Прошел месяц. Дни стали длиннее, лето лихорадило – то жара, то холодный ливень. В комнатах поубавилось света из-за листвы на деревьях, которая прикрыла доступ солнцу. У Дэна начали стучать зубы, как бывает, если перекупаешься до синевы. Он не видел выхода из ситуации, в которую попал. Это сводило его с ума. Он почти закончил колоть маме курс витаминов, но ей не становилось лучше. Она еще несколько раз выгоняла его из дома, он уходил без лишних слов. Знал, что нужно время. Бродил часами по городу, выжидал.

Крис по-прежнему его игнорировала. Судя по фотографиям в соцсетях, ее очередной концерт прошел успешно. Она выглядела счастливой, это его задевало. Выходит, Крис могла без него обходиться, а он мучился. Просыпался каждое утро с мыслью о ней.

Хорошо хоть, Лёха отвечал.

«Никаких новостей, – писал он. – Когда возвращаешься?»

Нужно было записывать альбом и двигаться дальше. А Дэн проживал деньги, что копил на раскрутку группы. И не мог вернуться. Только не сейчас. Сначала нужно решать вопрос с матерью. Игла в голове отошла на второй план, первые шок и боль затянулись, как заживает царапина на молодой коже.

На прошлой неделе он попросил мать в один из моментов просветления рассказать, как его взяли из детдома. Сначала она впала в ступор, потом прошла весь путь от слез до истерики и на целых два дня унеслась в свое деревенское детство.

Помощь неожиданно пришла от Н. Ф. Соседка использовала давние «продуктовые» связи и договорилась о месте в палате больницы железнодорожников.

– Я думал о больнице, – сказал Дэн, когда Н.Ф. встретила его на лестнице и поделилась новостью, – но мама же неадекватна. Ее не возьмут. А если и повезет, то выставят, едва она начнет по ночам шарахаться и к людям приставать.

– Об этом не волнуйся, – успокоила его Н.Ф. – У них в отделении сестринского ухода еще и похуже лежат. Только надо заплатить, уж извини, по квоте не удастся провести, – она посмотрела на него внимательно. – Сам-то в порядке?

Он улыбнулся в ответ, сжимая зубы, чтобы не стучали, и пряча руки в карманы.

Через пару дней Дэн подписал договор, и его счет похудел еще на сто тысяч.

Первого июня он отвез мать на такси в больницу. Она была спокойна и собранна, а главное, адекватна. Никаких слез и истерик. Отдельная палата, массаж, капельница и процедуры. Мама выглядела довольной, а Дэн вернулся домой один. Бросил куртку в прихожей и зашел в мамину комнату. Нежно пахло духами. На заправленном диване лежала синяя кофта с большими блестящими пуговицами. Его недавний подарок. Забыла.

«Так будет однажды, – подумал Дэн. – Я буду стоять в ее комнате в абсолютной тишине, а ее уже не будет».

Он повесил кофту на плечики в шкаф и не смог сдержать слез. Стоял и стучался головой в дверцу шкафа. Надо. Позвонить. На работу.

Разговор с шефом получился коротким.

– Дэн! – обрадовался ему Тима. – Ну как ты? Уже вернулся?

Его ждали… А он вынужден остаться в Новосибирске еще на один месяц.

– Ясно, – протянул шеф. – Слушай, мы тебя дождемся конечно, не переживай. Только…

На фоне громыхающего техно повисла многозначительная пауза.

– Сам понимаешь, – сказал Тима, – кто-то должен делать эту работу. Пока твоя Караулова вроде справляется, но она – не ты, – он покашлял коротко и отрывисто. – Короче, я сегодня же начну искать специалиста на стороне. Ты пойми правильно, Дэн, мне салоны открывать нужно. Бизнес.

– Я понимаю.

Больше говорить было не о чем. Работа тоже накрылась.

– Ладно. Не буду задерживать…

– Давай, старик! – крикнул Тима весело. В интонациях его голоса слышалось облегчение. – Ждем тебя. Без работы не останешься, понял?

– Да понял я. Пока.

Короткие гудки в трубке попали в темп только что звучащей фоном бешеной музыки. На улице звенел волейбольный мяч, в трубке пикало, а его матч был проигран по всем статьям.