Китайский иероглиф «малодушие» получается, если к иероглифу «смысл» прибавляют основу «человек».

За окном стояла непроглядная сырость. На улице непотребствовал ультрациклон. Подстанция скорой помощи прогревалась хорошо, но бригады в помещение не запускались – осень, иммунитет населения слаб, болезни обострились. К лобовому стеклу ветер налепил мокрых листьев с черными прожилками и рекламу парикмахерской «Эконом». Настроение было лирическое: включить на магнитоле «Как упоительны в России вечера» и захрустеть булками в дождь или, на крайний случай, насвистывая «Город, которого нет», безнадежно вглядываться в туманный горизонт. Подчиняясь лирическому настроению, фельдшер в камуфляжном дождевике с логотипом Umbrella выскользнул из машины и растворился в ряду мерзнущих автомобилей.

– И куда он? – флегматично поинтересовался шофер, обнимая штурвал, словно родную жену – заботливо и дежурно.

– А он нам нужен? Тоже мне…

– Ну и поехали!

– Трамвайное депо, въезд с торца.

Новенький «форд» почти бесшумно снялся с места.

– Эй! А ну, стоять! Куда? Совсем офонарели? – фельдшер на ходу запрыгнул в машину. – Уже и покурить нельзя.

– А ты не тормози! Людям срочная помощь нужна! – назидательно сказал шофер.

– Когда помощь действительно срочно нужна, успеть, Серый, нет никакой возможности, – резонно заметил фельдшер.

– Эх, Даня, ты же клятву давал!

– В клятве про перекуры ничего не сказано, – отмахнулся Даня и опять оказался прав.

– Приехали! – сообщает Серега, затормозив у депо. Даня продолжает занимательно стрелять по врагу в своем смартфоне.

– Эй, приехали, кому говорят! – водитель раздраженно вдавил кнопку сигнализации. – Ты будешь сегодня работать или нет?

Фельдшер выключает аппарат и выпрыгивает прямо в огромную лужу посреди двора. Я осторожно выбираюсь следом.

* * *

На станции Даню считали призрачным существом. Фельдшер никого не боялся, все ему сходило с рук. Курил не на улице, а где попало и ни разу не попался на глаза бдительному начальству. Народ лечил спустя рукава, забывал и укол сделать, и повязку наложить, а то и вовсе на адрес зайти, и все как-то бог миловал. Жизнь помотала фельдшера по женщинам и по местам работы, а на станции он встретил Гулю и задержался здесь надолго.

Когда я зашла на кухню, эта парочка резко оборвала напряженный разговор. Я заметила виноватые глаза Дани и поджатые губы Гули. Визуально-эстетически эти двое друг другу совершенно не подходили: Даня – высокий тридцатилетний детина, прилизанные волосы, гладко выбритое лицо, живот выдающийся, не пивной, а «геймерский», будто вмятина от ноутбука на животе. Одет нелепо, в чистую глаженую рубашку и потасканную форму из военторга, на ногах резиновые сапоги. Гуля – мелкая фигуристая южаночка двадцати лет, длинный подбородок, взгляд упрямый, волосы красивые, черные, до пояса. У меня повторно промелькнула мысль, что нет между ними ничего общего и быть не может, однако прибрала Гуля беспокойного фельдшера к рукам, на квартиру к нему съехала и карточку его зарплатную приватизировала. А Даня тем временем стал выстиран, выглажен, вовремя накормлен, вовремя выдернут из-за компьютера и уложен спать. Почти перестал фельдшер опаздывать на работу, все будильники тоже перешли в подчинение Гуле.

– Так что там с массовым отравлением? – Даня быстро постарался завязать светский разговор, что-то они здесь неприятное обсуждали.

– 37 человек, говорят, поступили, – вспоминаю я содержимое утренних новостей.

Планшет в кармане у фельдшера зашевелился и выдал пронзительную трель.

– 39, – Даня пробежался по экрану. – Парень и девушка, симптомы те же, поехали потихоньку. Гуля на меня даже не посмотрела, как сидела с прямой спиной и отсутствующим взглядом, так и осталась сидеть, и с парнем не попрощалась.

* * *

На пороге квартиры – высохшие лепестки красных и желтых роз, внутри – кучи мусора и белья, творческий бардак, неизменно сопровождающий суровый быт влюбленных.

– Романтик, – Даня отработанно-грамотным движением пинает пустую бутылку из-под шампанского.

– Лучше бы пельменей себе сварили.

Пока пара блюющих зомби в панике собирает вещи на госпитализацию, мы внимательно изучаем историю заказов и чек на оплату.

– Документы эти сохраните, потом отсудить можно, – советует фельдшер и меланхолично добавляет: – Суши хочу.

– Я тоже. Какой там телефончик доставки?

Пара недоуменно глядит на наши невозмутимые лица и синхронно мчится к туалету.

* * *

Дождь и не думал прекращаться. Откуда-то с Атлантики на город наполз густой туман, в непроглядной дворовой серости наша машинка едва не налетает на моторную лодку, гордо восседающую на прицепе.

– Ай хороша, – любуется Серый, – угоним, а, доктор?

– И будем по городу кататься. Прямо в прицепе.

– Не. Лучше продадим, купим на выручку гашиш и будем кататься на единорогах.

По дороге на срочный вызов фельдшер решает заскочить в пивную.

– Кому чего?

– Мне джин-тоник.

– Мне «балтику-тройку».

Даня возвращается с полторашкой кваса: «Вот вам и джин-тоник, и „балтика-тройка“». Алкоголь фельдшер не приемлет из принципа.

* * *

– Кома. Стабильно.

– Причина?

– Кто бы знал. Я налаживаю систему, а ты выясни, что здесь произошло.

Легко сказать. Я внимательно огляделась. Типичное место обитания опытного алконавта средних лет – из тех, что окончательно обручились с бутылкой, но сохранили связь с реальностью, и даже с работой порой совмещают. Сам юноша возлежал на продавленной кровати без матраса и признаков сознания не подавал, дышал же громко и часто. Учитывая обстоятельства, первым на ум пришел отказ печени, однако характерного печеночного «яблочного» аромата не ощущалось, да и выглядел парнишка для этого чересчур жизнеспособным. Я тщательно обследовала захламленную поверхность советского стола-книжки. Среди штабелей пустых бутылок нашлись подмоченные документы и выписка из наркологического отделения. Там же содержалась и наполовину пустая упаковка тетурама. Таблетки вместе с выпиской я показала фельдшеру.

– И что?

– Тетурам-антиалкогольное средство. Назначают от зависимости.

– Да знаю я! Дальше что?

– Он лечился. Ему таблетки выписали, а он их водкой запивал. Ну вот, кома.

– Ясно. Отличная дедукция, Ватсон.

– Что делать-то будем?

– Да ничего, БИТов вызовем, пусть разбираются. – Даня открыл папку и занялся писаниной.

* * *

– Между прочим, навел справки! – В перерывах на перекур фельдшер всегда умудрялся находить интересных собеседников и вытягивать из них инсайдерскую информацию. – Клиент наш – рабочий класс, сантехник. Употребляет запоями по два месяца с краткими перерывами на лечение. На работе в курсе, относятся с пониманием. Опа, еще один клинический случай!

– Что там?

– Мужчина, «бьется в судорогах и хочет на небо», это явный творческий кризис.

Новый клинический случай оказался не столько интересным, сколько сумбурным. Мужчина действительно радовался скорой встрече с небесами и со слезами прощал всех и вся, периодически от избытка эмоций впадая в эпилептические припадки.

– Я, конечно, извиняюсь за бестактность, – Даня мягко поддерживал вице-вдову под локоток, – но у вашего супруга явная белая горячка.

– Он не пьет! Он кодировался! Он постоянно под присмотром! – яростно отбивалась женщина. – Слушайте, доктор, может, его в ванной током шарахнуло? Он как раз недавно душ принимал.

– Очень даже может быть! – охотно согласился фельдшер. – И, разумеется, в ванной он ничем не булькал, кроме мыльных пузырей?

Тем временем пациент активно вжился в роль умирающего и уже полез благословлять детей, но никак не мог их догнать в тесном пространстве квартиры. Фельдшер сложил в уме два и два, отнял температуру воздуха и вычел Луну в Козероге, после чего назначил больному горячий укол в разбавлении анальгина. Получив новые эмоции от лечения, нервная система несостоявшегося покойника ушла на перезагрузку, и мужчина погрузился в здоровый алкогольный сон.

У подъезда бригаду встречали социально активные граждане в подпитии.

– Отец, тебе помощь не нужна? – поинтересовался самый ответственный. Такой поведенческий паттерн был мне давно знаком: навязчивое предложение, за вежливым отказом – «ты меня не уважаешь?» и мордобой.

– Так что, брат, ты скажи, чем помочь? – все настойчивее приставал гражданин.

– Возьмите меня на ручки! – жалобно попросил Даня и для убедительности улыбнулся наименее мужественной половиной лица. Гражданин пробормотал что-то невнятное и попятился задним ходом.

* * *

– На что жалуетесь, бабушка?

– Да вот, милый, голова болит!

– Хм, а… у вас соседи давно музыку так громко слушают?

– Так весь день, милый!

– И. вы их, конечно, просили сделать потише, а они по понятным причинам вас не услышали?

– Да ведь, милый. Куда ж вы, доктор? А укольчик?

Вернулся Даня быстро, разговор с соседом был решительным. Музыки и вовсе теперь слышно не было.

– Так получше?

– Ой, а ведь верно, и голова прошла! Вы, доктор, волшебник! Даже без укольчика! Возьмите яблочки, садовые, домашние. это у меня с дачи, свои! Ой, а облепиху возьмете? Там, Малышева сказала, витамин «Е» и от ожогов что-то! У меня на балконе, сейчас принесу. Куда же вы, а яблочки?

От яблочек в салоне скорой уже деваться некуда, что поделаешь, сезон, урожай. У водителя оскомина, и внучке почему-то не взял.

* * *

Серый припарковался возле автозаправки и приготовился ждать, пока всевидящий диспетчер о нас не вспомнит. Завеса дождя и тумана надежно скрывала машину от посторонних глаз, а силуэты мусорных баков только добавляли очков маскировке. Даня курил возле клумбы, не стесняясь дождя, прикрывая огонек сигареты ладонью. Камуфляжный плащ скрадывал очертания фигуры, делая его похожим на призрака.

– Ты очень органично вписываешься в пейзаж, – заметила я, когда промокший рукав дождевика неосторожно проехался мне по носу, – картина «Ночной снайпер на перекуре».

– Снайперы стоя не курят. Только лежа, в крайнем случае – сидя, – со знанием дела отрезал фельдшер.

Выходные Даня проводил в онлайн-играх и на сайтах военторга, а отпуск – на раскопках, организованных любителями военной истории из добровольно-поискового отряда. Гуля к интересам своего молодого человека относилась снисходительно, возмущалась, лишь когда от «Сбербанка» приходили уведомления о покупке военной и выживальческой снаряги на особо круглые суммы. С деньгами фельдшер не дружил.

* * *

Рассвет мы встречали в забытом богом квартале, целиком состоящем из заброшек и общажных бараков. В центре заросшего бурьяном двора раскинулся призывно алеющий куст боярышника.

– Будешь? – Даня, как самый высокий, надергал спелых ягод на всю бригаду. – Вроде спелый…

Ободрав почти дочиста растение, с чувством выполненного долга мы возвращаемся на подстанцию.

– У меня от этого боялышника весь лот судологой свело! – еле ворочая языком, пожаловалась я.

– Да, пожалуй, не стоило так нажираться, – согласился Даня.

– Вы там бухали, что ли? – диспетчер возмущенно и внимательно принюхалась.

– Боярышник. Будете? – я протянула ей гнутую от спелых ягод ветку. – Скоро рябина подоспеет. А пока полная машина яблок. Это осень.

* * *

Сдав смену, я напросилась в диспетчерскую, помочь Маринке с закрытием карточек. Маринка, стройная, длинноногая диспетчерша, жена одного из водителей, звонко стучала наманикюренными ногтями по клавиатуре. «Угощайся», – она подвинула мне объемный пакет. В пакете оказалось полтора килограмма отборной черешни. Даня принес.

– А ты чего домой не идешь? – в окно просунулись любопытный нос и камуфляжный воротник.

– Отопление отключили. И есть нечего. – Я подвинула пакет с черешней поближе.

– Так пошли к нам! У нас есть это… Гуля, что у нас есть?

Гуля заглянула в диспетчерскую.

– Яичница будет. Курица со вчера осталась. Можешь сосиски сварить. Масянь, а зачем нам Маруся? Нам отсыпаться, тебе в ночь.

– Успеем, – отмахнулся Данька. – Ну пожалуйста!

– Ладно, – тряхнула волосами Гуля. – Где твои вещи?

Вещи Дани были свалены в углу. Я взяла рюкзак, Гуля оценивающе взвесила два объемных пакета.

– Что здесь? – она заглянула внутрь. – Масянь, где ты взял противогаз?

– В заброшке, – сказал Даня, – там целый ящик кто-то оставил.

– Что ты там делал?

– Обгорелый труп констатировали. Бомжи разбирались.

– Почему ты мне не сказал?

– Да ты потом спать не будешь! Ты же боишься. – неопределенно вздохнул Даня.

– Тоже мне скорая, – не удержалась я.

Фельдшера непонимающе уставились на меня. Гуля заглянула во второй пакет.

– Масянь, а костюм химзащиты? – она вытащила край вырвиглазного оранжевого комбинезона. – Зачем ты его украл?

– За грибами ходить, – Даня вложил в слова максимум убедительности. – Ни один клещ не пролезет!

– Масяня! – Гуля затрясла головой.

Даня подхватил ее на руки и потащил к выходу. Подобрав разбросанные пакеты, я поплелась следом.

* * *

Пара жила в захламленной однушке напротив областной больницы. Моя рабочая привычка анализировать семейную обстановку по расположению бытовых предметов определила, как изо дня в день здесь шла борьба: Гуля метр за метром отвоевывала пространство чистоты и порядка, а хаос Дани неумолимо наступал, пополняясь разнообразными вещами, которые тот притаскивал отовсюду и каждый день.

– Вот здесь у нас спальня, – Гуля, подчиняясь законам гостеприимства, возглавила экскурсию, пока Даня, ни говоря ни слова, умчался курить в туалет. – Это все его игрушки, – она обвела рукой полку с художественно расставленными моделями танков и самолетов. Здесь врожденная беспорядочность Дани как будто отступила перед систематичностью военного дела. – А на шкафу у него автомат.

Я подняла глаза к потолку. На антресолях пылился чехол от гитары, уточнить его содержимое у меня желания не возникло. В углу я заметила коробку из-под телевизора, до середины полную шприцами, флаконами и прочими расходниками.

– Это наша аптечка, – перехватила мой взгляд Гуля.

Я вспомнила домашние аптечки пациентов, состоящие из таблеток от поноса и головной боли, зеленки и кровоостанавливающего жгута, который обыватель любит накладывать не к месту и неправильно. А этой аптечкой можно было месяц лечить целый батальон. Профессиональное.

Вернулся Даня, изъявил желание приготовить завтрак самостоятельно. Гуля всплеснула руками и дала добро, предупредив, что на кухню она ни ногой. Я пошла за фельдшером. Даня зажег плиту, до упора вывернул регулятор. Огонь вспыхнул едва не до потолка. Поставив на плиту сковороду, он принялся швырять издалека в нее всем, что попадалось под руку в холодильнике: яйца, сосиски, зелень, колбаса. Я заняла тактическую позицию у выхода, готовясь эвакуироваться, когда сковорода наконец изволит взорваться. Дане тем временем подвернулся под руку шматок сала, и он, долго не думая, выкинул его на подоконник со стороны улицы. К окну тут же подлетели, видимо прикормленные, синицы и голуби. Не удовлетворившись пожаром на плите и птичьей баталией за окном, он на всю катушку врубил колонку, звуки немецкого марша заполонили пространство квартиры. Даня оседлал табуретку посреди кухни, агрессивно уставившись в потолок.

Гуля появилась к тому моменту, когда от птичьего угощения ничего не осталось, а сковорода готовилась превратиться в уголь. Она выключила плиту, колонку, закрыла форточку, провела краткую ревизию холодильника, подарила Масяне короткий испепеляющий взгляд и вытолкнула его в спальню.

Яичница, как ни странно, оказалась вполне себе. Гуля не стала пробовать Масянину стряпню из принципа, извлекла из холодильника вчерашние роллы и принялась их аккуратно употреблять, поддерживая светскую беседу.

– Костик опять с Верой сошелся. Дебил. Алсу мне больше нравится. Вера дура.

– Думаешь, они надолго вместе? – Я наблюдала, как Гуля укладывала свои беспокойные волосы, стараясь удержать их за спиной, а затем просто запихала их за шиворот домашней одежды.

– Нет конечно, – фыркнула Гуля.

– Они не понимают, что он их просто использует?

– Он не использует. – Гуля задумалась, выдавливая на подсохшие роллы майонез. На фоне такого извращения кулинарные методы Дани еще поддавались пониманию. – Он их правда любит… пока они вместе. Я же говорю, дебил.

– А Даня? – Я прислушалась к пальбе, доносившейся из-за закрытой двери. Компьютерная баталия шла полным ходом.

– Это он еще в наушниках, – заметила Гуля. – Масяню – не отдам. – Она воинственно выставила подбородок вперед. – Он меня слушается. Недавно хотел купить миноискатель за 25к.

А у нас уже есть такой, подешевле. Видит всего на полметра. Я его убедила, что второй нам не нужен. Вот так. – Она внимательно прислушалась к стрельбе и спохватилась: – Ему же сегодня в ночь!

Сообразив, что она собралась укладывать Масяню, я начала прощаться.

– Куда ты пойдешь! – замахала руками Гуля. – С ночи уснешь по дороге! Диван занимай, сейчас плед принесу…

Я посмотрела в окно. На подоконнике сидел голубь и смотрел блестящим оранжевым глазом.