиной и лужу воды на полу. В номере сильно пахло гелем для душа и испариной. В следующее же мгновение Лера поняла, что попалась на крючок, как глупая рыба.

Она одна в гостиничном номере с мужчиной в халате на голое тело. На столике перед телевизором стояла початая бутылка коньяка и фрукты в плоской хрустальной вазе. Тугая гроздь винограда, синего и запотевшего, апельсины, яблоки, что-то еще по мелочи. Рядом две рюмки, пульт и нож из ресторана, плоский, с округлым кончиком и зазубринами. Таким красиво получается масло по хлебу размазывать. В углу танцевали синие тени из телевизора и шептала высокими частотами ритмичная музыка.

«Приехали», – с ужасом подумала она, оборачиваясь на шорох шагов. Осталась, правда, одна крохотная часть внутри нее, что успокоительно шептала: «Все в порядке, не волнуйся. Ты перегибаешь палку», но этот слабый голос терялся в хаосе отчаяния.

Балоян прохромал мимо, обдав Леру волной запаха геля для душа, со стоном опустился в кресло.

– Вот, – с казал он и скинул с ноги полу халата. – Посмотри, а? Просто умираю…

Лера помедлила секунду. Балоян сидел перед ней в объемном американском кресле, только ноги торчали. Волосатые, мосластые и длинные, как у огромного паука. За ее спиной – темный провал входа в спальню, там на полу разобранный чемодан и пакеты, справа задернутые занавески в тон дивана и столик, слева коридор к выходу. Несколько быстрых шагов, и она свободна. Он даже с кресла не успеет встать. Но глаза Балояна молили. На внешней стороне голени, сразу под коленной чашечкой, алел здоровенный кровоподтек. Колено заметно опухло.

– Ох, – простонал он. – Видишь, как разбил?

– Больно? – зачем-то спросила она.

– Очень! – Его лицо скривила судорога боли и печали. Глаза огромные, карие, как у оленя, с длинными завитыми ресницами, в них отражались огоньки люстры.

– Ладно, я сейчас спущусь вниз, возьму аптечку и вернусь. Хорошо?

Балоян застонал, но что-то новое послышалось в этом стоне.

Лера увидела, как боль в его глазах меняется на похоть. Облизнул губы и раздвинул полы халата, открывая низ живота. Под халатом ничего не было, только обнаженная пульсирующая нагота.

– Иди сюда, – прошептал он. – Будет хорошо.

Лера отшатнулась. Вскочила и попятилась к двери, но Балоян одним неуловимым движением перекрыл ей путь. Куда только делась боль? Встал перед Лерой на полусогнутых ногах с растопыренными руками, с халатом, ниспадающим по спине, как мантия короля. Провел пальцем по своему волосатому телу снизу вверх одним долгим томным движением и скинул халат на пол.

– Иди ко мне, – в полный голос сказал он, и глаза его властно сверкнули. – Раздевайся!

Лера почему-то не испугалась. Словно это не с ней происходило. Как будто даже интересно стало, чем все кончится. На нее со всех сторон давили стены, и единственное место, куда ей позволялось идти, – спальня. Она чувствовала спиной, всем телом пространство сзади, оно тянуло ее внутрь. Туда, в полумрак, где белые подушки, как снег на пропитанном кровью поле битвы.

«А он чертовски хорош в роли соблазнителя», – мелькнуло у нее в голове, а потом словно молнией ударило, свет померк в глазах. Закололо между ушей остро, требовательно. По спине прокатилась горячая волна, раскалила ладони, как будто ей дали подержать кипящий чайник.

– Милая, будет так сладко… Иди ко мне, – зашептал Балоян, раздувая ноздри. – Тебе понравится, посмотри здесь…

Он шел на нее, лаская себя, а она отступала, ощущая спиной пространство спальни сзади, не видя ничего вокруг. Существовал только голый, нелепый, похожий на огромную волосатую макаку Балоян перед ней и головная боль, словно раскаленный металл в черепной коробке, сжигающий все внутри и капающий из прожженных глаз и ушей на бордовый ковролин.

– У меня для тебя много чего есть… Это, – он поласкал себя внизу, – и еще брильянты, деньги… Ничего не жалко.

Мимо проплыл дверной проем, словно Лера шла не сама, а ее везли на маленькой платформе. Как на съемках порнофильма, где все разрешено сценарием, где актеры не чувствуют стыда и не боятся последствий.

Она запнулась о чемодан и чуть не упала, тихо вскрикнув. Балоян уже стоял в дверном проеме, закрывая телом поток света. Он триумфально улыбался и все повторял ласковые жуткие слова охрипшим от возбуждения голосом:

– Милая. Красавица. Ложись. Сейчас, сейчас… – зрелище одновременно отвратительное и отчего-то притягательное.

Ей это показалось или и вправду ее руки окружает слабое голубоватое сияние? Миллионы крошечных иголочек воткнулись в ее тело, словно ее подключили к электрической сети. Головная боль огненным сгустком спустилась в грудь и, разделившись на два потока, прокатилась в руки.

Две вещи произошли одновременно – Балоян сделал шаг навстречу и Лера подняла руки, мысленно послав в него раскаленный металл. Раздался хлопок, и на секунду комнату осветила зеленая вспышка, вылетев из рук Леры и отбросив Балояна назад в гостиную. Он даже вскрикнуть не успел. Выгнулся неестественно в спине и рухнул на столик с бутылкой и фруктами.

Раздался грохот. За ним тишина. Только булькал коньяк, выливаясь.

Лера подняла руки к глазам. Никакого сияния, иголок и расплавленного металла. Только боль, будто она обожглась. Но как? Как она это сделала? Прислушиваясь перед каждым шагом, Лера медленно подкралась к Балояну. Он лежал на обломках стола, раскинув руки и ноги. Господи! Она его убила… Убила!

Живот скрутило судорогой ужаса и отчаяния. Что делать? Для начала надо перестать паниковать. В мозг ворвалась музыка. На экране телевизора танцевали длинноногие красотки, как будто ничего не случилось. И тут у нее в голове будто зажглась люминесцентная лампа, с гулом и треском. Лера вернулась в спальню, наклонилась над чемоданом. Рубашка, белье и… боже! В ворохе одежды блеснул пистолет. Она взяла его за ствол, аккуратно, двумя пальцами. Приподняла, ощутив тяжесть, и бросила обратно.

Вот теперь ей стало по-настоящему страшно. Все сошлось. Выходит, это о нем говорили быки Сарыча, когда она пряталась в шкафу в отеле! Балоян и есть тот самый Якут, алмазный курьер! И она его убила.

Но она обладает силой, теперь это ясно. И значит, то, о чем писал прадедушка в письме маме, – правда. Она снова посмотрела на свои руки. Тонкие запястья, пушок светлых, почти невидимых волос, длинные пальцы и розовые ногти. Хрупкое все, видно каждую жилку. На подушечках пузырятся свежие ожоги.

Она снова склонилась над чемоданом. С азартом проверила все отделения. Обычный набор. Все как в любом другом чемодане мужчины среднего возраста. С отвращением отбросила хрустящую ленту презервативов. Под белой рубахой – бритвенные принадлежности в пакетике, документы в пластиковой прозрачной папке, мешковатые зеленые брюки, в карманах пусто, белье врассыпную. Ее руки чуть дрогнули, наткнувшись на белые спортивные шорты для тенниса со смешной надписью на заднице «Баболат». В кармашке для мячей что-то зашуршало. А вот это интересно. Двумя пальцами Лера вытащила маленький пакетик с застежкой зиплок. Внутри лежал сверток из синей оберточной бумаги, жирной на ощупь. Она еще не раскрыла его, но уже знала, что внутри. Помяла в руках с хрустом. Оглянулась на Балояна. Не шевелится.

Аккуратно развернула и высыпала на ладошку сверкающие камни. Штук тридцать. Полюбовалась, завернула в бумагу и положила обратно в пакетик.

Ну все. Теперь пути назад не будет. Как только она переступила порог, мышеловка захлопнулась. А если подумать, то и гораздо раньше… И что теперь? Остается только бежать.

Лера снова запаниковала. Пробежала по номеру, стараясь не смотреть на распростертое тело. Заметила барсетку на кресле возле стола. Нащупала внутри пачку денег, потом вытащила из нее паспорт и бросила в чемодан. Положила пакетик с алмазами и пистолет в барсетку и выглянула из номера.

Никого. Все тот же в воздухе запах сиреневого освежителя, да и солнечный свет в конце коридора, там, где окно, все такой же, но кажется, что прошел миллион лет, все изменилось, и она уже не та.

Представила, как по улице ходят динозавры, подминая разогретый асфальт, а может, летают блестящие диски между высоченных, до облаков, небоскребов на месте, где стоял ее дом, и спят в тени баобаба в обнимку Кинг-Конг и самка тираннозавра с ярко накрашенными помадой губами.

Все, что оставалось еще реальным, это звук ее шагов по ковровой дорожке и шершавая кожа барсетки, прижатой к груди. Даже мертвый Балоян в номере уже не реальность, а что-то придуманное, зыбкое.

Лера как во сне спустилась по лестнице, последние несколько ступеней пролетели мимо серым калейдоскопом – у спела схватиться за перила в последний момент, чуть не упала. Она боялась сделать еще хоть один шаг. Пол колыхался в нескольких километрах внизу. Лере казалось, что нога пройдет насквозь и она просочится сквозь пол, цепляясь одеждой, часиками на тонком запястье, барсеткой мертвого Балояна за каждый миллиметр бордового, как кровь, ковролина, деревянных планок и бетонных перекрытий. Пол превратится в потолок. Побегут трещины, их них хлынет кровь. Ноги ее покажутся внизу в лобби, и люди станут показывать пальцами, отступать, гадая, что это там просачивается сверху и что с этим делать. Ужас сковал ее движения.

Она заставила себя пойти вперед, с трудом открыла дверь для персонала кухни. В нос шибанула вонь отходов из мусорного бака. Ее стошнило на бетонную дорожку.

– Господи! – вырвался стон из груди.

Лера вытерла рот тыльной стороной ладони и побежала, втянув голову в плечи, словно ждала выстрела сзади. Пропала. Пропала. Пропала. Цокали ее туфли по асфальту. Дура. Дура. Дура. Она забыла про автобусы и такси. Просто бежала по краю дороги в единственное место на земле, которое еще было доступно. Ее шатало от пролетающих мимо грузовиков и автобусов. Ей сигналили и кричали. Лера ничего не слышала и не ощущала, кроме ужаса и смятения. Сколько ей осталось? Два часа? День? Потом его хватятся, и ей конец, где бы она ни пряталась.

От отеля до ее дома на Красном Соколе около трех километров. Она пробежала их на одном дыхании. В какой-то момент зазвонил телефон, и она чуть не свалилась в канаву, подпрыгнув от ужаса. Посмотрела на потертый экранчик. Звонила Зина. Лера сбросила звонок, чертыхаясь, вытащила сим-карту и забросила телефон в лес. Он улетел, кувыркаясь в воздухе, и нырнул в траву, как подстреленная птица. Симка полетела в другую сторону, а Лера побежала дальше.

Дом, ее единственное прибежище, просвечивал нежно-зеленым фасадом сквозь еловые ветви. Проскочила бы мимо, но заметила соседку Дусю с собачкой. Дуся помахала Лере рукой и даже подпрыгнула от радости. Собака заливисто залаяла и тоже подпрыгнула. Дуся захохотала и стала прыгать на месте, смешно задирая ноги, а собака злилась и кусала ее за руки.

Дусе недавно исполнилось двадцать, но однажды она решила остаться ребенком. Она любила болтать, но ее никто не понимал, включая родителей. Лучшим ее другом была эта маленькая собачонка непонятной породы. И вот они прыгали у трех сосен возле дома, а Лера стояла на обочине и смотрела, как они дурачатся, вместо того, чтобы срочно что-то решать, куда-то бежать, ехать, покупать билет на поезд, автобус или самолет – делать хоть что-то, а не стоять как маяк, привлекая внимание.

***

Наконец она нашла в себе силы тронуться с места: прошла по дорожке, обогнула дом с торца и зашла в подъезд.

У соседей сверху хрипло надрывалась попса. В ритм поскрипывала внизу от порывов ветра дверь. Еще дальше, на грани слуха, дежурно шумел город с сигналами машин, стоном качелей на детской площадке, тарахтением отбойных молотков, голосами людей. Совсем рядом стучало ее сердце. Лера ткнула ключом в замок, не попала, ткнула еще раз с глухим металлическим цоканьем. Наконец ключ скользнул в замочную скважину, щелкнул, открывая замок. Дверь беззвучно отворилась, она проскочила внутрь. Привалилась спиной к двери, отдышалась. В квартире пахло супом и свежим черным хлебом. Лера на цыпочках прошла по коридору мимо двери в кухню, но Митя ее заметил.

– Лера?

Она не ответила. Забежала в комнату, захлопнула дверь и задернула занавески на окне. В темноте она почувствовала себя чуть спокойней. В этой комнате Лера не нуждалась в свете. Быстро на ощупь распихала улики. Понимала, что хуже места не найти. Но Лера не знала, что делать в такой ситуации. Закончила и села на кровать, закрыв глаза. Голова раскалывалась, будто кто-то огромным молотком вбил ей в затылок ржавый железнодорожный костыль. Ладно. Что дальше?

На улице залаяла собака, и раздался стук в дверь. Деликатно, как может только Митя.

– Лера, – стукнул еще, – ты борщ будешь?

Какой еще борщ? Она хотела ответить, чтобы он ушел, но не смогла издать ни звука. Из горла вырвалось слабое хрипение и тонкий писк, как из крана, когда отключают воду.

– Лера? – Митя снова постучал. – Ты в порядке?

Она кашлянула и, наконец, нащупала голос. Он завалился глубоко вниз, куда-то в живот.

– Спасибо, – она сглотнула вязкую слюну, – я не хочу есть.

На этот раз получилось лучше, но прозвучал голос совсем другого человека. Перепуганного до смерти.

– Лера, открой, пожалуйста!

Она не пошевелилась. Дверь отворилась, в проеме показался Митин силуэт. У двери не было замка. В этом доме никто и никогда не запирал двери. Митя зашел в комнату и потерялся в темноте. Встал, вытянув руки, крепкий и невысокий, со смешным хохолком на голове.

– Лера, что случилось?

Она не знала, что ответить. Как сказать ему? С чего он вообще взял, что что-то случилось? Слова отказывались выходить наружу, словно в горле у Леры была пробка. Она могла только вздыхать, прерывисто, на грани рыданий. Помотала головой и выдавила наконец:

– Я пропала…

Скрипнула половица. Она смотрела, как он приближается, осторожно ступая по ковру, а лицо уже жгло от слез. Всего пять шагов от двери до тахты, но ей показалось, он шел вечность. Протянул руку, дотронулся до ее плеча и сел рядом.

– Боже, я этого не вынесу, – подумала Лера.

– Что такое? – спросил Митя.

От него пахло жареным мясом и чесноком, и еще под этими запахами готовки различались нотки его работы – медицинский спирт и валокордин. Этим ароматам можно было доверять. И сразу все встало на места, словно кончился дурной сон, и ты радуешься утреннему солнцу после пережитого ужаса. Натянутая струна внутри нее расслабилась и опала кольцами на самое дно души. Лера разрыдалась.

– Ну, ну, – Митя обнял ее, он впервые дотронулся до нее вот так. Сильно, доверительно.

Она и сама не ожидала, но это оказалось неожиданно приятно. Лера положила голову ему на плечо. Она все еще всхлипывала, когда слова полились из нее потоком. Одно за другим, капля по капле.

Она рассказала ему о случае в номере отеля месяц назад и о том, как екнуло ее сердце, когда она увидела прописку в паспорте Балояна. Теперь-то понятно, что она с самого начала знала, что он и есть тот самый курьер по кличке Якут. Только боялась признаться. Дошла очередь и до страшной сцены в номере. Она рассказывала, захлебываясь слезами, словно заново переживая, про огонь в руках и что не уверена ни в чем, потому что так попросту не бывает. Что ей наверняка это привиделось из-за стресса.

Она говорила, и пустота внутри заполнялась. Ей становилось легче. Помогало и его поддерживающее молчание. Лера рассказала ему все, но только не про алмазы, спрятанные в комнате, и про пистолет, который лежал теперь в ее стареньком джинсовом рюкзачке. Слова закончились, тишина обняла их за плечи. Они молчали, думая каждый о своем. Она – о том, что случилось, он – о том, что ждет их впереди. Тогда Митя ее и поцеловал.

– Все будет хорошо, – прошептал он, и Лера ему поверила. Не оттолкнула, прижалась к его груди.

***

Митина рука на ее бедре давила. Леру тяготила его непривычная близость. Она высвободилась из объятий, его рука безвольно скользнула по ее спине. Она не могла не заметить его разочарованный вздох.

«Почему в жизни все так сложно?» – подумала она, накидывая халат.

Митя встал. Торопливо оделся.

– Вот что, – с казал он так, словно репетировал фразу последние десять минут, – поедем к моим в Искитим. Там нас не найдут.

– А потом?

Он пожал плечами:

– Видно будет, – пошарил по стене в поисках выключателя.

– Пожалуйста, не включай свет.

– Собирайся, – сказал он, и это прозвучало как приказ, – у нас мало времени.

Вышел, оставив дверь открытой.

Лера переоделась в дорогу. Джинсы, черный тонкий свитер – все, чтобы меньше бросаться в глаза. Покидала в рюкзак брюки, пару кофточек, белье. Распихала по карманам паспорт, банковскую карточку и деньги из барсетки. Пробежалась взглядом по стенам. Как же много здесь осталось от мамы! Вот она на фотографии в простой деревянной рамке. Здесь ей лет шестнадцать, за спиной купол Исаакиевского собора. Такая улыбка может быть только у абсолютно счастливого человека.

– Ты готова? – крикнул Митя.

– Готова, – прошептала Лера и вышла из комнаты, бросив последний прощальный взгляд на фотографии на стене: – Я вернусь, мама.