Весь день мама не вставала. Дэн снова и снова подходил к ее комнате. Прислушивался к тишине, ловил ее дыхание. Смотрел издалека. Она спала на правом боку, подложив кулак под щеку и согнув колени. Словно ничего не произошло.

Дэн позавидовал. Он промаялся весь день. Звонил Крис, но она не отвечала. Тогда он допил водку. В голове зашумело, на душе было так же муторно. Отправил несколько сообщений в пустоту. Вселенная молчала. По тускло освещенной торшером комнате проносились тени от проезжающих машин. Они искажали лица музыкантов на постерах, те корчились, словно в адском пламени.

Дэн порывался позвонить кому-нибудь из старых новосибирских приятелей, но представлял разговор, расспросы, пустые слова и откладывал телефон в сторону. Ему нечего было им сказать. Если бы просто посидеть с кем-нибудь молча, дыша одним воздухом, слушать музыку и, может, еще выпить водки. Но так не бывает.

И он остался один, прислушиваясь к тишине в соседней комнате. Ближе к ночи, в сотый раз заглянув к маме, он заметил, что она разделась и постелила белье. Дэн вернулся в свою комнату, стараясь не шуметь. Пусть отдыхает, ей сегодня досталось.

Лег на кровать, закинув руки за голову. Он не злился на мать. Рад, что это была не она… Но вопросы все равно остались. Надо ли теперь искать ту женщину, которая его родила? Интересно, кто она? Какая? Но сердце молчало.

Может, ну его к черту, вернуться в Москву? Он улыбнулся, вспомнив лицо Крис. Родное, обиженное. Ведь еще не поздно все исправить. Перед глазами замелькали белые всполохи. Тихо заиграла музыка, прекрасней которой он никогда не слышал. Дэн провалился в пустоту и исчез там. Свет фонаря за окном, отражаясь от потолка, синим гримом лежал на его окаменевшем лице.

Земля аккуратно повернула бок, царапнув космосом по всему сущему. Круг пластикового золота на стене начал отсчет нового дня, шевеля стрелками, как таракан усами, а в соседней комнате проснулась женщина, в голове которой забыли включить свет.

***

Пробуждение было не из приятных. Что-то твердое ткнулось Дэну в лицо, царапая щеки. Затошнило от мерзкого запаха.

– А ну, вставай! Разлегся тут как дома!

Дэн открыл глаза, их резануло ярким светом люстры.

– Вставай, говорю!

Со сна голос показался ему знакомым, но он не мог понять, что за темный силуэт навис над ним. Лампочка слепила глаза.

Он закрылся рукой, следующий толчок скользнул по запястью и ткнулся в подушку, оставив клок седой пыли. Швабра? Дэн схватил отполированное до блеска древко и дернул на себя. Отбросил в сторону. Швабра с глухим стуком упала у батареи. Над ним стояла мать. В белой ночной рубашке до пят, растрепанная, злая. Губы ее мелко тряслись.

– Мам, ты чего?

– Какая я тебе мама? – крикнула она. – Урод патлатый!

Дэн поморщился. Визгливый ее крик резанул по ушам.

– Так, давай – в стал, оделся и умотал отсюда, пока я полицию не вызвала! – мать подбоченилась, нахмурила брови, но в глазах ее прятался страх. Крикнула: – Как ты вообще сюда попал?

– К тебе же приехал… Мам! Да что с тобой?

– Ты мне не мамкай! Давай лучше паспорт сюда!

Он посмотрел на часы на стене:

– Пять утра, какой паспорт?

– Паспорт покажи! – крикнула мама противным фальцетом. Подобрала швабру, не спуская с него глаз, выставила перед собой, как копье, готовая, если что, разломить о его голову.

– Ладно, – пожал плечами Дэн. Судя по бешеному взгляду и всклокоченным волосам, спорить с ней было бесполезно. Инстинктивно Дэн повел себя единственно правильным образом. Встал с дивана, подошел к столу и расстегнул боковой карман рюкзака. Мать поворачивалась за ним, не сходя с места. Держала дистанцию. Он посмотрел на нее как можно спокойнее и спросил с улыбкой:

– Может, хватит прикалываться, мам?

– Ты, ворюга, мне зубы не заговаривай! Посмотри на него, в татуировках весь… Тьфу на тебя! – она сплюнула ему под ноги.

– Зачем ты на пол-то плюешь?

– Моя квартира! Хочу – плюю, хочу – танцую, тебя не спросила. Паспорт давай!

Она была настроена решительно. Не драться же с матерью, в конце концов? Дэн пожал плечами и протянул паспорт.

– Гляди, как руки трясутся, наркоман поганый!

Сунула швабру под мышку и пролистала паспорт, сурово нахмурившись. Сбитая с толку старуха. Читала, шевеля губами.

«И это моя мама? – удивился Дэн. – Словно деревенская тетка малограмотная».

Ну все! Она сошла с ума. Листала паспорт, словно мартышка, которой дали учебник по программированию. В глазах горит злой огонек недоверия и паники. Напечатанные буквы не складывались в ее голове в слова. Она водила взглядом по строчкам, но ничего не понимала. Ни того, что фамилия в паспорте такая же, как у нее, ни того, что в одном из штампов прописки указан ее адрес.

– Так, паспорт я заберу пока, – сказала она, убирая паспорт за спину. Шаг за шагом, не спуская с него глаз, попятилась и исчезла за дверью. Дэн даже сказать ничего не успел. Да и что скажешь сумасшедшему человеку?

Послышался писк телефона. Дэн заглянул в гостиную. Мать сидела на диване с трубкой в руке и сосредоточенно тыкала в кнопки. Рядом лежала ее древняя записная книжка в коричневом переплете.

– Алло, милиция? – крикнула мама в телефонную трубку, уже не тем противным фальцетом, которым только что орала на него. В свете торшера перед ним сидела не сумасшедшая, а вполне обычная, нормальная женщина. Даже волосы успела расчесать. Сосредоточенная, собранная, с ровной спиной и спокойным холодным голосом. У Дэна по спине пробежал холодок.

– Мама? – позвал он.

Она посмотрела на него, махнула рукой и шикнула.

– Да, – с казала в трубку, – у меня в квартире посторонний… Ага. Похоже, вор…

«Обрезать, что ли, провод?» – подумал Дэн, но не шевельнулся. Так и стоял, прислонившись к дверному косяку. Смотрел, не веря собственным глазам.

– Конечно, – заверила мама человека на том конце. – Моя-то? Цветкова Татьяна Ивановна… Да, Ивановна. Адрес? Улица Вилюйская, сорок пять. Ну да, в круглом доме… Квартира двадцать девять, этаж седьмой. Какой еще домофон? Хорошо, дверь в подъезд еще есть. Ладно, жду, – нажала на отбой и бросила трубку в кучу постельного белья.

– Ну вот! – крикнула ему вернувшимся противным фальцетом. – Дождался, дурачок. А я тебя предупреждала! Ничего, полиция с тобой разберется…

– Ладно, – пожал плечами Дэн. Он уже понял, что спорить бесполезно. – Позовешь, когда приедут.

– Еще и хорохорится, гляньте на него! – всплеснула руками мама. – Ну ничего, в участке с тебя спесь-то собьют!

Последние слова она кричала уже в закрытую дверь.

Дэн рухнул в кресло и залез в телефон. Словно там хранились ответы на его вопросы. Входящие сообщения, пустая активность, магнитная пыль. Сколько сейчас в Москве? Второй час нового дня. Понедельник, первое мая. Праздник, мать его… Или теперь не отмечают? Он представил пустынные коридоры офиса. Все тихо, гулко, только охранник в будочке тренькает игрушкой на телефоне. А Крис, наверное, зажигает на очередной вечеринке… Навалилась тоска. К черту! У него тут сумасшедшая мать в соседней комнате, а он слюни распускает. Как быть в такой ситуации? Что делать?

Он уже собрался погуглить, но шмелем загудел за окном мотор. Все ближе и громче. Вырулил из-за угла. Скрипнули тормоза, застучали дробно цилиндры. Звуки двоились в тишине, отражаясь от стен. Бухнули по асфальту ботинки, несвязная басистая речь влетела в приоткрытую форточку – ничего не разобрать. Скрипнула и саданула о косяк дверь в подъезд.

«Надо же, как быстро приехали», – подумал Дэн, вставая с кресла.

Он вышел из комнаты, и в ту же секунду зачирикал звонок в дверь. Мать прытко соскочила с дивана, зыркнула на него торжествующе. Включила свет в прихожей и поправила старую поздравительную открытку на зеркале. Не глядя в глазок, открыла дверь и отступила, пропуская троих здоровенных полицейских. Они зашли и будто выдышали весь воздух из прихожей. Квартирка вмиг стала крохотной. Один задел головой тканый абажур лампы, по стенам лихорадочно заметались испуганные тени.

– Сержант Смирнов, – представился тот, кто вошел первым. – Что тут у нас?

Голос его прозвучал неожиданно высоко, даже пискляво, что никак не вязалось с внушительным ростом, широкими плечами и похожими на саперные лопатки кистями рук. Дэн еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Не столько из-за голоса сержанта, сколько из-за абсурдности ситуации. Отвернулся, сделав вид, что закашлялся.

– Да вот он! – показала мама на Дэна. – Тот, который из комнаты выглядывает, – и пояснила зачем-то: – Патлатый.

Как будто их там несколько стояло. Все лысые, и один он, настоящий вор, с длинными волосами.

– Документики предъявите, гражданин.

– Товарищ сержант, – сказал Дэн, – боюсь, недоразумение вышло. Я ее сын, – он кивнул в сторону мамы.

– Это так, гражданочка?

Дэн опять закашлялся.

– Да какой он мне сын? – возмутилась мама. – Вообще не знаю, как он в квартиру попал… Через балкон, может?

Сержант повернулся к Дэну:

– Документы с собой есть? Если нет, поедем в отделение.

– Видите ли, в чем дело, – сказал Дэн, – она забрала у меня паспорт как раз перед тем, как вам позвонить, – он заговорил тише: – Ее ночью клинануло, узнавать перестала.

– Я все слышала, – крикнула мама. – У, гаденыш! Заберите его в участок, товарищ милиционер! Видеть его не могу…

– А вас как зовут? – спросил сержант маму.

– Цветкова я. Татьяна Ивановна… Прописана я здеся. Уже больше двадцати лет по адресу живу…

Мама отчего-то резко оробела. Даже смотреть неловко.

«Куда только делась ее воинственность? И откуда взялся этот дурацкий деревенский говор?» – подумал Дэн.

– Вас понял, – сказал сержант.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Двое других патрульных переминались и терпеливо сжигали кислород в квартире.

Одному, который повыше, пришлось нагнуть голову в сторону, чтобы не касаться лампы. Ему было неудобно в тесной прихожей, да и выглядел он глупо. Но что поделать? Служба.

– Татьяна Ивановна, паспорт этого гражданина у вас?

– Паспорт? – переспросила мама.

– Ну да, удостоверение личности, – сержант указал на Дэна огромной ручищей. – Вот этого человека.

Мама совсем растерялась. Пошарила на тумбочке, посмотрела по очереди на каждого из полицейских и, наконец, вспомнив, выудила из накладного кармана халата бордовую книжку паспорта.

– Вот! – протянула полицейскому.

– Где тут у вас можно присесть, документик проверить, протокольчик написать? – спросил сержант у Дэна.

– Думаю, в кухне будет удобно.

– Пройдемте, – кивнул ему сержант. Рукой остановил маму: – А вы, мадам, в целях вашей же безопасности побудьте пока здесь.

Дэн и полицейские прошли в кухню.

– Дверь закрой, – приказал сержант последнему из зашедших. Тот растирал затекшую шею рукой.

Кухня наполнилась запахом табака и дешевого одеколона.

– Садитесь, – с казал сержант Дэну. – Фамилия, имя, отчество?

– Цветков Денис Николаевич.

Сержант сверился с паспортом, внимательно посмотрел на Дэна. Бросил документ на стол. Вздохнул.

– Давно это у вашей мамы?

– Первый раз, товарищ сержант. Я только вчера из Москвы приехал…

– Лечить ее надо.

– Я все сделаю.

– Ладно, – сержант хлопнул рукой по столу. Тот затрясся, что-то тихо хрустнуло.

Встали. Неловко перетаптываясь и стукаясь плечами, вышли в коридор. Двое полицейских, не сговариваясь, ушли в подъезд, аккуратно прикрыв дверь. Словно получили телепатический сигнал. Воздух стал возвращаться в квартиру.

– Татьяна Ивановна, – козырнул сержант маме. – Ну вот, мы все выяснили. Произошла досадная неувязочка, приносим вам извинения! Теперь все в порядке. Так?

– Так, – ответила мама, глядя на него, как напакостивший ребенок на строгого отца.

– Вот ваш сын, Денис, – сержант подтолкнул к ней Дэна. – Хороший парень, приехал в отпуск. Правильно?

Мама посмотрела на Дэна. Улыбнулась и закивала часто:

– Спасибо вам, товарищ полицейский! – она погладила Дэна по руке.

– Не за что! Служба у нас такая. Ну, счастливо оставаться! – козырнул и вышел. Щелкнул замок двери, пробухали ботинки по лестнице вниз. Мать и ее приемный сын снова остались одни.

Мама приникла к глазку, громко дыша в коричневый кожзам двери. Посмотрела на Дэна удивленно и спросила:

– Чего приезжали-то?

Дэн пожал плечами.

– Вот и я ничего не поняла, – с казала мама. – О х, как голова раскалывается! Надо бы таблетку выпить.

– Соседи шумели, – закинул пробный шар Дэн, – в от кто-то и вызвал полицию.

– Мм… – с казала мама. – А какие соседи? Сверху или снизу?

– Я так и не понял… Давай ложиться?

– А сколько время?

– Скоро шесть.

Мама ойкнула и пошла в комнату. Спустя минуту раздался стон дивана и долгий прерывистый вздох.

– Денис?

– Что? – он так и стоял в коридоре, не зная, что делать дальше.

– Тебе завтра никуда не надо с утра?

– Нет.

– Ну, ладно тогда. Ты ложись, сынок, – она громко зевнула.

– Угу, – он потушил в коридоре свет. На ощупь, стараясь производить как можно меньше шума, дошел до комнаты и плотно прикрыл за собой дверь. Сел в кресло у окна, не зажигая свет, закрыл глаза. В голове крутилась лишь одна мысль: «Вот это я попал!»

***

Чаще всего изменения, как морщины на лице, приходят в жизнь незаметно, проступая постепенно, но иногда они так внезапны, что просто дух захватывает.

Утро следующего дня затянуло сигаретным дымом. Дэн словно оказался в ночном клубе до того, как приняли закон о запрете курения в общественных местах. Даже подушка пропахла.

Счастлив не вполне еще проснувшийся человек, следующий по пути от кровати до ванной, покуда не отдает себе отчета, в каком тупике находится его жизнь. Он ступает босыми ступнями по желтому от солнечных лучей полу, прохладному и такому настоящему и прочному после зыбких сновидений, он подставляет вялые пальцы под струю воды. Когда на него обрушится понимание? Долго ждать не приходится, вот и оно.

Дэну пришлось закусить губу, так мощно его накрыло. Рука застыла над стаканчиком с зубной щеткой. Из распахнутого окна в реальность повеяло холодом и тленом. Дэн набрал воды в ладошки, плеснул в лицо, намочив волосы, и коротко выругался. Он вспомнил все. Мысль, с которой он засыпал, застучала в висок.

«Вот это я попал!»

Едва Дэн вошел на кухню и посмотрел на маму, как сразу очутился в детстве. Все как тогда. Она сидела у открытого окна с сигаретой в руке. На столе лежала тетрадка с записями, прямо на ней пустая чашка. Из того сервиза, что мама не подавала даже самым важным гостям. В семье его называли папин. Дым, красиво завихряясь, улетал на улицу в синеву неба первого майского дня.

Мама размашисто, по длинной траектории, поднесла сигарету к ярко накрашенным губам, набрала дым и выпустила большую его часть уголком рта. Узкой белой струйкой вверх и влево. Прищурилась и сосредоточенно посмотрела в окно, в никуда. Потом равнодушно скользнула по Дэну взглядом и затянулась. Непривычно было видеть ее дома не в халате. На ней была темная юбка, в которой она раньше ходила на работу, и розовая блузка с длинными свободными рукавами. Юбка выглядела тесновато, а блузке не помешала бы хорошая глажка. Мама даже надела обручальное кольцо. Дэн не видел его с ночи, когда умер отец.

– Собралась куда-то? – спросил Дэн, присаживаясь за кухонный стол.

Мама проигнорировала вопрос.

– Можешь не курить дома? Пожалуйста?

– С каких пор это тебя волнует?

– А с каких пор ты снова начала курить? – спросил Дэн.

Мама усмехнулась:

– Я и не бросала.

Стряхнула пепел в окно. Порывом ветра его принесло обратно, он покатился по полу, оставляя за собой крошечные кучки золы и уменьшаясь в размерах, пока не исчез совсем.

Дэн уставился на пачку сигарет на столе. Красная «Магна», с логотипом, как у металлической группы из восьмидесятых. Сейчас таких не делают. Ни сигарет, ни групп.

«Неудивительно, что отец влюбился в маму с первого взгляда, – подумал Дэн, – в ней есть и класс, и порода». Даже сейчас, хоть его сердце и сжималось при виде нелепого в ее возрасте макияжа и одежды, которой не стоило больше видеть солнечного света.

– Как ты? – спросил Дэн.

– Прекрасно, – ответила мама, выпуская струю дыма в его сторону. – А ты?

– Не выспался, а так нормально.

Она покачала головой и посмотрела на него долгим злым взглядом.

– Неудивительно, – процедила сквозь зубы и бросила окурок в окно.

«Что она имеет в виду?» – подумал Дэн.

Мама фыркнула и стряхнула пепел с юбки на пол небрежным движением руки. На правом чулке протянулась длинная затяжка. Как одинокий след лезвия конька на запорошенном снегом пруду.

Мама повернулась к Дэну и положила руки на стол. Кончики пальцев еле заметно дрожали. На обломанных ногтях алел неровно нанесенный лак. Подняла чашку, перевернула демонстративно вверх дном и поставила на стол. Тонкой струйкой потек кофе.

– Ладно я, тебе и на сына наплевать, да?

– Какого еще сына?

– Заваливаешься домой в четыре утра, – с ненавистью сказала мама, – пьяный! Хорошо еще, не с одной из своих проституток!

– Мама, ты чего?

– Сколько их там у тебя, Коля? Две? Три? Из шланга, видно, водку вливают в твое горло ненасытное, да? А потом ты их прямо на рабочем столе дрючишь, да, мразь? – она уже визжала, выплевывая обвинения ему в лицо. – Ты только посмотри на себя! Не стыдно?

Дэн опешил на минуту. Потом до него дошло. Она ведь за отца его принимает! Ему стало неловко. Словно вломился в комнату к родителям и застал их за чем-то, отчего движения их стали суетливыми, а речи путаными.

– Ну, что вылупился, алкаш? Отвечай!

Это уж слишком. Дэн выскочил из-за стола и саданул, уходя, изо всех сил кулаком по двери. Аж кости хрустнули и посыпалась известка под обоями. Но физическая боль – это то, что было нужно. Лучший и самый простой способ выместить все, что в нем накопилось за последнее время.

– Давай! – крикнула мать вдогонку. – Круши, ломай все! Пусть Денис слышит, что у него за родители!

Он бежал вниз по лестнице, как в детстве, через две ступеньки. Только тогда он спешил к друзьям, в груди бушевал восторг, и сердце стучало о ребра резиновым мячиком, а сейчас он бежал из дома, в который вернулся спустя годы, чтобы узнать о себе, понять свою жизнь, и в итоге довел до сумасшествия мать и узнал то, чего знать не следовало. Сто раз права была Крис, не стоило всего этого затевать!

«Что дальше? Как быть?»

Выбежал на улицу и пожалел, что надел куртку. Май старательно прикидывался июнем. Люди и растения не поспевали. Деревья все еще стояли голыми, прохожие потели в неуместных пальто и куртках.

Дэн перепрыгнул через лужу, которая была на этом месте, наверное, миллион лет. Ноги понесли его по тысячу раз пройденному маршруту. До остановки, дальше утомительно неспешно, с позвякиванием на троллейбусе до центра.

Он смотрел в окно на родной город, потирая ноющий кулак правой руки, и видел в отражении лицо отца. Рядом мать. Злые слова матери ломались, сыпались на землю под виноватым взглядом отца. Видел его усталые руки на коленях, сильные и безропотные. Голубовато-расплывчатые цифры татуировок на каждом пальце по одной. Год рождения. Неужели отец изменял матери? В голове не укладывается. Впрочем, как и то, что они ему не родные. Приехал, называется, домой.

Дэн шагнул в суету Красного проспекта. Его толкнули, он наступил какой-то девушке на ногу. Получил осуждающим взглядом глаз, похожих на мятые конфетные фантики. Возле тумбы с афишами – собака в коляске, мохнатый младенец. Высунула язык, тянется, хочет спрыгнуть, но не может. Пристегнута. Рядом пожилой мужчина зашелестел огромным разложенным флагом карты.

– Подскажите, пожалуйста, как пройти к Оперному? – с просил он.

– Вам в другую сторону до перекрестка, за ним налево. Там увидите, – ответил Дэн.

– Спасибо!

Людской поток понес Дэна сгоревшей спичкой в ручье улицы мимо мутных витрин, цветов, стремящихся поскорее пожухнуть, банкоматов, до отказа забитых пахнущими маслом бумажками. Мимо смеющихся девушек со стаканчиками кофе в руках. Его несло толпой праздных и пьющих, мимо дребезжащих нот и огромных пластиковых букв, рано поседевших от пыли, по блестящим лужам, которые он нарочно не обходил, мимо тусклых глаз светофоров, навечно застывших на красном.

Принесло к кинотеатру. Дэн помнил его с детства, теперь здесь крутили фильмы, в которых из-за грохота спецэффектов было невозможно думать. Как уместно. Дэн сам не заметил, как оказался в короткой очереди у кассы, как купил билет и оцепенел в кресле, ощущая, как трясутся руки на коленях. Глаза считывали образы с огромного экрана. Только на прием и сразу в мусор. Ныла правая рука, он никак не мог понять отчего. Дэн слышал музыку, которая ловко подставлялась в ключевые моменты, заставляя втягивать голову в плечи или растягивать рот в улыбке и притопывать ногой. Вокруг противно смеялись, шуршали бумагой, трещали попкорном, чавкали и пинали спинку его кресла. Это мало трогало. Дэн не разбирал реплик, которые осыпались на пол, как пустые пулеметные ленты. Он вышел бы на половине сеанса, но идти было некуда. Когда фильм закончился и в зале зажгли свет, он увидел тех, кто окружал его, и это были обычные люди. Как странно! В темноте они казались злобными гоблинами.

На улице, проходя мимо шумящего, как паспортный стол, и красного, как его детство, кафе, он понял, что все это время был голоден. Со вчерашнего вечера он и не пил ничего, кроме водки. Странно, как до сих пор у него не лопнул от сухости рот. Запах жира из всенародно обожаемого кафе был настолько ему неприятен, что он перебежал проспект и побрел в обратном направлении, надеясь встретить что-нибудь не столь агрессивное.

Через десять минут Дэн рвал зубами круассан, запивая какао, в неприметной, но довольно милой кофейне. Новосибирск до смерти ему наскучил. Вытерев лицо салфеткой, он написал очередное сообщение Крис, она по обыкновению его проигнорировала. Он подождал ответа, погуглил телефон районной поликлиники, сохранил в память телефона и вышел на улицу.

Мимо прошел парень с плакатом «Мир – это выхухоль». Глаза у него были шальные, словно он три дня не спал. Дэн проводил его понимающим взглядом и поплелся домой.

***

В автобусе Дэн дозвонился до регистратуры и вызвал участкового терапевта на завтра. Надо же с чего-то начинать. Мысль о том, чтобы упечь маму в психушку, уже не раз приходила ему в голову, однако он решил, что это слишком радикально. Каждому живому организму должен быть дан хоть один шанс. Скорее всего, думал он (и был недалек от истины), рассудок мамы, и без того ослабленный, затуманился из-за резкого стресса. Он надеялся, что мама вернется.

***

Вернувшись домой, Дэн ожидал чего угодно – занесенного с криком ножа, санитаров, вызванных маминой подругой, чьих-то мозгов на полу, но чего он никак не надеялся увидеть, так это старой доброй мамы. Вот она перед ним в прихожей, вышла встретить. Правда, она явно не в духе, об этом без слов говорила тряпка, туго затянутая на голове, но это была его мама. Без закидонов.

– Сынок! – обрадовалась она. – Я тебя совсем потеряла!

Мама стояла перед ним в стареньком халатике, в тапочках на босу ногу, и лучи солнца освещали ее сзади так, что она походила на святую. Тихо подошла, погладила по голове.

– Ты чего хмурый? – спросила. – Где был?

– По центру прогулялся. Потом в кино сходил.

– Ясно, – сказала мама. – Ты бы покушал, сынок. Там в холодильнике перцы фаршированные, подогрей.

– Спасибо, мама!

Она ушла в комнату, и он, наконец, нормально поел. Впервые за сутки.

***

– Здрасьте, здрасьте!

Врач зашла в облаке терпкого парфюма, стряхнула капли дождя с зонтика и повесила его на ручку двери.

– Напомните, чтобы не забыла, когда пойду, – с казала Дэну. – Ну, где больная?

– Ой, Вера Андреевна! – удивилась мама, выглянув на шум в коридор. – Это что же, сын вызвал вас?

– Вызвал. И молодец… Держите! – она протянула Дэну не по погоде теплое кашемировое пальто, настолько мокрое, что с него на пол капало, и прошла к маме в комнату, оставляя следы на линолеуме. Дэн повесил пальто с края, чтобы не замочить другие вещи, и прислушался к разговору, стараясь не забыть имя врача. Вера Андреевна.

– Голова страшно болит с самого утра, голубушка…

– Это вы на погоду так реагируете. Стул возьму?

– Конечно, конечно!

– Вы лежите, я сама.

Послышался треск диванных пружин.

– Вы на машине приехали?

– Какой там! Пешком. Всю районную грязь истоптала. Вон, видите, волосы промокли, хоть выжимай, а я прическу делала, на бигудях спала.

– Ой, не говорите, льет с самого утра, никакого просвета…

– Ну, на что жалуетесь, голубка моя?

– Голова раскалывается. И еще вот тут тянет…

Дэн заглянул в комнату.

– Вера Андреевна?

– Да?

– Вы в кухню потом зайдите, обсудить надо кое-что. Ну и расскажете, какие лекарства купить и все такое.

– Хорошо, молодой человек, – врач мгновенно потеряла к нему интерес, раскрыла обшарпанный саквояж из кожи под крокодила, достала стетоскоп и допотопного вида тонометр. – А покуда оставьте дам наедине.

Он ушел на кухню. Одиннадцать тридцать. Второе мая. Только четвертый день дома, а будто месяц прошел. Руки трясутся, как у алкаша, нервы ни к черту. Что дальше? Его ждет Москва, группа, работа, девушка, которую нужно срочно возвращать, а он застрял тут, и конца не видно. Надо еще узнать, кто его настоящая мать, что-то решить со здоровьем, а вдруг он умрет из-за этой чертовой иголки? Все перепуталось.

Еще только утро, а в квартире темно, как вечером. Дэн зажег свет. Серые дома за окном стояли заплаканные, все в потеках воды. Дождь стекал по оконному стеклу лениво, как растительное масло, брызги холодили лицо, мочили рубашку.

Он все слал сообщения Кристине, но на той стороне словно рубильник отключили. Было бы здорово услышать ее смех. С таким смехом любая проблема сжимается до размера горошины. Подкинь ее высоко в воздух, как теннисный мяч при подаче, и просто потеряй из вида.

Сначала он услышал громкое сопение, потом стук каблуков. Спустя несколько секунд появилась и сама участковый врач. Заполнила духами и голосом все пространство кухни, оставив совсем крохотное место для Дэна на краешке табуретки у открытой форточки.

– Так, молодой человек, – сказала она, водрузив саквояж прямо посреди кухонного стола и садясь напротив. Боком, чтобы можно было видеть друг друга. Подняла глаза, под которыми, как у шарпея, висела кожа. – С вашей мамой мы закончили на сегодня. Что сказать? Возраст, высокое давление – типичный набор.

– Тут такое дело, – Дэн спрятал руки под стол, чтобы врач не заметила, как они дрожат. – Она меня позавчера ночью из дома выгоняла. Не узнавала. Представляете?

– Что вы говорите? – врач достала из саквояжа рецептурные бланки и толстую шариковую ручку из синей пластмассы под мрамор. – Агрессию проявляла?

– Еще какую! – ответил Дэн. – Вообще, ведет себя странно – заговаривается, повторяет одно и то же, путается.

– Ясно, – с казала Вера Андреевна. – Память – это возрастное, с этим, к сожалению, ничего не поделаешь. А вот со странным поведением и агрессией можно и нужно бороться, – она подняла вверх сосискообразный указательный палец с длинным толстым ногтем. – Я вам выпишу курс витаминов и «Мексидол» для улучшения кровоснабжения сосудов головного мозга. От агрессии и как успокаивающее и снотворное – одна таблетка феназепама на ночь. Сами витамины проколете или у нас в поликлинике?

– Сами, – ответил Дэн. Он умел колоть.

– Хорошо, – врач удивительно быстро заполнила несколько бланков и поставила на них печать. – Держите!

Дэн взял рецепты.

– Если что – вызывайте скорую.

– Хорошо.

– И еще, – врач наклонилась к нему, обдав терпкой парфюмерной волной. – Если надумаете класть мать в психиатрическую больницу…

– Что вы?! – одна мысль об этом была Дэну противна, и он всем своим видом, руками, лицом, это показал.

– Имейте в виду, старики там долго не живут. Все! – она шлепнула мясистой ладошкой по столу и встала. Схватила саквояж и вышла в коридор.

Дэн подал пальто.

– Зонтик не забудьте!

– Ага! – сказала она торжествующе, сняла зонт с ручки и ловко крутанула. Вытянула морщинистую шею в сторону комнаты и громко крикнула: – До свиданья, голубушка! Не залеживайтесь! Вперед и с песней! – и вышла в подъезд. После нее остались грязные следы на полу, рецепты и тяжелый запах духов. Дэн почувствовал, что со всем справится.