Это женщины идут в парикмахерскую, когда у них проблемы. Настоящие мужики берутся за ремонт. За неделю без матери он немало сделал по дому. Освежил побелку и переклеил плитку в ванной и туалете. Физический труд давал ему роскошь не думать. Дэн опускал иглу на пластинку и врубал тяжелый рок на полную громкость, возвращая порядок и красоту. Хотя бы в их старую квартиру.
Среда седьмого июня выдалась жаркой и пасмурной. Дэн спешил к маме в больницу. В одной руке пластиковый пакет с фруктами, в другой букет белых хризантем.
Народ стоял у больничного забора, как на паперти. Люди с перевязанными головами, с кровавыми тряпками на глазах, мужики на костылях, все в спортивных костюмах, тетки в немыслимых цветастых халатах. Белесым туманом качался над тротуаром сигаретный дым.
На входе Дэн деловито кивнул охраннику. Тот кивнул в ответ и потерял всякий интерес. В таких заведениях нужно делать вид, что ты свой. Когда ведешь себя уверенно, все двери открыты. Дэн поднялся на лифте на шестой этаж, постучал в мамину палату. Внутри было тихо, пахло только что отутюженным бельем. Мама привстала с кровати, улыбнулась приветливо.
– Сынок!
Они обнялись. Так надежно и спокойно чувствовалось рядом с ней, такой она была близкой, живой и настоящей, что он задержался дольше обычного в ее объятиях. Но вспомнил, что у него стучат зубы и отпрянул. Не хотел, чтобы она услышала.
– Как ты тут? – спросил, вручая цветы и пакет.
– Хорошо, сынок.
Да и выглядела она лучше. На щеках появился румянец. И губы уже не прыгали в мелкой дрожи.
– Ну, дай я на тебя посмотрю. Загорел-то как…
– С таким солнцем неудивительно, – Дэн махнул рукой в сторону окна, сел на стул из белого пластика. – Рассказывай. Как ты?
Мама устроилась в небольшом белом кресле напротив.
– Скучно тут, – она показала на пустую соседнюю койку. – Телевизор смотрю, на процедуры хожу, – она махнула рукой. – Да ерунда все, сынок! Ты меня беспокоишь…
– Да в порядке я, мам.
На мгновение из-за тучи вышло солнце, и ореолом вокруг маминой головы засиял нимб из ее волос. Грохнула форточка от порыва ветра, и блеклые сумерки снова поглотили свет. Мама покачала головой.
– Со мной что-то неладное происходит… – протянула с мольбой руку, когда он попытался что-то сказать. – Подожди, сынок! Какое сегодня число?
– Седьмое июня, мама.
– А мне кажется, ты только вчера приехал. Помнишь тот день?
– Конечно.
– Я будто проспала целый месяц. Проснулась вчера и не могу понять, где нахожусь. Только когда врачи с обходом зашли, до меня дошло. Все такие ласковые, предупредительные вокруг, словно я умерла и в рай попала. Посмотрела в окно, а там река. Сердце сжалось. Это Обь? А если Нил какой-нибудь или Клязьма? На реке ведь не написано название. И на домах вон на тех, – о на показала рукой в окно. – Страшно стало. Что со мной? Почему я здесь? А потом скрутило, как от аппендицита. Только не болезнь это, а отчаяние и трепет могильный. Я вспомнила. Все до последнего слова! – она кинулась к Дэну. Стукнулась коленями об пол, обхватила его ноги. – Виновата я перед тобой, Денис! Прости, сынок!
Дэн попытался поднять ее на ноги, но она все валилась и говорила быстро, как в горячке:
– Рассказала тебе правду про нашу семью и тут же оставила одного… С ума ведь я сошла, теперь это понятно. Будто тебе и без этого не досталось!
– Хватит, мама!
Какая же она тяжелая! Дэн не мог поднять ее с пола, как ни старался.
– Еще эта иголка проклятая в твоей голове… Скажи, Денис, – мама протянула руку, дотронулась до его лица. – А ты правда думал, что это я ее тебе… Да?
Дэн наконец смог вырваться, отступил к двери. За стеной раздался женский смех, по коридору протопали шаги.
Мама встала, опираясь рукой об пол, и села тяжело на кровать. Пружины коротко скрипнули. Опустила лицо в ладони, вздохнула прерывисто. Шепнула так, что он еле разобрал:
– Прости, сынок…
Дэн сел рядом, обнял маму за плечи.
– За что же мне тебя прощать?
Они посидели так минуту или две, глядя, как световое пятно окна ползет по комнате.
– Как твое здоровье? – спросила мама. – Что с этой иголкой? Как быть?
– Она не опасна, мама. С ней можно жить.
– Точно?
Он кивнул, заглянул маме в лицо:
– А ты как?
– Обо мне не беспокойся, Денис. Мне уже лучше. Только вина грызет, сил нет. Знаешь, что? – она сняла руку с его плеча и развернулась, чтобы лучше его видеть. – Тебе надо найти твою биологическую мать. Хотя бы просто посмотреть ей в глаза, – она покачала головой. – Как можно такое с крохой сотворить? Не понимаю… – по щекам ее потекли слезы.
– Ты знаешь, кто она? – спросил Дэн. Больше всего он боялся спугнуть ее сейчас, испортить момент.
– Знала бы, сама к ней пошла и все волосы повыдергивала! Но есть человек, кто знает…
Они помолчали. Она словно вспоминала, глядя перед собой, он ждал.
– Так быстро тогда все получилось. Неожиданно быстро… Знаешь, люди годами в очереди стоят на усыновление, а нам с твоим отцом повезло, – она улыбнулась. – И с тобой повезло…
Дэн пересел в кресло, чтобы лучше видеть маму. Наклонился, положив локти на колени. Вот он, момент, которого он ждал. Дэн не хотел пропустить ни слова. Ни вздоха, ни взгляда.
– Мы уже начали собирать документы, приготовились к долгому ожиданию, но выяснилось, что одна дальняя родственница папы работает в детском доме. Представляешь, какое везение? Здесь, на левом берегу. Ее звали Галя… – мама наморщила лоб, вспоминая. – Да, Галина Петровна. Шестакова. Папе она приходилась не то троюродной сестрой, не то племянницей. Они и не знали друг друга толком, это кто-то из родственников отцу подсказал, зная нашу ситуацию. Может быть, она и сейчас там работает… Молодая тогда была.
Мама отпила воды из стакана. Зубы звякнули о стекло.
– Представляешь, она еще и директором этого детдома оказалась! Быстро все организовала, бумаги оформила. Тебе было меньше года, сынок. Я как тебя увидела, сразу поняла: мой.
– А ты моя, мама, – Дэн протянул руку, она сжала крепко. – Никто мне не нужен. Вот что я тебе хотел сказать.
Мама кивнула. Взгляд ее прошел мимо него, сквозь стену в соседнюю палату и еще дальше, пронизывая пространство и время.
– Все равно ты должен ее найти. Чтобы не жалеть потом. Обещай, что найдешь! Галина Петровна уже помогла нам, даст бог, поможет и сейчас. Денис?
– Да, мама.
Она крепче сжала его руку и заглянула в глаза. Спросила тихо, но твердо:
– Ты обещаешь?
«Зачем мне это? – пронеслось в голове у Дэна. – Лучше поставить точку в этой истории прямо сейчас и вернуться к нормальной жизни. К работе, что кормит, к группе, которая приведет к мечте. В Москву. К любимой».
– Не молчи, Денис! – взмолилась мама.
Он помотал головой:
– Не уверен, что мне это нужно. И вообще, зря я всю эту кашу заварил…
– Не ты ее заварил, сынок. Но если отступишь сейчас, пожалеешь. Поверь. О некоторых вещах приходится жалеть всю жизнь, и с этим никак не справиться, – она вздохнула. – Я вот не могу. А у тебя есть возможность, понимаешь? Постараешься сейчас, доведешь дело до конца, и потом скажешь сам себе или тому, кто там рядом с тобой будет: я сделал все, что мог. И есть еще одно, слышишь, сынок?
– Да, мама.
– Сделай это и для меня тоже. Мне немного осталось, а это будет сжигать до последней минуты. Сделаешь?
Дэн колебался. Он словно стоял на утесе над пропастью, и ледяной ветер толкал его прямо в бездну. Сзади нависла отвесная стена, впереди – погибель. Он не мог ни остаться на краю, ни сделать шаг.
В ногах Дэн не чувствовал силы, зубы уже привычно стучали мелкой изматывающей нервы дробью. Как барабаны перед казнью. Начали неметь руки. Но в мамином взгляде светилась вся ее жизнь, в ее словах звучала вся горечь и правда этого мира. Ему показалось, что он услышал в тишине голос отца. Как на пластинке, которую он записал для них в Ялте, когда Дэну только исполнилось пять лет. Молодой и беззаботный голос, а фоном – полонез Огинского (мама под него всегда плакала), шум моря и треск иглы: «Здравствуйте, мои дорогие… Щелк… щелк… Не бойся, сын».
Дэн поддался порыву ветра и сделал шаг вперед. Так всегда в его жизни: он может сомневаться мучительно долго, прикидывать за и против, топтаться на месте нерешительно, но когда приходит нужный момент, внутри словно выключатель щелкает.
Так он уходил с трех работ. Просто вставал посреди рабочего дня, не подготовив пути отхода и не имея запасных вариантов. Именно так он уехал в Москву. Практически в никуда. Но как бы потом жизнь ни била (а бывало по-настоящему трудно), Дэн никогда не жалел о своих решениях. Он двигался вперед, движимый интуицией и собственной волей. Ну, и еще чем-то, что не выразить словами. В такие моменты словно чья-то заботливая рука подталкивала его в плечо. Ему нравилось думать, что это рука его отца. Дэн воображал, что папа стал его ангелом-хранителем и он, Денис Цветков, продолжает жить за отца, умницу и балагура, человека с золотыми руками, пьяницу и неудачника, ушедшего слишком рано.
– Ладно, – сказал он, падая вниз. – Есть ручка? Надо записать ее имя.
Еще ему хотелось записать слова, которые прямо в этот момент рождались в его душе. То просилась на свет его новая песня.
Через полчаса он сидел на лавочке под окнами больницы и гуглил детдом. Экран смартфона нещадно отсвечивал. Наверху на шестом этаже переживала за него мама, а тут на земле перешептывались друг с другом березы и беззвучно плавился на солнце асфальт дорожек. Вот что он нашел: Муниципальное бюджетное образовательное учреждение Новосибирска для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, – Детский дом. Номер – наш. Адрес – тот, что нужен. Учреждение работает с 1961 года. Телефоны. Фотография четырех довольных детей, играющих в настольную игру на ковре посреди просторной комнаты. Рядом бежевый диван и кресло. Коричневый линолеум, зеленый тюль на окнах. Дэн прошелся по разделам, нашел администрацию и не поверил собственным глазам. Директор: Шестакова Галина Петровна. Неплохое начало! Фотографии нет, приемные часы не указаны. Завтра пятница. Отличный день, чтобы проведать дальнюю родственницу.
Утром следующего дня Дэн вышел со станции метро «Площадь Маркса» и пошел по Ватутина к детдому. Родной город не казался ему таким большим и шумным, как раньше.
Дэн смотрел на все новым взглядом и часто терялся. Шел по знакомым местам и вдруг словно проваливался в черную дыру. Удивлялся, насколько картинка не совпадает с образом в его голове, но стоило ему заметить какую-нибудь деталь, мелочь вроде кривого дерева или куска погнутого забора, и память возвращалась. Вот здесь он целовался с Алиной из параллельного класса, на том углу они с ребятами ловили тачку после их первого концерта. Все вставало на места, и тогда его Энск возвращался.
Да он же здесь сто раз ходил! Просто не нависал тогда этот огромный дом, не моргала реклама. Как только блики от широких синих окон перестали жечь глаза, он заметил впереди хрущевки из серого кирпича. Знакомый плоский Новосибирск его детства лежал впереди, залитый жаркими солнечными лучами. А вот и ограда детдома.
Он зашел внутрь. После яркого солнца фойе показалось ему темным. Под ногами зацокал мраморный пол, потом мягко заглушил шаги ковер кремового цвета.
– Здравствуйте, – приветствовала его пожилая женщина, сидящая за столом с телефоном и журналом, мелко исписанным ручками разного цвета.
– Добрый день! Мне бы к директору.
– У вас назначено?
Женщина говорила с незнакомым акцентом, похожим на кавказский, и это сбивало с толку, поскольку по виду она казалась типичной сибирячкой.
– Нет, но я как бы ее родственник…
– Ваша фамилия?
– Цветков. Денис Николаевич. Скажите, что я…
Женщина остановила его движением руки:
– Подождите, я ей сейчас позвоню, – сняла с телефонного аппарата трубку и нажала карандашом с обгрызенным концом на кнопки. Аппарат при каждом нажатии громко скрипел. Пошли гудки, в трубке засвистело. Женщина отодвинула ее от уха.
– Галина Петровна, тут к вам посетитель… – снова свист в трубке. – Молодой человек. Говорит, ваш родственник, – из трубки заскрипело, потом замяукало. – Цветков… – женщина подняла глаза на Дэна и спросила: – Имя-отчество?
– Денис Николаевич, – ответил Дэн.
– Денис Ни… Да, Николаевич, – в трубке одновременно заскрипело и замяукало. Женщина кивнула и положила трубку на аппарат.
– Проходите, – с казала женщина, записывая карандашом его имя в журнал. – Направо, прямо по коридору, пятая дверь слева.
– Спасибо, – кивнул ей Дэн и пошел мимо широкой витрины с золотыми и серебряными кубками к кабинету той, которая когда-то решила его судьбу. Никаких претензий, впрочем. Бывали у людей судьбы и похуже.
Он постучал и вошел. За дверью открылось неожиданно большое пространство. Булькающий воздухом череп и снующие туда-сюда мелкие цветные рыбки в длинном аквариуме у стены – первое, что он увидел. На окне белые с золотом шторы. Такие же обои. У стены и за столом – деревянные лакированные стулья. В углу шкаф, на нем небольшой телевизор, пыль на экране. Повсюду поделки: машинки, куклы, призы из золоченой пластмассы. На стенах развешаны детские рисунки в простых деревянных рамках.
Все это он увидел за доли секунды, прежде чем обратить внимание на хозяйку кабинета. Директор детдома сидела за столом на модном кресле из черной кожи. Немолодая, но еще вполне привлекательная женщина с крашеными волосами, собранными в пучок, и очками без оправы на длинном носу. Спина прямая, взгляд из-под очков внимательный. На столе – телефон, папки, бумаги, письма и чашка.
«Она похожа на большую птицу», – подумал Дэн и поздоровался:
– Здравствуйте, Галина Петровна!
– Заходи, Денис, садись, – улыбнулась она. – И зови меня просто – Тетя Галя. Мы как-никак родственники по твоему отцу, – она вздохнула и перекрестилась. – Упокой, Боже, душу его грешную.
Дэн прошел по ворсистому ковру к двум лакированным столам, поставленным буквой «Т», сел, развернув стул к тете Гале.
– Какой ты вырос! – сказала она. – Ну, рассказывай, Денис Цветков, как живешь?
– Нормально, – Дэн пожал плечами, – живу я в Москве, работаю. К маме вот приехал…
Тетя Галя улыбнулась ободряюще.
Странная ситуация. Перед ним сидела родственница не по крови, передавшая его из детдома в семью к троюродному брату тридцать лет назад. Что тут скажешь?
Она отпила чай и посмотрела на него изучающим взглядом.
– Что ж, вижу, у тебя и вправду все хорошо. Ну и молодец! Но ты же не старую тетку пришел проведать, да? – она засмеялась сухим неприятным смехом, перешедшим в надсадный кашель.
Дэн покачал головой.
– Конечно. Я понимаю, – она отпила из чашки. – Знаешь, сколько таких, как ты, передо мной сидело?
– Представляю.
– Я знала, что ты когда-нибудь придешь, Денис. И догадывалась, о чем спросишь. Все здесь, – она постучала пальцем по видавшему виды блокноту в коричневой обложке. – В тот день, когда тебя увезли отсюда, я сделала запись, зная, что однажды она мне понадобится, – подтянула по столу блокнот и раскрыла ближе к началу. Пролистала, шевеля губами. – Ага, вот! – подняла на него глаза, посмотрела, чуть прищурившись. – Ты же понимаешь, что есть еще и официальный путь. А это куча бумажек, суд и, возможно, годы, но мы свои люди, так? Мы должны друг другу помогать, правильно?
– Ну да, – сказал Дэн, а про себя подумал: «Она что, деньги вымогает?»
– Может, хочешь чего-нибудь? – спросила тетя Галя. – Чай, кофе, воду? Ты не стесняйся.
– Нет, спасибо.
– А чего такой кислый? Ты же модный, продвинутый парень. Москвич, красавец! Думаешь, я тебя, старая директриса и тетка троюродная, на деньги развожу?
– Я? Нет, что вы! Ничего я не думаю…
– Думаешь, думаешь. И правильно делаешь, – она откинулась на спинку своего новомодного кожаного кресла и скрестила руки на плоской груди. Усмехнулась уголком рта: – А кому сейчас легко? Пришел бы ты хотя бы лет пять назад, и слова бы не сказала, зачитала бы имя и адрес, – о на постучала пальцем по блокноту, – и пошел бы ты к биологической мамаше, за чем бы ты там к ней ни собрался, но сейчас… – она помотала головой. – Сейчас нет. Другие времена, Денис. И будет хуже, поверь мне. Пока еще я здесь сижу, у меня дети вон, – она ткнула пальцем вверх, – слава богу, живы, здоровы и накормлены. В компьютерном классе занимаются. А придут после меня эти – поколение миллениум, им только деньги подавай, и тогда все. Кранты! – она прокашлялась и снова отпила из чашки. Улыбнулась лукаво: – Нам в компьютерный класс позарез нужен видеопроектор. Недорогой, простенький. Тысяч на десять, максимум пятнадцать. Поможешь родному детскому дому?
«Как же я сам не догадался? – подумал Дэн. – Пришел за информацией… Здрасьте, я ваша… Тьфу ты!»
– Ну, чего молчишь? Порицаешь?
– Нет, что вы! – сказал Дэн. – Я и сам хотел предложить что-то типа этого. Куплю я вам этот видеопроектор. Прямо сегодня и куплю.
– Вот и отлично! – тетя Галя хлопнула ладонями по столу. – И прости, что так на тебя надавила.
– Да что вы, все нормально! Я же говорю, сам хотел предложить помощь.
– Ну, давай посмотрим, – она подняла очки на лоб и, прищурившись, заглянула в блокнот, поводила пальцем по строчкам. – Ага, вот! Записывай – Большакова Дарья Михайловна. Дата рождения: первое ноль пятое тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Зарегистрирована по адресу: Новосибирск, улица Широкая, 133, дробь 2, квартира 74.
Дэн забил данные в телефон.
– С шестьдесят первого, это сколько ей теперь?
– Пятьдесят шесть, – моментально сосчитал Дэн.
– Молодая еще… А твоей сколько?
– Маме шестьдесят восемь.
– Ну да, ну да, – сказала тетя Галя. – Ладно, передавай привет матери, – она подала ему руку. Дэн удивился, насколько она маленькая и сухая.
– Прощай, сынок.
– До свидания.
Он вышел. Добрался до ближайшего магазина электроники и купил первый же попавшийся на глаза видеопроектор. Расплатился картой, забрал коробку и вернулся в детдом. Положил проектор на стол вахтерше.
– Передайте, пожалуйста, Галине Петровне, – и, не дожидаясь ответа, вышел на улицу.
– Молодой человек! – раздалось за спиной.
Он не обернулся. Ему не терпелось нанести еще один визит. И поставить, наконец, точку во всей этой нелепой истории.
Дэн шел по одному из самых незнакомых для него районов Новосибирска. Солнце напекало макушку. Мимо проехал мужик на скрипучем ржавом велосипеде, обдав перегаром и запахом пота. Всего-то метров пятьдесят от остановки, а ботинки из черных стали нежно-серыми. Вот она, неистребимая пыль родины, превращаемая дождем в непобедимую грязь.
На другой стороне дороги, через заброшенные трамвайные пути, лениво копошился сервисный центр «Рено». Двери гаража были распахнуты, но внутри не наблюдалось никакой активности. По парковке прошел долговязый человек в синем комбинезоне и скрылся за одной из дверей. Он двигался так, словно его хватил тепловой удар. Город изнемогал от неожиданно ранней жары, убивая время до выходных.
Вот и нужный дом. Проявился в проеме листьев, как мираж в пустыне, накрыл спасительной тенью. Помятая табличка на торце дома подтвердила конец его путешествия – Широкая, 133/2. Бывал он и в Москве на одноименной улице. Не намного лучше.
Дэн прошел мимо последнего подъезда, дохнувшего на него могильным холодом из раскрытых настежь дверей, и двинулся вдоль дома. Его подъезд – второй. Если бы не характерные звуки жизни из окон, можно подумать, что дом брошен. Дэн не мог подобрать для него определения. Старый? Щербатый? Вонючий? Емкого слова, включающие все характеристики, не нашлось. Дэн нырнул в подъезд. Его расчеты оказались верны. Квартира семьдесят четыре нашлась сразу же, как магнитом его притянула. На первом этаже, направо от заплеванной лестницы.
Железная дверь с выгнутым наружу нижним углом, словно внутри взорвалась граната, посмотрела на него пустой трубой вместо глазка. Дэн поднял руку к звонку, но тут же отдернул, на его месте торчали два оголенных провода и ошметки расплавленного пластика. Постучал глухо и больно костяшками о металл. Со стороны лестницы залаяла собака, подвывая с ленцой. Тоже страдает от жары, бедолага. В ответ совсем рядом, кажется, в соседней квартире, кто-то зашелся в кашле.
Дэн прислушался к звукам. Потом к себе. Подумал: слышен ли стук зубов за пределами его черепной коробки? Постучал в дверь еще раз и приник к дыре от глазка. Внутри в холодном сумраке на алюминиевом крючке висел плащ. Коричневый, старомодный. Больше ничего. Только запах чужого жилья. Ни дурной, ни приятный. Кто хоть раз бывал в деревянном бараке, поймет.
С лестницы раздались шаркающие шаги, и грубый мужской голос:
– Эй, пацан, тебе чего?
Дэн обернулся. В дверном проеме стоял здоровенный мужик в джинсах на резинке и несвежей майке. В руке он держал гроздь пакетов с продуктами.
– Извините, вы не из семьдесят четвертой?
– Допустим, – ответил мужик и пошел прямо на него. Если бы Дэн не отпрянул в сторону, лежать бы ему на полу. Мужик все-таки достал его краем плеча, хмыкнул, сунул палец в дырку глазка и потянул. Дверь отворилась. Мужик запустил внутрь руку с пакетами и поставил их на пол. Отчетливо звякнуло.
– Чего тебе? – о нобернулся и навис над Дэном, дыша в лицо перегаром.
– Я ищу Большакову Дарью Михайловну, – сказал Дэн. – Она жила здесь тридцать лет назад.
– Нет таких, – сказал мужик.
– Она здесь прописана была. А ваша фамилия не Большаков, случайно?
– Не, – пробасил мужик. – Ты чего, из переписи?
– Я? С чего вы взяли? – удивился Дэн. – Я мать ищу. Она здесь жила, когда в детдом… ну, в общем…
Дверь слева с протяжным скрипом отворилась. В проем вылезла нечесаная голова с опухшим от пьянки лицом. Следом вывалился и сам сосед. Маленький, квадратный, в застиранном коричневом халате. Он зыркнул красными глазами на Дэна и спросил:
– Эт, Димон, че эт тут?
– Да вот, крутится этот патлатый, вопросы задает, – ответил Димон через плечо Дэна.
– Подозрительный он какой-то, – с казал квадратный в халате.
– Думаешь?
– Точно тебе говорю, – о нс опаской подошел на два шага поближе и оглядел Дэна с головы до пят. Запахло кислыми щами. – Так эт, в сто тридцатом доме… ну, где Сергеич живет, тоже крутились двое по осени…
– И че?
– А ниче. Вынесли хату у бабы со второго этажа. Так и с концами… А у ей там только техники тыщ на сто было.
– Да ладно, на сто? – удивился Димон. – Это та, что с собакой вислозадой ходит?
– Не. То Люська из химчистки, а та, чью квартиру вынесли, в трешке живет. У нее мужик еще сварщиком на базе… Пашей зовут.
– А-а-а-а, – протянул неуверенно Димон.
Дэн понял, что ловить нечего, протиснулся мимо Димона к лестнице. Перешагнул через порог предбанника, а мужики все спорили, даже не заметив, что остались одни.
«Придется, видно, пойти официальным путем, – с сожалением подумал Дэн, выходя на улицу. – И ли бросить все к чертям?»
Он возвращался к остановке, и в голове его под суетливый ритм стучащих зубов вызревала идея. Как старая лампочка, она то загоралась, то затухала, но нить постепенно накалялась, заполняя все ярким светом. Кажется, Дэн знал, что можно сделать.