В люксе 100 пахло ремонтом и приторно-сладким освежителем воздуха. Это был номер с претензией. Огромный и роскошный, он задумывался, чтобы поражать воображение и оправдывать высокую стоимость.

Никто в целом мире не знал, что Лера здесь. Будто она исчезла с лица земли, инсценировала собственную смерть, сделала пластическую операцию и готовилась начать новую, ничем еще не испорченную жизнь. Она отключила мобильник, бросила на дно сумочки. Не включая свет, вошла в главную спальню, и усталость всего мира навалилась на ее плечи. Лера плотно закрыла шторы и зажгла ночник. Потянулась руками к потолку, потом скинула плащ и ботинки. Застелила кровать плотным розовым покрывалом с вышитыми птицами и легла, раскинув руки. Вот он, долгожданный покой!

Единственное, что еще напрягало, – дурацкий торшер. Колол сверху неприятным белым светом. Лера вздохнула (очень уж не хотелось вставать), перекатилась к краю и опустила ноги на пол. Щелкнула тумблером торшера, потом все же нашла в себе силы встать и приоткрыла шторы. Снова легла. Поначалу она видела лишь отсвет уличных фонарей на потолке, потом появилась картина на стене, силуэтом, темным прямоугольником. На ней начали проявляться детали, и Лера увидела пастушка с дудочкой, сидящего на камне, барышню в чепчике, танцующую среди овечьего стада. Картина такая же ужасная, как и человек, ее купивший. Их шеф.

Жалко, что она не захватила из мини-бара чего-нибудь перекусить. Там орешки и сникерс. От одной мысли о них рот наполнился слюной. Лера даже будто почувствовала запах жареного арахиса. Но вставать не было ни сил, ни желания. Она раскинула руки и ноги, приняв форму морской звезды.

За окном кто-то прошел, хрустя гравием, далеко, где-то на задворках вселенной, завыла, удаляясь, сирена. Через несколько секунд, протикавших пульсом в кончиках ее пальцев, перед глазами Леры поплыли снежинки и звездочки, следом в бешеном мельтешении чудных предметов появилась темная фигура в их старом кресле, руки на подлокотниках. Мама! В своей любимой белой водолазке и каких-то полосатых брюках.

– Ты чего не спишь? – спросила Лера.

– Голова раскалывается, – ответила мама. – Посидишь со мной?

– Тебе нужно показаться врачу, – с казала Лера. Мама закрыла ей рот ладонью. Запахло земляничным мылом.

– Тише, заяц. Давай просто помолчим.

По маминому лицу пробежала тень, на секунду оно стало мутным и полупрозрачным. Мама переменилась. Словно сошла с той фотографии с черной лентой, которая стояла на комоде. Теперь на ней был коричневый жакет и длинная узкая юбка. В глазах светилась затаенная энергия. Красивое лицо, прямой, добрый взгляд, Лера уже и не помнила ее такой. Как же гадко, что мама навсегда останется в ее памяти сломанным человеком, немощным и капризным инвалидом, мечтающим, чтобы все поскорей кончилось!

А мама смотрела на нее с нежностью и грустью, будто знала что-то, видела, что предстоит ей впереди. В глазах мамы Лера нашла свое отражение. В объемной белой кофте, волосы прибраны в две тонкие косички с большими розовыми бантами. Лицо грустное, словно она только что плакала. Лера помнила эту кофту. Вернее, ощущение от нее. Колкое, давно забытое ощущение тепла. Почувствовала ногами холод пола в кухне, увидела за спиной мамы окно с зимними узорами. Дурацкие зеленые обои, на которых Лера рисовала. Странным образом отражение увеличивалось в размерах, хотя мама оставалась на месте, близко, только руку протяни, вот она, видна даже затяжка на чулке. Куда уж реальней?

Мама улыбнулась и сказала тихо:

– Это странный мир, Лера. Жестокий. Пойми, я всегда хотела защитить тебя.

– Я знаю.

Мама кивнула и улыбнулась.

– У нас не должно быть тайн друг от друга.

– Да, мама, – а в сердце кольнуло: «Я совсем ее не знаю. Она сама как одна большая тайна».

– Умничка моя! Но что тебя мучает?

– Мне не нравится так жить, – сказала Лера и заплакала. – Я скучаю.

Она не узнала свой голос. Это говорил ребенок.

– Мне хотелось бы всегда быть рядом с тобой, милая, – сказала мама, – но все рано или поздно остаются одни, – мама подняла руку, по ней пробежал синеватый огонек, от плеча до кончиков пальцев. Она вытерла слезы с лица Леры. Стало горячо, как от летнего солнца.

– Но мы же всегда будем вместе, мамочка?

– Нет, милая.

– Что же мне делать?

– Просто живи, – мама погладила Леру по голове. Рука ее была теплая и сухая, совсем невесомая. Воздух потрескивал от разрядов. – Это не так уж и мало. Слушай себя и сделай правильный выбор, когда наступит час.

– Но какой?

– Ты узнаешь, – мама наклонила голову и нахмурилась. – Слышишь?

Лера прислушалась, но на свете не было ничего, кроме ее сонного дыхания и эха шагов за окном, что прозвучали вечность назад.

– Проснись, милая!

Мама и Лера замелькали в бешеном стробоскопическом свете, разъединились, выпали из сверкающего круга. Лера крутанулась, бликами сверкнула в маминых глазах, по одной на каждый. В правом – Лера с косичками и со следами слез на припухлых щеках, в левом – Лера тридцати одного года от роду, на кровати, в позе звезды, как в сатанинском обряде. Холст бытия натянулся до отказа и с треском порвался посредине, обнажая непостижимую безумную пустоту. Она разом поглотила все и, самоуничтожаясь, родила звук, потрясший вселенную по другую сторону реальности. Сначала, будто прозвенела велосипедная цепь, заскрипел механизм, вращая невидимые гигантские жернова, потом раздался оглушительный щелчок, следом еще один. Звуки казались знакомыми, но их словно проигрывали на замедленной скорости.

– Проснись! – прорвался из мельтешения осколков мамин голос.

Лера вздрогнула и открыла глаза. Что изменилось? В темноте слева колыхались шторы и тянуло прохладой. Справа на полу лежал прямоугольник света. Откуда свет? До Леры донеслись мужские голоса. Один громкий, скрипучий, другой басовитый, глубокий, как медвежий.

Она вскочила с кровати. Схватила вещи с тумбочки, прижала к груди. Старалась не шуметь, но кровать, конечно же, скрипнула, зазвенели пружины, а плащ с таким оглушительным шорохом сполз с тумбочки, что ее бросило в жар. Лера постояла у кровати несколько секунд не дыша, в ожидании шагов и криков, но ничего не происходило. Она на цыпочках подошла к двери, присела и выглянула через щель в номер.

– Вот черт!

Лучше бы это был кто-нибудь из обслуживающего персонала – рабочие или электрики… Но почему, почему? Этот номер не должны сдавать постояльцам. Ведь он еще не готов.

Лера чуть не закричала от ужаса. Задавила крик руками, оставив только одну ноздрю для дыхания. Она сразу узнала этих двоих. Узнала и поняла, что погибла. Ну почему она просто не пошла домой? Дура! Это же телохранители Сарыча! Тот, что поменьше с раскосыми глазами, – Заха, а второй, здоровенный, не то Вова, не то Юра.

«Мне конец!» Лера отпрянула от двери и прижалась спиной к стене. Ее трясло. В номере защелкал пульт переключения каналов. Из телевизора полилась ритмичная музыка.

Скрипучий голос спросил:

– Ну, что там с телками?!

Басовитый ответил:

– Уже набираю.

«Все. Теперь мне точно конец», – подумала Лера. Найдут ее в спальне, и телкам можно не звонить.

В дверь номера постучали. Лера чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ползком, обезумевшей от ужаса саламандрой, метнулась к шкафу-купе. В нем слона можно спрятать, не то что девушку. «Боже, помоги!» Приоткрыла дверь и забралась внутрь.

Снова раздался скрипучий голос. Теперь она знала, что это Заха. Слышно так хорошо, словно он прямо тут, за тонкой фанеркой:

– Заносите.

Потом неразборчивый женский голос.

Снова голос Захи:

– Отлично. Да. Поставь на стол.

Щелкнул замок входной двери.

«Может, сбежать через окно? – Лера думала лихорадочно. – Номер на первом этаже… Черт, черт, черт! Они же еще по осени поставили блокираторы на окна! Что делать? Отсидеться в шкафу? Целую ночь?!»

Из номера раздался звон стаканов.

«А может, включить дурака и ломануться прямо через комнату? Нет. Не вариант…»

Лера прислушалась. Музыка, звук стакана, поставленного на стол и еле слышное бормотание. Потом громкий бас:

– Через двадцать минут будут.

– Отлично! – это Заха. – Я со своей пойду в большую спальню, а ты в маленькую.

– Почему не наоборот?

– А кто номер разрулил, пока ты в телефон пялился? Кто с шефом о выходном договорился?

– Ладно, ладно тебе…

– То-то же! Наливай лучше.

– Слушай, Заха, – спросил бас. – Помнишь, ты пообещал объяснить про Сарыча?

– Я? Обещал тебе?

– Ну да, а че ты заводишься сразу, как трактор?

– Что, Юра, тебе непонятно? Конкретно спроси.

«Так, – подумала Лера, – все-таки Юрой, а не Вовой этого качка зовут. И что мне дает это знание?»

– Ну вот, сидит он там у себя в доме, картины рисует…

– Вместо того чтобы делом заниматься?

– Типа того…

– Ну, ты, Юра, точно качок! – Заха засмеялся, потом поперхнулся и кашлял долго и надсадно, как туберкулезник.

Лера положила голову на колени и слушала. А что еще оставалось делать? Она ждала какого-то знака, может быть, чуда.

– Времена изменились, брат, – с казал Заха, откашлявшись, – уже не девяностые. И даже не тысячные. То, как мы жили тогда, брат, как бились и какие дела делали, – все в прошлом. Уже неактуально.

Раздался щелчок зажигалки и свист затяжки.

«Они еще и курить тут будут», – Лера сглотнула вязкую противную слюну. Она тоже не прочь выкурить сигаретку-другую.

– А что тогда актуально? – спросил Юра.

– Вот этот номер люкс, например. Агентство недвижимости и элитный жилой комплекс в Новосибирске актуальны. Сечешь?

– Ну да. Только не мое это все.

– То-то и оно. А вот колени ломать бейсбольной битой больше неактуально. Пришло время бизнес-решений. Бабло правит миром – слышал такое? Отмытое, вкусно пахнущее бабло. Лучше евро, можно баксы, рубли тоже пойдут, но для них мешков не напасешься.

Лера подумала, что, если ее здесь найдут, все равно ей колени сломают, пусть это и неактуально. Вздохнула. Какая же она дура, если может в такой ситуации еще и острить!

– Возьми его последнюю игрушку, – сказал Заха.

– Ты о чем?

– Я про ювелирный салон возле загса.

– Ну да, понял… Тот, что недавно отжали.

– Ты думаешь, это его прихоть?

– Понятия не имею, если честно.

– У Сарыча башка знаешь как варит? А на ювелирку у него ого-го какие планы!

Снова зазвенели стаканы. У Леры начала затекать правая нога, и она чуть сменила позу.

– Он теперь с китайцами завязался по этой теме, – Заха стал говорить тише, но Лера все равно слышала каждый его вздох. – Скоро будем туда брюлики левые возить, а обратно ювелирка пойдет. Новосибирск – Пекин, четыре часа лету. Как до Москвы, мать ее. А в Толмачево у него все замазано. Плюс он хочет ювелирную фабрику открыть в Энске.

– А ты откуда знаешь?

– Хочу оставаться актуальным, – Заха хрипло рассмеялся. – Видел такой фильм американский – «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли»?

– Нет… Про скачки, что ли?

Лера хихикнула про себя: «Про скачки… Во дает!»

– Ну ты лох! Там про танцевальный марафон, но дело не в этом, а в том, что подстраиваться надо под тенденции. Ферштейн?

– А чего тут не понять?

– Слышал я несколько телефонных разговоров, ну и с Арнольдычем он на эту тему перетирал на прошлой неделе. Ты с Гоблином тогда работал. Остальное я сам додумал. Дело нехитрое, если голова на плечах имеется.

– Ни фига замутка! Только откуда брюлики левые возьмутся?

– Так тебе и расскажи.

– Да ладно, Заха, мы же как братья! Сколько вместе пережили…

– И скольких! – хохотнул Заха. – Ладно, слушай сюда, – он заговорил еще тише.

Лера знала, что подслушивать нехорошо, а уж про бандитские тайны и того хуже, все равно она прижала ухо к стенке шкафа.

– Услышал я на днях, что приедет к нам сюда один барыга, – сказал Заха тоном заговорщика, – погоняло у него Якут. Он и привезет партию алмазов.

– Откуда приедет?

– Ты тупой? Откуда еще якут может приехать?

– Из Якутии, что ли?

– Можешь ведь, если захочешь! Когда приедет и кто такой – никто не знает. Известно только, что остановится он в этом отеле, здесь же и передаст цацки Сарычу.

– Офигеть!

– Да уж. Там алмазов штук на триста баксов!

Юра присвистнул.

– Ладно, проехали. Ты лучше скажи, куда твои бабы делись?

– Обещали через двадцать минут приехать. А сколько прошло?

– Я почем знаю? Ну, посмотри в трубе, когда ты им звонил.

В шкафу отчаянно пахло китайским пластиком и пылью. В конечном итоге ко всему можно привыкнуть. Даже к мысли, что тебе вот-вот начнут ломать колени бейсбольной битой. Лера устала бояться и всерьез приготовилась ночевать в шкафу. Почему бы и нет? Потихоньку подтянула все одеяла и подушки и устроила вполне сносное ложе. Приготовилась, если что, царапаться и кусаться и свернулась клубочком в гнезде из одеял.

«Ну вот, скоро приедут девочки, и станет совсем весело», – подумала она.

Сонливую тишину с бубнежом телевизора и звоном бокалов прервал резкий звонок телефона.

– Выключи ящик! – крикнул Заха.

Было в его голосе что-то, что заставило Леру привстать и прислушаться.

– Да, шеф!

Кто это сказал? Неужели Заха? Куда только делась ленивая хрипотца и ернические нотки? В гробовой тишине номера звучал жесткий голос человека, готового на все.

– Понял, – пауза. – Да, – еще пауза. – Нет, – пауза побольше. – Ясно. Выезжаем.

– Юра, погнали!

– Это кто, Сарыч?

– Нет, мама твоя! Оставь бутылку, пошли!

Хлопнула дверь. Лера прислушалась. Тихо, только сердце бухает набатом в груди. На улице завизжали шины. Только тогда Лера вылезла из шкафа. Знала, что нет уже никого в номере, но все еще осторожничала. Прихватила вещи, плащ в одну руку, ботинки в другую. Вошла на цыпочках в зал, осмотрелась.

Свет из окна освещал бутылку коньяка на столе, два пустых хрустальных стакана и пепельницу с окурками. В номере никого не было. Посмотрела в глазок. Коридор был пуст. Открыла дверь и пулей вылетела из номера. Вышла из отеля через фитнес-центр. Прохладный воздух приятно освежил лицо.

Лера давно не была так счастлива, по-звериному, всем существом. Ей хотелось бежать, но она сдержалась. Дошла до остановки, и через три минуты автобус увез ее домой.