Лешу окружала темнота. Пустая и холодная. Ни снов, ни кошмаров. Ничего. Он сам был ничем. Но вот вдалеке забрезжил свет. Теплый, мягкий, он манил к себе. Леша потянулся к свету, сделал шаг, за ним другой. Хрупкие, едва осязаемые контуры собственного тела с каждым шагом наливались тяжестью жизни, но чем ближе Леша подходил, тем сложнее ему это давалось. Тело из просто осязаемого стало будто чугунным, а свет из манящего стал невыносимо ярким. Мальчик испугался, что сейчас он сожжет его. Он остановился и посмотрел назад. Там была кромешная тьма. Возвращаться к ней было куда легче, но эта легкость делала пустотой. Снова ничем.

Леша нерешительно замер. Неужели нет другого выбора, как только между пустотой и огнем?

– Ну, хватит. Просыпайся!

Леша резко открыл глаза. И первое, что увидел, – костер. Перед ним горел костер. Леша потер глаза и приподнялся на локтях.

– Не спеши. Голова может закружиться, – раздался тот же голос.

За костром напротив сидел Собиратель. Он осторожно снял с крючка дымившийся над пламенем чайник. Леша не спеша поднялся и сел – под ним тихо скрипнул старый пружинный матрас, положенный прямо на пол.

– Где я? – сипло спросил Леша. Горло саднило, как при простуде.

– Можно сказать, в гостях. – Эрза наклонил чайник над пиалой – Леша почувствовал душистый аромат трав. – Вот. Выпей. Полегчает.

Рука в черной обмотке протянула Леше пиалу. Тот обнял ее ладонями – приятное тепло разлилось по рукам.

– Зелье? – уточнил Леша.

– Чай, – усмехнулся Собиратель.

Леша сделал маленький глоток. Он узнал ромашку. Еще, кажется, мяту.

Поднял взгляд на Эрзу. Его лицо сейчас ничто не скрывало, Леша мог его хорошо разглядеть. Узкий подбородок, острые скулы, прямой нос, высокий лоб. И все это уродовали черные трещины, тянувшиеся по правой стороне лица.

Собиратель вопросительно глянул на Лешу, тот спешно отвел взгляд и уставился в потолок. И вдруг увидел глаза. Множество нарисованных глаз – они смотрели с облупившихся стен, которые тянулись друг к другу, будто стремились обняться. Раньше им явно это удавалось, теперь же посреди потолка зияла дыра. В нее с белесого неба медленно падали мелкие снежинки. Леша огляделся: в дырах были и стены – они напоминали швейцарский сыр.

– Что это за место?

– Особенное. Во всяком случае, когда-то оно точно было особенным. – Эрза подбросил щепок в огонь. – Потом оно потеряло смысл. Заблудилось, если угодно. И теперь потихоньку уходит в вечный сон…

Леша снова посмотрел наверх. Нарисованные глаза теперь показались ему грустными. Дом не хотел засыпать, но ему, кажется, не оставили выбора.

– Почему он разрушается? Он что, никому не нужен?

– Люди больше не видят в этом Доме цели. Да и сам Дом едва ли помнит о ней. В этом Городе полно таких Домов. Исковерканных, утративших изначальный смысл.

– По вине человека?

– Когда-то так было модно. Только что закончилась целая эпоха, выворачивавшая вещи наизнанку. – Эрза пошевелил поленья палкой. – Твой предшественник любил говорить, что этот Город – приют для Домов-сирот и Домов-инвалидов.

– Мой предшественник, кажется, был очень умным… – Леша отпил из пиалы.

– Он был таким, каким требовалось тогда. Каждый Город в каждую новую эпоху получает именно того Путевода, который ему нужен.

– Хочешь сказать, сейчас Городу нужен такой, как я?

– Сразу на себя переводишь разговор? – улыбнулся Эрза.

Леша осекся – получилось действительно не очень красиво.

Собиратель удовлетворенно кивнул.

– Пойдем. – Он вдруг поднялся со своего места. – Подышишь воздухом.

– Я… хотел бы еще посидеть, – признался Леша.

Эрза смерил его взглядом.

– Будешь и дальше просто сидеть – станешь как этот Дом. И земля поглотит вас обоих, она непривередлива.

Собиратель пересек комнату, и его фигура растворилась в дверном проеме. Леша нашарил рядом с собой куртку. Медленно натянул ее и встал. Ноги были тяжелыми и неловкими, словно их забетонировали, но Леша все же заставил их двигаться. Опираясь на стену, он побрел вслед за Эрзой к белевшему впереди дверному проему.

Он шагнул из дверей и по колено утонул в снегу. Шторм стих, теперь с неба безмятежно падал снег. Белизна улицы на миг ослепила Лешу. Проморгавшись, он увидел дорожку следов Эрзы – единственное, что нарушало снежный покров. Леша обернулся на Дом. Снаружи он походил на серый осколок, пронзающий небо.

– Иди сюда.

Эрза стоял поодаль, возле кустов, на снежном фоне напоминавших многочисленные черные трещины. На их ветках белело нечто, что Леша издалека принял за обыкновенные островки снега. Он принялся пробираться к Эрзе по его же следам. И по мере того, как он приближался, из-за кустов навстречу поднимался Город. Светло-фиолетовый, в обрамлении рыжих огней. Кажется, было раннее утро, но по Дорогам уже неслись многочисленные машины, издалека казавшиеся игрушечными.

– Скоро Новый Год… все суетятся больше обычного.

Эрза осторожно провел пальцами по веткам кустов. Вблизи то, что Леша принял за снег, оказалось белыми лентами, множеством белых лент – все кусты были в них.

– Это Хранители, – предупредил Лешин вопрос Собиратель. – Ушедшие давно или недавно. Они все еще здесь и продолжают присматривать за Городом.

Под кустами Леша увидел лопату и сделал несколько почтительных шагов назад. Он было отвел взгляд, но вдруг заметил, что на кустах еще что-то есть. В узелках лент матовым блеском переливались черные осколки.

– А это что?

– Ты и так знаешь ответ, – многозначительно глянул на Лешу Собиратель.

Лешу пронзила догадка.

– Но почему они вместе? Разве это не…

– Не странно? Не опасно? – Собиратель тряхнул ветку – осколки мелодично зазвенели. – Так уж устроен мир. Добро не может без Зла. Зло без Добра. Да их и нет на самом деле в чистом виде. Тени – это те же Хранители, которые когда-то заблудились, сделали ошибку, запутались в себе, поверили в какую-то страшную глупость. Хранители не идеальны, ты это и сам знаешь. А Городу именно это и нужно.

– Что нужно? – все еще с недоумением рассматривая столь непривычное соседство, спросил Леша.

– Баланс. Городу нужна гармония. Как, впрочем, и людям. Не принимая в себе одну из сторон, мы все живем лишь вполсилы.

– Ты опять скажешь, что я о себе говорю… – Леша коснулся одной из лент, осколок в которой напоминал сердечко. – Но я не могу не говорить! Все от меня все время чего-то ждут, какого-то поступка. Но у меня просто нет столько сил! Я не герой!

– Уверен? – прищурился Эрза.

– Ну да, я ведь… я боюсь! – признался Леша, кажется, впервые он сделал это вслух. – Я подвел всех, я не справился со своей ролью. Из меня никудышный Путевод!

– Герои – это не те, кто никогда не боится и не ошибается… – Эрза извлек из складок одежды белую ленту. И осколок, в котором Леша вдруг узнал тот, что когда-то выпал из Тени, от которой его спас Лето. – Это обычные люди. Которые точно так же сомневаются в своих силах, задают вопросы и часто не находят ответов. Но где-то внутри у них есть голос, который говорит, как нужно поступить, несмотря ни на какие опасения. И они идут и делают то, что даже им казалось невозможным. Просто потому, что по-другому не могут.

Эрза протянул Леше ленту и осколок. Мальчик взял их в руки и на миг увидел тех, кто скрывался за ними. За матовым блеском – стройную черную кошку. Ею когда-то была Тень, напавшая на Лешу и Лето. За белой же лентой Леша увидел одноглазого рыжего кота.

Леша осторожно намотал ленту на свободную ветку и закрепил на ней осколок. Куст мелодично зазвенел в одобрении. И Город вдруг отозвался тем же – тихий перезвон донесся с Улиц, как будто два друга здоровались, стоя на разных берегах.

– Внутри тебя есть голос, который зовет тебя, как бы ты от него ни отмахивался, – глядя поверх кустов, сказал Эрза. – Он и делает тебя способным на то, на что другие не способны. Это твоя сущность, и, как бы ни было страшно или плохо, ты не можешь поступить иначе.

– Откуда тебе знать? – сглотнув подступивший к горлу ком, спросил Леша.

Слова Собирателя рушили все его самооправдания и внутренние клятвы с той же легкостью, с которой прибрежная волна смывает песчаный замок. Мягко, но уверенно.

Леша всматривался в Город. И думал о Театре, в котором наверняка сейчас просыпаются краи. Готовятся к новому дню – после такого шторма наверняка дел невпроворот. Гретта готовит тосты с джемом, Линда раздает указания, Каравакс… Каравакс. Леша вдруг ясно вспомнил, как они расстались.

– Вот именно благодаря этому я и знаю, – словно читая Лешины мысли, произнес Собиратель. – Если бы я ошибался, тебе бы сейчас не было так стыдно.

– Мне надо извиниться перед ним, – глядя под ноги, едва слышно сказал Леша.

– Хорошее решение. Я провожу…

Но последние слова Эрзы утонули в грохоте – из Города вдруг донесся оглушительный звук, словно что-то с размаху грохнулось на Улицы. Порыв ветра пронесся по крышам к Леше и Собирателю и сбил их с ног. С кустов посыпались ветки, не выдержавшие натиска. Дом-Осколок болезненно завыл, роняя на снег камни и куски штукатурки. В Городе заголосили сигнализации автомобилей.

– Что это? – Леша поднялся на ноги, отплевываясь от снега.

Эрза замер, напряженно вслушиваясь.

– Это Город начинает проигрывать себя Теневым, – наконец сказал он. – Кажется, что-то не так с Новыми Домами.

– Как же так! Ведь Хранители их не пускают к людям, они ведь…

Леша оборвал сам себя на полуслове. Хранители наверняка и так делали все, что могли, и надеялись на его помощь. До сих пор надеются. И это было правдой, окончательно разрушившей Лешин план. Он не станет нормальным. Он никогда больше не будет нормальным. Может быть, все, что с ним происходило до этого, было большой подготовкой к этому осознанию. Он теперь Путевод. И Ему надо это доказать, спасти тех, кто поверил в него, обогрел, дал приют и подарил заботу. Спасти свою новую семью.

Кусты вокруг Леши вдруг покрылись листьями, вытянулись, сплелись друг с другом, становясь тропическими зарослями. А огни Города смешались в зарево надвигающегося пожара. И он, Леша, как Ральф из книжки, оказался перед выбором: бежать от огня, зная при этом, что находишься на острове, или попробовать потушить пламя, пока оно не превратилось в ненасытную стену огня.

– Я устал бегать. – Тропические заросли пропали. Перед Лешей снова возник Город, над которым в небо вился столб белого дыма. – Я должен помочь!

Собиратель усмехнулся. И взглядом указал на Дом-Осколок, который замер в ожидании Лешиного решения.

Путевод осторожно подошел ближе и приложил руку к заиндевевшим кирпичам.

– Я знаю, ты меня слышишь. И я знаю, что ты мной недоволен, – в последнее время я совершил много ошибок. Я этим не горжусь. Но, пожалуйста, дай мне шанс все исправить.

Дом какое-то время молчал. И вдруг задрожал под рукой Леши. Перед глазами мальчика замелькали Улицы, понеслись вперед, открывая перед ним вид на нужные Дома. Он отчетливо увидел их, словно кто-то приставил к глазам бинокль, – две накренившиеся новостройки посреди еще не освоенного толком пространства. Дома стонали, выдыхая плотные клубы пара. Леша почувствовал воздух вокруг них – сырой и горячий. От пара снег вокруг стаял, обнажая темно-коричневую землю, которую высыпавшие из зданий многочисленные новоселы уже перемесили в жидкую грязь. Многие были в домашнем, на некоторых не надели даже курток. Но, кажется, утренний мороз их не беспокоил. Жильцы, сжимая в руках паспорта, детей и домашних животных, ругались с какими-то людьми в костюмах, тщетно пытавшимися их успокоить. Леша разобрал отдельные фразы: «Только переехали!», «И это зимой!», «Люди обварились! Кто будет отвечать?!», «Когда все прекратится?!». Вокруг людей ползали многочисленные Тени, видимо, подогревая конфликт.

Чуть поодаль, в соседнем дворе, Леша, к своему ужасу, увидел ту самую черную машину. Он бы теперь не спутал ее ни с какой другой. Именно из нее он сбежал. И теперь, кажется, возле нее стоял не водитель, а законный владелец, мужчина в черном пальто, с проседью на безупречно уложенных волосах. И, будто почувствовав чужой взгляд, мужчина повернул голову в его сторону. Леша отпрянул, отпуская стену Дома. Видение пропало.

– Там, кажется, что-то с трубами… Дома говорят, люди не успеют исправить! – Леша обернулся на Собирателя. – Я должен…

Но рядом никого не было. Леша заглянул внутрь Дома-Осколка, но и там обнаружил только догорающий костер. Собиратель исчез. Леша вздохнул и застегнул куртку под горло.

– Спасибо, – сказал он в воздух и бегом спустился по склону холма.

Улицы теперь помогали ему. Ни лед, ни месиво из реагентов не замедляли его бега, Леша словно парил над тротуарами, и какая-то невидимая нить уверенно тянула его за собой все быстрее и быстрее. Леша огибал прохожих словно в танце, легко и изящно миновал их, спешивших по своим делам.

Впереди замаячила черная точка. Леша сразу же узнал ее и даже замахал руками.

– Лето!

Пес бросился к хозяину, ловко минуя прохожих, запрыгнул в объятия мальчика и принялся вылизывать щеки Леши шершавым языком.

– Я тоже очень рад тебя видеть!.. – смеялся мальчик, уворачиваясь от пса.

Лето вдруг спрыгнул с рук хозяина и, вцепившись в подол его куртки, потащил за собой.

– Да, да, сам знаю, я уже иду туда!

Лето выпустил куртку Леши и исчез за Домом с большими заколоченными окнами.

– Эй, нам в другую сторону!

Леша поспешил за псом и с размаху налетел на кого-то. Сильные руки на миг подняли Лешу в воздух и без труда поставили на землю.

– Извините…

Леша поднял взгляд. Перед ним стоял Вагай. Мальчик невольно отступил. За Вагаем было еще несколько хундов – кого-то он даже узнал, они виделись в Театре в тот день, когда его забрали с чердака. Все смотрели на него с ожиданием, а Вагай хмурил брови. Лето сидел рядом с Вагаем и дергал кончиком языка, глядя то на вожака хундов, то на Лешу.

– Ну, чего делать будем? – прогромыхал Вагай.

Ответ пришел сам собой.

– Биться! – твердо заявил Леша, сжав руку в кулак.

– Биться… – задумчиво протянул Вагай и заметно повеселел. – Биться – это можно. Веди!

* * *

Странный старичок, служивший в приюте не то дворником, не то охранником, называл это уборкой снега. После очередного налета дома превращались в руины – их нужно было разбирать. Всех старше пятнадцати брали с собой на помощь. Яра это раздражало – он и название города, куда их в очередной раз перевезли, помнил с трудом. Тем более он не хотел помогать его восстанавливать. В отличие от Феди, которому любая работа была в радость. Федя раскидывал камни и балки так, словно те ничего не весили, и умудрялся подбадривать окружающих. Что самое ужасное – другим это нравилось. Он заражал всех своим проклятым боевым настроем: все принимались усердно грести лопатами, выкорчевывать арматурные пруты и разбирать вещи.

– Нужна тачка, – Федя утер пот со лба, оглянулся. – Слав… Яр! Ты же не занят, помоги, пожалуйста!

– Бог поможет, – усмехнулся Яр, сидя на остатках фундамента и сворачивая самокрутку. Табак удалось вынуть у какого-то разини прямо из кармана, пока их вели через площадь.

Лицо Феди вытянулось в недоумении.

– Ну, чего смотришь? – Яр облизнул край табачной бумаги. – Жалобой пригрозишь? Так валяй, жалуйся.

Федя только вздохнул и ушел искать свободную тачку сам.

То, что происходило сейчас, немного напоминало Яру ту уборку снега. Конечно, дома еще не лежали в руинах, хотя это был вопрос времени, в таких муравейниках стены – из картона и палок, кипяток быстро справится с ними. Но основные действующие лица уже собрались.

Яр сразу узнал его, сразу заметил в толпе, хотя время его, конечно, не пощадило. Сухонький, седой, судя по замотанным рукам, раненый, но все такой же заразительно бодрый. Скромная темная одежда, длинная борода. Конечно, куда еще Федя-лучик, как его звала воспитательница, мог податься? Только спасать чужие души. Яр достал из внутреннего кармана пальто серебряный портсигар и вынул сигарету. Жалкое зрелище. Наверняка всю жизнь помогал людям, как и хотел, а толку? Сидит возле халупы, которая бы все равно развалилась, даже не помоги ей Яр сейчас. Наверняка без гроша в кармане. Добро в обносках. Ничего нового. Но смирение перед судьбой и улыбка, с которой состарившийся Федя гладил свою кошку, судя по всему, домашнюю Хранительницу, вызывали у Яра позабытое раздражение. Особое, такое, от которого хочется ударить человека только потому, что тот посмотрел на тебя.

Домашняя Хранительница не особенно разделяла настрой хозяина. Она тревожно оглядывалась по сторонам, дергала хвостом, но не покидала рук старика. Яр присмотрелся к ней – ее он тоже вроде бы узнавал. Белая короткая шерсть, пронзительные янтарные глаза. Конечно. Наследница Бориса. Та, что была на Совете. Сегодня был просто день встреч со старыми знакомыми!

Домашняя Хранительница тоже его заметила. Ощетинилась, прижав уши к голове. Угрожающе зашипела. Яр неспешно открыл резную зажигалку и прикурил. Иронично выходило. Вот уже второй раз он оказывался один на один с главой кеди, и, реши он сейчас убить ее, это легко бы ему удалось. Пожалуй, слишком легко. Но, с другой стороны, почему всегда должно быть сложно? И почему бы ему не принять подарок судьбы, раз он так настойчиво просится ему в руки?

Яр направился к Феде и его домашней Хранительнице. Та выгибала дугой белую спину, распушенный хвост метался из стороны в сторону. Ей бы бежать, но гордость и упрямство не позволят. Федя пытался успокоить свою любимицу. И, конечно, не узнал Яра, когда тот подошел ближе.

– День не очень задался сегодня, да? – улыбнулся ему Федя. – Но вы не волнуйтесь, говорят, подмога уже на подходе!

Нелепый старикашка. Он не понимает и половины из того, что на самом деле происходит. «Мир не место для таких простаков, как ты, Федя», – вспомнил Яр свои слова. Он всегда ему это говорил. Сказал и тогда, на выпускном. Сказал просто так, ему, в общем-то, было все равно, что с тем станет. Впереди наконец-то лежало свободное плавание, только собственные решения и никаких надзирателей, порядком успевших Яру надоесть. Как и он им.

– Не выйдет из тебя толк, – бросил один из воспитателей на прощание Яру. – Сядешь наверняка. Или похуже. Хотя с сегодняшнего дня меня это не касается.

Знали бы они! Теперь он может позволить себе все, и даже больше. И вот-вот навсегда расстанется с последней своей проблемой – голодом. Он будет всесильным. А их надменные лица наверняка давно засыпаны землей на каком-нибудь тесном кладбище в пригороде, забытые и никому не нужные. А их надежда и опора, Федя-лучик, сидит возле своей коробки, которую ему по-барски стряхнули, как крошки со скатерти, и которой он лишился, не успев обжить картонные стенки, и неизвестно, дадут ли ему новую. Как и сотни таких же неудачников, наверняка так же веривших, что кому-то есть до них дело и что мир милосерден. Или как там, Федя? «Мир – он отзывчивый, ему только шанс надо дать. В нем много правды, доброты, в нем гораздо больше справедливости, чем кажется, надо только в это всегда верить, и ты обязательно это увидишь!» Ну и где твоя справедливость, Федя? Все еще счастлив, что нет тебе покоя? Все еще надеешься, что твоя любовь к жизни взаимна?

Яр снял с руки тонкую кожаную перчатку. Рывок – и пальцы сомкнутся на белом загривке, секунда – и в тщедушном тельце не останется ни капли жизни. Но тут перед самым носом Яра на землю спикировало что-то черное – взъерошенная ворона упала в грязь рядом с шипевшей кошкой и загородила ее собой.

– Опять ты! – рыкнул Яр.

Соседний дом заскрежетал балками и трубами и вдруг тяжело осел – трубы лопнули еще в нескольких местах, пустив по стенам глубокие трещины, из которых тут же ударила вода. Толпа, обгоняемая людьми в костюмах, бросилась врассыпную, крича и падая в грязь. Тени же радостно взвились, разбухая на глазах, как губки, напитываемые страхом и отчаянием, и ринулись к соседнему Новому Дому, жители которого высунулись из окон, чтобы поглазеть. Скоро и этот Дом забьет фонтаном. Дело было дрянь.

Я вцепился в Майю.

– Надо уходить!

Майя с неожиданной силой вырвалась. И вцепилась когтями в рукава хозяина.

– Нет! Я его не брошу!

Теневой подошел вплотную. Боль с новой силой взялась за меня – подлатанные фоци раны заныли, в висках застучало. Майя же только как-то странно всхлипнула и рухнула на колени хозяина. На ее губах выступила кровь. Не бросит она его, конечно, помрет сама! Я метнулся было к ней, но тут Хозяин Майи вскочил на ноги.

– Белянка, ты чего это?! – Он вскинул взгляд на Теневого. – Видимо, это ее чем-то задело в доме!

Теневой нахмурился.

– Где здесь ближайшая ветеринарная, не знаете?!

– У вас у самого руки в бинтах. Может, вас сначала в больницу? – спросил Теневой без всякого интереса или сострадания.

– Нет, нет. Это ничего. А она вот… – Хозяин Майи осторожно переложил ее в руках. А ведь он даже не знал, насколько ценная жизнь сейчас лежит в его ладонях. Такие хозяева были на вес золота. Надо было срочно спасать обоих! Но как? Теневой вдруг расплылся в улыбке, от которой мне стало жутко.

– Конечно, – сказал он вежливо. – У меня вон там стоит машина. Я вас отвезу. Давайте помогу вам.

И протянул руки к Майе. Смертельное прикосновение, одно касание – и все, конец!

«Ты можешь лучше, Каравакс!» – мелькнуло в моей голове. Она всегда в меня верила. Я мог предать себя, но не ее. И я ринулся на встречу с забвением. Одно касание – и мне конец. Всего одно, но конец мне, не ей. Не ей!

Но вопреки всепоглощающей тьме я вдруг ощутил полет – меня схватило, обдав горячим воздухом, и потащило в сторону. Город завертелся перед моими глазами, и тут меня бросило в снег. Я увидел только несколько пар лап, мелькнувших передо мной.

Я спешно «перекинулся» и выбрался из снега. Между хозяином Майи, в ужасе прижавшим ее к себе, и Теневым стояли рычащие хунды. Теневой оскалился в ответ, но все же отступил на пару шагов. Несколько хундов даже для Теневого были серьезным аргументом хорошо подумать над дальнейшими действиями. И я чуть не сел обратно в снег, когда увидел среди них Лето. Он схватил хозяина Майи за рукав и потащил, увлекая за собой прочь от Теневого.

– Абалак, Индерь, помогите чернышу! – точно горн, зазвучал знакомый бас. На въезде к Домам, где столпились перепуганные жильцы, стоял Вагай и раздавал команды десяткам хундов. – Вы – за Аксуркой, займетесь Тенями из Новых Домов. Абаул, тут остаетесь, людям поможете! Остальные за мной!

Вагай перекинулся, и я увидел за его спиной знакомую сероволосую голову.

– Малой!

Путевод услышал. И, обгоняя Вагая, устремившегося к пока еще целому Дому, бросился ко мне.

– Нет, стой! Не надо!

Но он меня не послушал. Теневой было рванулся к нему, но стая хундов преградила ему дорогу. Путевод с размаху повис на моей шее.

– Прости! Я виноват, я поступил очень плохо!

– Малой, тебе нельзя тут, пошли отсюда! – Я попытался отстранить его от себя. Но Путевод только крепче сжал объятия.

– Не смогу я уйти. Я должен быть здесь!

Путевод поднял на меня пронзительный взгляд. В нем было все – и раскаяние, и стремление стать лучше, а главное, просьба, почти мольба: поверь в меня, сейчас мне это очень нужно!

– Я струсил, – сказал он. – Я обидел вас, я убежал, когда нельзя было убегать. Но больше я бегать не собираюсь. Вам же нужна моя помощь? Нужна?

Я знал, как нужно было поступить. Нужно было просто оттащить его от опасности, силой заставить уйти, чтобы сберечь. А еще я знал, что не смогу поступить правильно. Это его зов, его шанс на искупление. Дома вокруг звенели от напряжения, умоляли о помощи. Город звал своего Путевода – и кто я такой, чтобы спорить с ним?

Я сжал плечо парня.

– Я с тобой.