Странными вышли последние три дня перед отъездом. Дэн ходил на работу, будто ничего не случилось. Словно его жизнь не треснула посредине, как ось телеги, налетевшей на камень. Полный покой. А потом мир рушился в самый неподходящий момент. Он вспоминал вдруг все и замирал на полуслове или в середине движения. Застывал, всматриваясь в черную бездну внутри, прислушивался. Холодный ужас сменялся злостью. Такой сильной, что его начинало трясти, и он еле сдерживался, чтобы не разломать первый попавшийся под руку предмет прямо в офисе, на глазах у сотрудников.

В другие моменты он удивлялся своему равнодушию. Лениво думал, что все это глупости и ему нет смысла тратить силы и время. Плевать он хотел и на иголку, и на мать, но это длилось недолго, и его снова начинало колотить. Дэн сжимал кулаки, выходил из кабинета и прятался в туалете. Там он мог сколько угодно скрипеть зубами, беззвучно ругаться и молотить кулаками воздух.

К пятнице он проделывал этот маневр уже так часто, что сослуживцы стали поглядывать на него с удивлением. Дэн начал выходить на улицу. Сначала каждый час, потом через полчаса, пятнадцать минут. Почти всю первую половину дня он провел у входа в здание. Даже звонил оттуда подчиненным, руководя процессом. Это их забавляло и лишний раз доказывало, что босс – мегатворческая личность. Дизайнер хихикал, пялясь на очередной макет каталога в мониторе, а маркетолог укреплялась в вере, что Денис Николаевич окончательно спятил, и если дело пойдет так и дальше, то скоро она займет его место.

С Крис все тоже было как на американских горках. Их отношения прошли все стадии от всепоглощающей страсти и клятв в вечной любви до хлопанья дверями, презрительного молчания и даже пощечин. Одно было ясно: они любили друг друга, но каждый стоял на своем.

В среду вечером, после того, как они бурно помирились в очередной раз, Дэн предложил Крис поехать в Новосибирск вместе с ним. Она посмотрела на него как на идиота, захохотала и ударила по плечу. Плохая идея.

У нее своих забот хватает. Она поет в группе, которая без нее – всего лишь четверо мужиков-неудачников. Скажи она им: все, идите, я вас отпускаю, занимайтесь, чем хотите, – что они предпримут? Первым делом напьются, это святое. Потом соберутся с бодуна и начнут пилить какой-нибудь трэш-метал. Им только волю дай, сразу волосы распускают и крутят ими с диким ревом. Она за них, может быть, ответственность чувствует. И ему, Дэну, кстати, неплохо бы этому поучиться. Какой смысл в его эскапизме? От чего он бежит? Или, может быть, лучше спросить – от кого? Да, она заставила бедного, талантливого и глупого юношу Лёху отговорить Дэна, что с того? Попросила по-товарищески пообщаться, указать на возможные последствия. Что в этом плохого? Почему Дэн даже говорить об этом не хочет? Разве не должен он чувствовать ответственность за судьбу проекта?

Сидит, отвернувшись, пялится в темное окно. На какую сторону света оно, кстати, выходит? Наверняка на восток. Дэн, как тот китобой, сидит, тоскуя, на промерзшем берегу северного моря и пялится на волны, сливающиеся с серым промозглым небом. Не видать ли горбатую серую спину?

И с какой стати ей ждать его? Она что – жена декабриста? Ей скоро двадцать пять. Еще несколько лет – и все, конец.

– На сколько ты проплатил аренду квартиры?! – Крис потрясла его за плечо. – А почему не на год? Ты правда собираешься торчать там три месяца? А я должна тебя ждать? Да за кого ты меня принимаешь?

Она все говорила и говорила. То переходила на шепот, то срывалась на крик. Он сидел на краешке кровати, а она скатывалась к нему по законам физики и геометрии, а также по законам любви человеческой, а он все смотрел в это дурацкое, все в разводах, мутное окно.

Крис пошевелила пальцами ног. Как шевелил он. Посмотрела на Дэна. Хотела сурово, но он такая лапа. Красивый, как Аполлон. Нет, лучше. Как испанский пират с тяжелой серебряной серьгой в левом ухе, с умопомрачительной татуировкой на плече – кричащий викинг с развевающимися длинными волосами и надписью готическим шрифтом «Победа или Вальгалла». Божечки, ну как в такого не влюбиться? Хотела его ругать и бить кулаками, чтобы сделать ему так же больно, как невыносимо больно ей все эти дни после Бурденко. Но вместо этого обняла и вдохнула его аромат.

***

А Дэн думал о доме и о доме. О том, что зовет его в дорогу, и о том, что оставляет. Не стоило все же говорить Крис, что оплатил квартиру сразу на три месяца вперед. Лишнее. Хотел, чтобы она ждала его здесь. Глупо. Если честно, он плохо представлял, сколько там пробудет и что будет делать. Приедет и спросит у матери: «Мама, зачем ты пыталась убить меня?» Она ему ответит: «Глупая я была, сынок. Как вспомню, так белугой реву. А теперь вот мучаюсь – простишь ли ты меня?» Заплачет и кинется ему на грудь. А что он? Обнимет. Может, поплачет вместе с ней. Или не простит. Оттолкнет, хлопнет дверью.

Но только что от этого изменится? Как все это повлияет на его жизнь? Дом его давно здесь, в Москве. И работа. Девушка любимая, вот она – вцепилась в него тонкими ручками, украшенными татуировками. Да, она сильная и независимая. Песни поет про эмансипацию, про глупых грубых мужиков, а все равно хочет тепла. И не от первого встречного. Любит его. И работа здесь. Поначалу казалось странным приезжать в Москву из командировок и, когда шасси с визгом встречается с бетоном, ловить себя на мысли: ну вот я и дома! Потом привык: «Моя Москва. Я – москвич».

Любил Дэн и свою работу, пусть и мечтал, особенно в последний год, уволиться к чертовой матери. Потому что было еще одно, то, что для него важнее всего на свете. Больше карьеры и радостей, которые несет его профессия: его песни и группа «Атолл Бикини». Четыре случайных музыканта. Сырое, как тесто в кадушке, начало. Он тогда переживал, ругался, нервничал. Но сдвинулось же. Зазвучали песни. Уже три демо записали! Можно продвигать. И есть на что. Или, по крайней мере, было…

Дэн уже три года копил. Вносил на банковский счет и радовался, видя, как он растет, потому что знал: это его будущее. Много накопил. Или мало? В любом случае у него и половины не осталось. А теперь еще эта поездка. Которая началась, как только врачи увидели иглу на снимке его мозга.

Что ж. Завтра суббота. Он, наконец, задаст вопрос.

А Крис все-таки ушла. И он ее не остановил.