Конечно, все шло слишком хорошо. Стоило догадаться, что обязательно возникнет какая-нибудь проблема, причем в самый неудачный момент. Но Яр и предположить не мог, что источником проблемы станет эта маленькая нелепая сущность. И как только набралась наглости, а главное – сил!

Яр злился на себя – он не уследил за этим слепком негативной энергии. Возможно, тот так осмелел, напитавшись от Теневых предметов в его доме. До сих пор ему казалось, что это невозможно, но и побег Путевода прямо у него из-под носа представлялся ему событием, исключенным из списка вероятных. Нужно было приниматься за дело самому. Совершенно очевидно. Поэтому, когда машина с растерянной Настей въезжала во двор Дома, Яр мерил шагами кухню и размышлял, стоит дать себе волю с девушкой или все-таки сдержаться. Последнее, конечно, было предусмотрительнее. Если девушка исчезнет, поиски начнут с него, ведь он так правдоподобно простраивал иллюзию их любовных отношений. Но когда девчонка появилась в дверях и стала сбивчиво что-то объяснять, Яр понял, как она ему надоела. Эта нелепая одежда, словно девчонку наряжала бабка. Это полное раскрасневшееся лицо, напоминавшее Яру о нарочито счастливых доярках с пропагандистских плакатов. Эти визгливые нотки в голосе. Девчонка была неплохой связующей нитью между ним и Путеводом, уж коль скоро его прямая родственница оказалась такой неподатливой. Подчинить ее себе, заставить поверить в выдуманную на ходу историю про знакомого волонтера, заметившего племянника любимой подруги на Улице. Великодушно одолжить свою машину для поисков. Длинная цепочка тщательно подготовленных событий и действий – и все для того, чтобы Путевод в последний момент сбежал. Нужно было заканчивать этот затянувшийся водевиль, а для этого не помешает еще немного подкрепиться.

– Ну что вы, Настенька, – расплылся в улыбке Яр, заставив девушку замолчать на полуслове. – Всякое случается. Мальчик просто испугался! Мы его обязательно найдем. Ну не волнуйся, глупышка… Иди сюда.

Яр шагнул навстречу девушке и, игнорируя попытки неопытной девчонки как-то отстраниться, припал к ее губам. И в очередной раз убедился в собственном мнении: нет ничего вкуснее искренней, пусть и безответно искренней любви. Жаль было лишь, что порции такого лакомства были всегда очень маленькими. Всего несколько секунд наслаждения – и от девчонки ничего не останется. Только вопросы в пустоту от тех, кто будет ее искать. Куда пропала? Когда видели в последний раз? Яр справедливо полагал, что с его богатым опытом, случись необходимость, он сможет ответить на них. Последние капли жизни. Последний глоток.

И тут окно на кухне треснуло. Ворвался ветер, а с ним влетела какая-то фигура, Яр даже не успел ничего сообразить. Некто с подоконника вырвал девчонку из рук Яра и бросился обратно. Беглецы приземлились в сугроб под окнами. Похититель распластался на спине, и Яр узнал его. Тот самый Хранитель, что выгораживал Путевода на Совете. Яр видел его лицо глазами бледнолицей сущности. Острый нос, встрепанные черные волосы под черным капюшоном. Один из краи. Крышник, кажется. Они виделись и до Совета, тогда тот еще не был Крышником. И трясся от страха в углу между домов. Тогда его едва спас «видящий», которого Тени Яра чуть не сожрали вместо Хранителя. Да и на Совете этот краи смелостью не отличался. А сегодня, вдруг осмелев, смотрел прямо ему в лицо и показывал средний палец.

– Ах ты маленькая дрянь…

Яр было поднял руку, чтобы призвать к беглецам Теней, что пережидали день в щелях и углах двора. Но к Дому уже бежали люди из соседних зданий – видимо, заметили, как девчонка выпала из окна. И Яр решил не показываться. Хранитель невольно избавил его от необходимости думать, куда девать тело. Люди, конечно, сейчас вызовут какую-нибудь милицию, или как это нынче называется. Но что они найдут? Пустой Дом, ни на кого не зарегистрированный. В конце концов решат, что девчонка самоубилась. А если выживет… Яр махнул рукой. Наплевать. Если он найдет Путевода, это все не будет иметь никакого значения.

– Подавись, – сплюнул он Хранителю и отошел от окна.

Да, сущность, имевшая наглость ему помешать, теперь сбежала. Кажется, у этого подобия осознанной формы жизни появились свои планы. Что ж, и это, в конце концов, не важно. Сытость немного утихомирила Яра. Все не так уж плохо. После взрыва и последовавшего ряда разнообразных инцидентов он набрал достаточно сил, чтобы сделать все самостоятельно.

Предметы под стеклом зашептались.

– Что ты собрался делать? – прошелестела пачка исписанной бумаги со штампами павшей империи.

– Ты же не оставишь нас здесь? – зарокотали закопченные чугунные трубы.

– Вы сами неоднократно говорили, – Яр снял со стула черное пальто и набросил его на плечи, – общее дело требует общих усилий. Вот и разберитесь со стражами правопорядка, если таковые нагрянут.

– Дом могут закрыть… Ты не сможешь вернуться! – беспокойно затрещали гнилые деревянные балки из сырого подвала.

– Очень жаль, – улыбнулся Яр. – В таком случае вам придется всем сдохнуть от голода.

– Ты не посмеешь! – разом зашумели предметы.

– Ничего личного. Слабые умирают, сильные живут. Таков естественный ход вещей.

Яр хлопнул входной дверью, оборвав зашедшиеся в истерике голоса.

* * *

Когда-то мне повезло найти одну потеряшку – рабочую игровую консоль с волком, ловившим в корзинку куриные яйца. И чем дальше шло дело, тем быстрее приходилось крутиться несчастному волку, чтобы их поймать. В какой-то момент становилось невыносимо – и ты проигрывал: яйца сыпались с четырех сторон, а волк был один. И корзинка была всего одна. В последние дни я все чаще представлял себя этим самым волком. Все сыпалось разом, а я крутился в тщетной надежде успеть что-то сделать. Череда неправильно принятых решений привела к катастрофе. Я ненавидел себя. Я не мог не думать, что было нечто, что я мог сказать Путеводу, чтобы он меня послушал. Но нет, поспешил, не подумал. Идиот.

Продираясь сквозь снег, я едва поспевал за машиной, вилявшей в потоке, словно чувствовавшей преследование. Драгоценное время, позволившее бы мне идти вровень, было просижено на мосту. Реакция Путевода настолько выбила меня из колеи, что я даже не сразу сообразил, что делать. А теперь ругал себя последними словами и рвался сквозь ветер, немилосердно бросавший меня из стороны в сторону.

Несколько раз я влетал в стены Домов, врезался в вывески и дорожные знаки и терял машину из виду. Каждый раз у меня падало сердце. Но каждый раз мне удавалось заметить ее, уверенно следующую куда-то в центр. Наконец, когда от мороза и борьбы со стихией всего меня свело так, что я напоминал камень, упрямо пытающийся удержаться в воздухе, машина свернула во двор и остановилась.

Я слетел следом и опустился за другими припаркованными машинами. Черный седан остановился возле Дома. И стоило мне попытаться его рассмотреть, как в голову ударило так, словно огрели куском дерева. Мертвый Дом. Ну конечно, куда ж еще могли везти малого! Дверца автомобиля открылась – оттуда вышла девушка. Только теперь я вспомнил, где ее видел. Конечно, именно она жила с Женей! Она вошла в Дом, но Путевод из салона так и не показался. Прячась за багажниками других машин, я подобрался ближе, чувствуя, как усиливается головная боль. И «перекинувшись» осторожно распрямился, чтобы разглядеть машину изнутри. Салон был пуст. Только водитель сидел неподвижно на своем месте и смотрел строго перед собой. Ну малой! Ну дает! Выпрыгнул, иначе и быть не могло! Надо скорее возвращаться и уж на этот раз сделать все, чтобы он пошел за мной. Я сделал было несколько шагов прочь, прикидывая, как проще будет сейчас передать информацию другим Хранителям, но что-то заставило меня остановиться. Девчонка. «Невидящая», явно втянутая в эту историю обманом. Я вспомнил слова Майи, сказанные еще в квартире девушек. «Любовь. Она его любит». Какое паскудство. На что способен любящий ради любимого? И эта наивная душа сейчас наверняка с той же непосредственностью пожалуется, что Путевод от нее сбежал. Каковы ее шансы выжить после такого заявления? А ведь она лечила Бориса, готовилась стать ветеринаром…

Я нашарил в кармане сигареты. Кажется, появился очередной шанс на искупление. Мог ли я опять послать его к черту? «Трус» – так сказал мне Путевод в трамвае. Я даже обиделся на него, чего уж греха таить. Но ведь он был прав. Я не смог помочь одному «видящему», решившему спасти меня от Теней. Если бы я стал бороться вместе с ним, если бы мы оба отбивались от Теней… может, и не было бы никакого Собирателя? Хорошо ли это? Нет, это не оправдание. Но ведь сейчас мне нужно было найти Путевода, а это поважнее, чем спасти чужую жизнь? Черт, и так никуда не годилось.

– Эй, сырник! Ты что, совсем дурной? Вали отсюда, если жизнь дорога! – За моей спиной стоял парень в приталенном сером пальто. Сапоги блестели, на поясе висел карабин от шлейки. Домашний, из хундов. Его хозяин прогулочным шагом шел в его сторону, на руке был намотан поводок. Город буквально пихал меня в сторону правильного решения. Нельзя излечиться от страха, не глядя ему в глаза.

– Родной, ты-то мне и нужен! – Я метнулся к хунду. – Передай своим, что я Путевода видел! Он выпрыгнул из машины где-то в районе Большой Дороги, его нужно как можно быстрее отыскать!

– Ты чего такое горо…

Я не дал Домашнему закончить.

– Ну давай, ты ж не дурак! Скажи, что тебя Каравакс попросил! Ну, скажешь?

Хунд нахмурился. Смерил меня надменным взглядом. Но, кажется, все-таки понял.

– Мы сейчас на площадку… там много наших. Передам через них.

Я схватил его за руку, спрятанную в черную кожаную перчатку, и крепко сжал.

– Спасибо! И сюда хундов пришли… Кажется, сейчас жара будет!

Я «перекинулся» и взмыл к окнам Дома. В голове как будто забил колокол: «Твой выход!»

– Э! Погоди! Зачем один лезешь, тебя ж убьют!

– Там девушка! Нет времени!

Сквозь пыльные окна я увидел пару. Сначала подумал, что они обнимаются, но очень быстро понял – мужчина не обнимает ее. Он ее ест – к приоткрытому рту от девушки тянулся луч света. Сама девушка – прежде обладательница пышных форм – теперь напоминала высохшую мумию с закатившимися глазами.

– Твою ж мать! – Я «перекинулся» на лету и проломил собой окно.

Память вместе со стеклом разбило на осколки – вот я в Доме, вспышка мысли: «не поранило!» Вот мои руки обхватили талию девушки, а вот мы уже лежим на снегу. Сначала – боль, потом вдруг – радость. Я сделал. Я смог! Я вырвал ее из лап самой смерти! Скривившееся от гнева лицо Теневого, смотрящего на нас из окна, вдруг показалось мне ужасно забавным. «Все-таки ты не всесильный, да? Вот тебе, сволочь! Что, выкусил?»

Лицо Теневого вдруг исчезло – над нами нависли люди. Кто-то начал спешно тыкать в телефон. Я перевел взгляд на девушку – та чуть дышала, но все-таки была жива. Я поспешил отползти подальше. Облокотился на одну из машин. В горле что-то подскочило – я сплюнул на снег. Оказалось, кровь. Но в голове у меня играл победный марш, ничто не могло это омрачить. Было так хорошо, что я даже выкинул пачку сигарет. Может, это повод бросить? Почему бы и нет?

Люди вызывали лекарей. Ну и хорошо, значит, за девушку уже можно не волноваться. Я попробовал подняться, когда через сугроб перемахнуло что-то черное и метнулось ко мне. Лето. Его черную морду было трудно с кем-то перепутать. Он ткнулся мне в ногу, и я тут же осел обратно.

– Глядите-ка, кто вернулся! Что, надоел вкус вольной жизни? К хозяину потянуло? – я потрепал Лето между острых ушей, тот приоткрыл розовую пасть. – Вот что: там домашний хундов на площадке собирает. Иди с ними, может, поможешь чем.

Лето стряхнул на мои колени шарф. Фыркнул и скрылся. Не пес – настоящий призрак. Жаль, что Путевод не наколдовал ему голос.

Я поднялся, намотал шарф из оберегов на шею – сразу стало как будто полегче. Но не успел я сделать и пары шагов, как Лето снова показался на горизонте. На этот раз не один. За ним бежала фоци – в ярко-желтой шубе. На голове – шапка в виде улыбающегося облачка.

– Ты ко мне лекаря притащил? – усмехнулся я.

Лето довольно замахал хвостом и снова пропал, скрывшись за рядами машин. Добежав, девушка смерила меня придирчивым взглядом. И молча вынула из-под шубы напоясную сумку.

Я смог вырваться от нее только через полчаса, напичканный травами, как саше.

В Театре почти никого не было – всех бросили либо на поиски, либо на помощь с урегулированием разных ситуаций в Городе.

Я зашел в комнату, которая теперь без Путевода казалась слишком просторной. Удивительно, как быстро я к нему привык. Еще удивительнее было, что я, кажется, скучал по нему. Не только потому что он был Путеводом – спасителем Города и все прочее. С ним было весело. Я подумал, что мог бы даже назвать его другом.

Я завалился на раскладушку, когда в комнату вошла Линда. По ее виду я понимал, она уже в курсе того, что случилось у Мертвого Дома.

– Сейчас. Десять минут – и я в строю.

– Не спеши. На улицах достаточно краи. Твоих ребят ведут Гораций и Гретта. Они, к слову, неплохо сработались, – Линда присела на край раскладушки. – Может, поспишь?

– Какой теперь сон! Я распробовал геройство, не угомонюсь, пока еще чего-нибудь не вытворю.

Линда сдержанно улыбнулась.

– Я в тебе не сомневалась.

– Звучит так, будто был все-таки соблазн начать.

– Майя о тебе спрашивала.

Я резко сел на раскладушке.

– Где она?

– У хозяина. У них вчера все-таки состоялся переезд. Майя хочет удостовериться, что там все в порядке.

Я смутно припомнил, как Майя рассказывала мне о чем-то подобном.

«Не доверяю я этим Домам», – кажется, тогда сказала она, но добавила, что выбора у них нет: старый Дом будут сносить.

Я лег обратно. Линда почему-то улыбнулась шире.

– Что?

Линда только покачала головой. Продолжая улыбаться, она вышла и хлопнула дверью так, что у Театра затряслись стены. Точнее, мне так показалось в ту долю секунды, когда ударная волна пронеслась по окнам, заставив их содрогнуться от ужаса. С потолка посыпалась штукатурка, самодельная дверь просто выпала в коридор. Линда стояла там, прижавшись к дальней стене и держась за сердце.

– На Улице, – одними губами произнесла она.

Я метнулся к окну. Над деревьями далеко впереди поднимался то ли дым, то ли пар. Внутри засаднило неприятное предчувствие.

– Опять взрыв?

Я распахнул окно. В лицо ударило мелким снегом, острым, как тысячи маленьких шипов.

– Не думаю… – Линда осторожно подошла ко мне и тоже выглянула в окно. – Будто бы в районе Новых Домов… Каравакс!

Я выпрыгнул в окно, на ходу «перекидываясь».