– Он это что, нарочно? – спросил Юра, спускаясь по лестнице отеля. – Скоро девчонки приедут… Вот засада!

– Давай живее! – бросил Заха через плечо.

– Что сказал Сарыч? Куда едем?

Они шли по аллее к машине. Впереди Заха, чуть позади Юра. Слева шумел залив.

– Ключи дай, – приказал Заха. – Я поведу, ты ребятам звони, – протянул назад руку. Связка ключей со звоном упала в ладонь.

Пискнула сигнализация, машина, мелко вздрогнув, как породистый рысак перед стартом, завелась. Заха запрыгнул на водительское сиденье и, не закрывая дверь, крикнул Юре:

– Давай живее!

Едва правая сторона машины прогнулась под весом Юры, Заха, не дожидаясь, пока тот закроет дверь, ударил по газам. «Гелендваген» дернулся и вырулил к выезду с парковки. Юру бросило в салон. Он точно боднул бы Заху бритым черепом, но вовремя схватился за ручку над дверью и убрал ноги, за долю секунды до того, как дверь захлопнулась.

– Ты чего?! – заорал Юра. Он был похож на разъяренного медведя, нависшего над неудачливым грибником.

– Некогда! – прошипел Заха. – Звони Гоблину. Пусть берет Димыча, Сову, кто там еще у него, и дует на Микраж к Сарычу.

– Ты можешь толком объяснить, в чем дело?

– Могу, – сказал Заха, выруливая на Морскую. – Додик нам стрелку забил на парковке у «Колорлона». Знаешь, где это?

– Да. На выезде из Бердска. Здоровый такой торговый центр, желтый. У меня племяшка там работает.

– Стрелка забита на десять. У нас с тобой полтора часа, чтобы поднять ребят, заехать за Сарычем и добраться до места. Управимся?

Юра пожал плечами:

– Успеем, если не будешь тащиться как черепаха.

– Ясно, – Заха топнул по педали газа. – Звони давай! – заорал. – Пусть Гоблин едет с ребятами к Сарычу и ждет нас там. А Лемех пусть сразу дует на стрелку.

Гелик понесся по вечернему Бердску. Слева голубыми прямоугольниками панелек промелькнул микрорайон Изумрудный городок. С редкими прохожими в свете редких фонарей.

Юра обзвонил пацанов, колесики завертелись.

Впереди дрожащим пятном замаячил центр Бердска, но они свернули, оставив за собой облако пыли, направо, к улице Красная Сибирь. Места дикие, грязные, настоящая деревня.

– Ты обещал, что на обратном пути мою музыку послушаем, – сказал Юра. Тишина в салоне давила ему на нервы.

– Без проблем, – ответил Заха, – одну песню только и успеем. Жги.

За окном сигаретными огоньками в ночи пролетал частный сектор.

Юра пощелкал каналами и поймал «Радио Шансон». Из динамиков раздался напряженный мужской вокал.

– О! Гриша Лепс, – сказал Заха, – уважуха. – И прибавил громкость.

Они молча слушали песню. Деревянные домишки уступили место современным застройкам. Мимо пролетали жилые дома, супермаркеты, иногда в свете фар мелькали девушки. Кажется, они подумали об одном и том же, проводив глазами двух длинноногих подружек. Заха спросил:

– Телки не звонили?

– Да пошли они! – сказал Юра беззлобно. – Эти не пропадут, поверь.

Еще не закончилась песня, а они уже подъехали. Позади остался ледовый комплекс «Зима-Лето», у которого на вывеске отвалилась буква «м». Дорога здесь была похуже, из-под колес с треском вылетали мелкие камни. Выехали на Полярную, в коттеджный поселок. Подъехали к массивным воротам. Заха выключил музыку и посигналил.

– Сколько время?

– Без пяти девять.

– Отлично.

Механизм замка щелкнул, ворота распахнулись внутрь.

По длинной кирпичной дорожке, на которой спокойно могли бы разъехаться два камаза, подъехали к дому. Лицевой фасад выпирал вперед и вверх ярко освещенным треугольником, и от этого дом казался похожим на верхушку готического собора. Это было большое строение из красного кирпича в три этажа, плюс мансарда и цоколь. Фундамент был отделан цветным камнем, крыша – черепичная. Чуть в стороне, в высоких кустах, прятались гостевой домик и беседка с кирпичной печью и мангалом. Среди елок и кустов смородины затейливо кружили выложенные камнем дорожки. Все освещалось старинного вида фонарями, имитирующими газовые рожки.

Заха и Юра поднялись на крыльцо и позвонили. Дверь открылась, они вошли. Разулись на огромном сером половике, прошли в холл. Налево и направо уходил просторный светлый коридор, с одной стороны светил голубовато-зеленым светом бассейн со стеклянной крышей, с другой находилась уютная гостиная, по стенам которой на дубовых полках теснились сотни книг. На большом столе из зеленого стекла были разложены альбомы по живописи. На стенах висели картины, в основном абстрактные – цветовые пятна и непонятные фигуры, но встречались и реалистичные. Прямо перед ними поднималась широкая белая лестница на второй этаж с коваными перилами.

Они присели на диванчик. Воспользовавшись моментом, Юра созвонился с Гоблином и Лемехом. Все уже были на местах.

Через несколько томительных минут на лестнице зазвучали быстрые шаги, Заха и Юра вскочили. Иначе нельзя. Перед Сарычем хотелось вытянуться в струнку да еще и каблуками прищелкнуть. Было в нем что-то аристократическое, от белого офицера. Усы топорщились аккуратной щеточкой под длинным тонким носом, который немного портило то, что он чересчур скоро и неожиданно встречался с переносицей. Его глаза неопределенного цвета с неизменным прищуром не предвещали ничего хорошего. Массивный подбородок Сарыча заканчивался ямочкой, а небольшие ладные уши были тесно прижаты к лысому черепу. Сарыч говорил, не раскрывая рта, и могло показаться, что говорит кто-то другой, спрятавшийся за его спиной. Это многих сбивало с толку, особенно тех, кто встречался с ним впервые. Голос у него не был громким, но Сарыч так четко артикулировал и так ясно произносил каждое слово, что они звучали как набат. Как бы далеко от него ты ни находился, все было слышно. Он не жестикулировал, обычно держа руки за спиной. На вид Сарычу было лет сорок пять, но говорили, что ему далеко за пятьдесят. У него были сильные руки с большими ладонями и чуткими музыкальными пальцами. Роста он был среднего, но казался выше. Этим вечером Сарыч надел щегольского вида серый костюм, на ногах блестели лакированные коричневые туфли. Он спускался по лестнице многозначительно, как император к своей свите. На последней ступеньке Сарыч заметил вытянувшихся у дивана Заху и Юру и коротко кивнул каждому:

– Константин, Юрий. Добрый вечер!

– Здравствуйте, Виктор Давыдович!

– Все готово?

Ответил Заха:

– Да, Виктор Давыдович. Люди Гоблина за воротами, Лемех уже выехал на стрелку.

– Что ж, поедем и мы?

Сарыч неторопливо снял с вешалки пальто и, отвергнув попытку Юры помочь, надел, застегнув на все пуговицы.

Юра вышел на улицу первым, за ним Сарыч, последним Заха. Дверь с чавкающим звуком заперлась за ними. Заха открыл заднюю дверь «Рейндж-Ровера», Сарыч забрался в салон. Хлопнули замки, машина заурчала и, шурша колесами, покатила по дорожке. За воротами ждал серебристый «Лэнд-Крузер-Прадо» с Гоблином и четырьмя его людьми. Они двинулись следом, чуть позади, держа плотную дистанцию. Юра вел спокойно и уверенно, а Заха на соседнем кресле все никак не мог удобно устроиться. Ему было неуютно. Тишина, повисшая в салоне, вопила от напряжения. В присутствии Сарыча никто не чувствовал себя до конца расслабленным. Вместе с ароматом дорогого одеколона рядом с ним всегда витал страх.

Никто не мог сказать толком, откуда взялся этот человек. Он появился в Бердске в конце девяностых словно из ниоткуда и стремительно взлетел по бандитской карьерной лестнице в элиту. Одни говорили, что он приехал из Питера, другие – что он один из вернувшихся в перестройку эмигрантов во втором поколении. У него было несколько паспортов, включая три заграничных, и для каждого была своя история.

Юра повел машину через центр. За рулем он был на своем месте. Даже выражение лица изменилось. Расправил насупленные брови, физиономия расслабилась, даже помолодела. Пару раз он, словно проверяя Гоблина, стремительно ускорялся на прямом отрезке дороги, а потом гасил скорость. Но тот был начеку. Не отставал, словно привязанный.

Сарыч молча смотрел в окно на пролетающий мимо Бердск – деревянные халупы с одной стороны дороги, жилые многоэтажки с другой. Пару раз Захе показалось, что сзади раздался тяжелый вздох, но он не поставил бы на это деньги. Они пронеслись по Красноармейской, где разве что гуси по дороге не ходили, ушли вправо на Советскую с таким же деревенским колоритом, повернули налево на Свердлова и, оставляя центр Бердска слева, выехали на Островского, мимо ЦУМа с намалеванными на стенах непристойностями. Подвеска мягко ухала на выбоинах и ямах, которые Юре не удавалось объезжать при всем его умении. Дороги в Бердске оставляли желать лучшего.

Они выехали на развязку Вокзальной с Барнаульской, там, где торчали бетонные разделительные заборчики, как гнилые лошадиные зубы, и понеслись по дороге к Искитиму. На обочине цыганскими кибитками толпились вагончики ремонтных мастерских, шиномонтажа и мелких закусочных.

– Подъезжаем, – сказал Юра.

– Время? – спросил Сарыч.

– Без восьми десять.

– Езжай медленно, и будьте начеку.

Юра сбавил ход. Заха достал из бардачка пистолет и положил в карман куртки. Вдали над пустыми ветками низкие грозовые тучи озарились вспышкой молнии. Через секунду раздался долгий трескучий грохот.

– Только дождя и не хватало, – проворчал Заха.

Справа показалась плоская желтая коробка торгового центра «Колорлон» – чересчур яркие буквы на крыше слепили глаза. За ним одиноко чадила, смешивая дым с низкими облаками, кирпичная труба котельной. На огромной, тускло освещенной парковке, прилегающей к дороге, дремали хаотично разбросанные грузовики. Торговый центр уже час как закрылся. На свободном пятачке, недалеко от въезда, блестел белый «Форд-Эксплорер» Лемеха.

– Лемех уже здесь, – о тметил Заха. – А вот Додика не видать.

– Будет, – сказал Сарыч, – этот бывший мент пунктуален как немецкая шлюха.

Они въехали и припарковались возле «форда» Лемеха так, что обе машины смотрели в сторону выезда. Гоблинский «Прадо» встал рядом. Теперь машину Сарыча с обеих сторон прикрывали, как щитами, автомобили.

Сарыч поднял руку и движением ладони приказал всем выйти. Его окружили плотным кольцом. На улице ощутимо похолодало. Днем под солнцем воздух прогрелся до семи градусов, к вечеру его сдуло леденящим ветром. Собирался дождь.

– Здорово, пацаны! – сказал Сарыч, как обычно, не шевеля губами.

– Здравствуйте, Виктор Давыдыч, – вразнобой пролетело по кругу.

Сарыч обвел всех долгим взглядом. Сказал тихо:

– Мы приехали сюда, чтобы отстоять наше по праву. Когда Додик со своими шакалами приедут, говорить буду я. Но настанет момент, и вы его не пропустите, это я гарантирую, когда вам тоже придется сказать свое слово. Будьте готовы, – Сарыч похрустел шеей, как боксер перед боем, – это все.

Он еще секунду постоял молча, глядя поверх голов, а потом сел в машину. Сквозь тонированное стекло был виден его неподвижный силуэт. Братва медленно разошлась. Кто-то залез обратно в машину, кто-то закурил, пряча огонек от ветра. Тут и там завязалась обычная беседа людей, давно не видевших друг друга.

С первыми каплями дождя, барабанной дробью застучавшего по капотам, на парковку въехали две тяжелые машины – шестисотый серый «мерседес» и вишневого цвета пикап «Додж-Рэм» размером с автобус. Припарковались напротив. За тонированными стеклами непроницаемая темнота.

Несколько мгновений ничего не происходило, затем двери открылись, и из обеих машин шустро выбрались восемь коротко стриженных человек. Как братья. Или агенты из фильма «Матрица». Последним вывалился сам Додик.

Додонов Николай Семенович, или, как его с детства называли, Додик, был бандитом средней руки, но с претензиями. Несколько лет назад его со скандалом районного масштаба уволили из внутренних органов, дело, впрочем, замяли, и Додик продолжил трудовую деятельность уже без прикрытия. При случае он давал понять – если что, за него впишется ментовка и ОМОН. Вряд ли в этом была хоть капля правды. Додик тем не менее исправно передавал дары во внушительное здание на улице Пушкина.

Николай Семенович был ничем не примечательным человеком низкого роста, с плоским, как блинная сковородка, лицом и плохими зубами. Типичный сибиряк, на истлевших костях предков которого и построили Сибирь. Глаза маленькие и злые, как и его дела.

Додик неторопливой походкой подошел к «Рейндж-Роверу» и, покачиваясь на узких носках лакированных полуботинок, крикнул:

– Сарыч! Выходи, базар есть.

Его люди встали в шаге позади.

Дальнейшее напоминало сложную церемонию или пошаговую ролевую игру. Первым из машины вышел Сарыч, придерживая подол черного кашемирового пальто. Он соскочил с подножки и протянул Додику руку.

– Ну здравствуй, Додик, – сказал Сарыч. В его голосе было столько тепла и искренней приязни, что казалось, он встретил доброго друга.

Додик протянутой руки не пожал. Скалясь волком, он смотрел снизу в лицо Сарычу и шумно дышал носом. Сарыч убрал руки за спину.

– Я позвал тебя не для того, чтобы жать твою поганую руку, – сказал Додик. – Сам знаешь, ювелирка на Ленина наша. А ты ее отжал, меня не спросив. Нехорошо это, не по-братски.

– Да ты и не брат мне, – с казал Сарыч, делая шаг вперед и нависая над Додиком. – Если хочешь правду, то и чумная собака тебе не брат, ментовская ты морда! Вот тебе бесплатный совет – садись в свою тарантайку и вали отсюда.

– Ах ты сука! – прошипел Додик. – Да я тебя! – он сунул руку в карман куртки и вынул блеснувший матово макаров. Наставил на Сарыча с торжествующей ухмылкой и тонко сплюнул под ноги. Щелкнул предохранителем. То, что произошло потом, понравилось ему меньше.

Сарыч быстрым движением левой руки выбил пистолет, а правой, в противоход, вонзил в бедро Додика финский нож. По самую рукоятку. Откуда он его только вытащил? Разжал ладонь, оставляя лезвие в ноге, отступил назад и вынул из-за пояса ствол. Сарыч работал на автомате, как четко отлаженная машина, без колебаний. Додик с воплем упал перед ним на колени, пытаясь вытащить нож из ноги, и заорал:

– Чего стоите? Валите козлов!

И тут закрутилось. Пацаны повыдергивали стволы и начали палить. Бух! Бух! Бух! Загрохотало на всю округу. Все заволокло пороховым дымом. В одном из темных окон торгового центра зажегся свет, в окне появился и тут же исчез силуэт. Завертелся волчком на стреляных гильзах один из людей Додика. Кажется, ему попали в лицо из травмата. Он визжал поросенком и часто перебирал ногами, как перевернутая игрушка. Все, впрочем, кончилось быстро. Додика оттащили к «шестисотому», загрузились в машины, и, визжа шинами, умчались в сторону Искитима.

– За ними! – крикнул Сарыч и прыгнул в «Рейндж-Ровер».

На Чуйском тракте висел порванный дождем туман, немногочисленные машины спихивали его в кусты у обочины. У заправки «Додж-Рэм» резко свернул юзом влево и пошел по проселочной дороге к реке Бердь. За ними рванул Лемех на «Эксплорере».

Сарыч проводил машину Лемеха взглядом:

– Гони, Юра! Не дай менту уйти.

«Шестисотый» с Додиком уверенно летел вперед к Искитиму. Сарыч и его люди следовали за ним.

– От Лемеха хрен уйдешь, – хохотнул Заха. В пылу погони он подался вперед и вцепился одной рукой в торпедо, а в другой сжимал пистолет Стечкина. Сарыч на заднем сиденье откинулся на спинку, спокойный, словно ехал на премьеру в театр.

Расстояние между машинами сокращалось. Сто двадцать на спидометре. Юра дал еще газу и буквально повис на хвосте у «шестисотого». Тот дернулся в сторону, но навстречу с воем пролетел автобус, а следом целый караван из нескольких легковушек. «Шестисотый» завилял по дороге, яростно сигналя.

– Выталкивай! – приказал Сарыч.

Морда «Рейндж-Ровера» с хрустом ткнулась в задний бампер «шестисотого». От толчка тот пошел юзом. Вильнув пару раз, выправился. Из люка высунулась стриженая голова, следом тело по пояс. В руке блеснуло дуло пистолета. Раздался выстрел. Юра тормознул и вильнул в сторону. Пуля просвистела слева. Заха опустил стекло и высунул руку с пистолетом. Пальнул несколько раз. От грохота заложило уши, салон наполнился пороховой гарью. Человек в люке пригнулся и снова поднял руку.

– Выталкивай же! – заорал Сарыч и пнул сиденье водителя.

Юра втянул голову в плечи, как черепаха, резким движением руля вытолкнул машину на встречку и рванул вперед. Сбоку серым пятном замаячил борт «шестисотого». Юра с шумом выдохнул и, вложив всю массу своего тела в движение, бросил автомобиль вправо.

Раздался треск, под колеса полетел бампер. Человек в люке взмахнул руками, из них серебристой рыбкой выскользнул ствол и прокатился по асфальту в кусты. Какое-то мгновение машины ехали в едином порыве, как одно целое, затем «шестисотого» закрутило влево, он накренился, встал на два колеса, вильнул, перевалился на два других и опрокинулся, вылетев с дороги сначала на обочину, потом в кусты, с треском ломая ветки.

Юра ударил по тормозам, и машина встала, боднув небо задом в облаке оседающей пыли. Заха впечатался головой в торпедо и съехал на собственные колени. Пока Юра отстегивал ремень безопасности, Сарыч вышел. Мимо, громко топая, пробежали ребята из группы Гоблина.

– Эй! – Юра потряс Заху за плечо. Тот со стоном поднял голову. На джинсы с трескучим звуком закапала кровь.

– Ты как?

– Жив я, – просипел Заха. – Беги за Сарычем! Я сейчас…

Юра включил аварийку и вылез из машины. Обошел спереди, доставая травмат Макарова, и поспешил в кусты за чьей-то тенью. Далеко бежать не пришлось. Метрах в десяти лежал вверх колесами покореженный «шестисотый». Мигал оранжевым поворотник, и что-то с булькающим звуком лилось на землю. Вокруг стояли бойцы, среди них высоченный Гоблин, Димыч и Сова. Они тихо переговаривались.

– Что тут? – спросил Юра, отдуваясь после бега.

– Четыре трупа возле танка, – с казал Гоблин, сплюнув, и показал рукой на «шестисотый». Водитель висел вниз головой на ремне безопасности. Лицо изуродовано. Еще двое, как сломанные куклы с вывернутыми суставами, валялись метрах в пяти. Ноги четвертого торчали из заднего окна. Одна была в ослепительно белой кроссовке, другая в сером спущенном носке.

– А Додик?

– В Мересьева с Сарычем играет, – ответил Гоблин, доставая пачку сигарет и прикуривая.

– Где?

– Вон там, – Гоблин показал в сторону леса. – Велел за ним не ходить.

Но Юра все равно пошел.

Гоблин проводил его взглядом, сплюнул под ноги длинным сочным плевком и сказал тихо:

– Ну, тебе, конечно же, можно.

Отойдя шагов на десять от разбитой машины, Юра прислушался. Ничего, кроме бубнежа пацанов сзади да стука собственного сердца. Так темно, что он не видел дальше собственных рук. Из-за туч вышла луна, Юра различил впереди еловые стволы. Прошел половину пути до леса и услышал тихие голоса. Потом увидел слабый свет. Побежал, шелестя травой под ногами, и чуть не ткнулся в Сарыча. Тот схватил его за грудки, вгляделся в лицо и отпустил.

– Что тут у нас, Виктор Давыдыч?

– А у нас тут гражданин Додик пытается уползти от правосудия, – Сарыч посветил вниз фонариком мобильного телефона. Привалившись к сосне, на них скалился Додик. Кожаная куртка располосована, белая рубаха вся в крови. Он тяжело дышал.

– Суки! – прошипел Додик.

Раздался треск, в круг света вошел Заха. Он был похож на зомби.

– А вот и Заха, – сказал Сарыч. – Ты как, жив?

– Зуб выбил об торпеду! – сказал Заха, слегка шепелявя.

– Смотри, кто у нас тут, – С арыч опять посветил фонариком.

– Недалеко убежал, мент поганый!

– Ну-ка, посвети, – с казал Сарыч, передавая телефон Юре. – А ты дай мне Стечкина.

– Ты чего творишь? – свистящим шепотом закричал Додик. – Не надо!

– Не надо? А в нас стрелять, значит, надо? Можно, значит, в гражданина Сарычева стрелять? Ты у нас, получается, и пострадавший, и суд, и палач? Так?

Додик завыл:

– Ах ты мразь! Да я тебя!

Кинулся на Сарыча, но ткнулся лбом в ствол и повалился обратно к дереву. Выпучил глаза, раззявил рот и ударил затылком в сосну. И еще раз. Изо рта потекла кровь, в груди забулькало, захрипело. Раздался оглушительный выстрел. Юра выключил фонарик.

– Пошли, – сказал Сарыч. Сосновые иголки захрустели под его ногами.