Женя слушала врача, сидя в кресле, приставленном к больничной кровати. На Настю было жутко смотреть. Полупрозрачная, она лежала среди подушек, как музейный экспонат на демонстрационном стенде. Кости торчали сквозь желтоватую кожу, лицо было старушечьим – впалые глаза и щеки, иссохшие губы не до конца прикрывают зубы, кожа натянута на череп словно очень тугой чехол. Врач был уверен, что Настя не ела много месяцев, и называл слово, которое до этого Женя встречала только в женских журналах, – анорексия.
– Ей нужен покой и правильный, методичный уход. Сейчас она будет на парентеральном питании. Потом нужно будет придерживаться строгой диеты, я все подробно распишу, – говорил врач. – Еще витамины, а также процедуры…
Женя кивала, но понимала через слово. Поиски ее вымотали больше, чем казалось. Когда от существ в Театре она узнала о произошедшем с Настей, тут же стала обзванивать больницы, а потом понеслась по нужному адресу. В произошедшее ей верилось с трудом – как из пышущей здоровьем девушки можно в считанные секунды сделать ходячий скелет? Но Женя понимала: если она сейчас начнет думать еще и об этом, ее мозг просто перегреется.
Она решила так: убедиться, что с подругой все будет хорошо, подписать какие-то бумаги, если надо, и поехать дальше. Но едва Женя присела в кресло, как усталость навалилась на нее словно огромная грелка, – ее разморило, стало трудно даже поднять голову, не то что встать. Цепляясь за остатки плана, Женя решила установить будильник – час отдыха, и она продолжит поиски племянника. Достала из кармана телефон, стала закрывать сторонние приложения, чтобы не ели батарейку, – навигатор, прогноз погоды, ленту новостей. Занесла над вкладкой палец – но что-то привлекло ее внимание. Заголовок на главной странице городского портала. «Авария в новостройках: в двух домах прорвало трубы». В очередной раз повинуясь интуиции, Женя открыла главную страницу. Короткий репортаж с красноречивыми фотографиями – дома в огромных лужах грязи, по окнам и стенам каскадом течет вода. Поодаль – кучки жителей, но не видно ни «скорой», ни аварийной службы. «Задерживаются из-за плотных пробок» – сухо говорилось в тексте. Да, Женя, конечно, знала, что чем ближе Новый год, тем страшнее становятся пробки, да и последние события подлили масла в огонь. Но чтобы настолько? Она пролистала фотографии. Любительские, издание, видимо, собрало их по сети. Несколько девушек стоят в пижамах, прижавшись друг к другу и укрывшись одной курткой. Испуганный мужчина в костюме что-то объясняет другому – хмурому, стоящему в одной майке, трусах и зимних ботинках. Женщина раздает цветастые пледы людям с детьми. Сероволосый мальчик стоит рядом со старичком, держащим на замотанных руках белую кошку. Усталость убило разрядом адреналина – Женя подскочила в кресле.
– Лешка!
Женя посмотрела на Настю.
– Выкарабкивайся, Настюш! Я обязательно приеду к тебе!
И, схватив куртку, Женя выбежала из палаты. Она ринулась было к машине, но мысленный органайзер напомнил: «страшные пробки». А какому транспорту в Москве они были не страшны? Выбивая из ходившей ходуном плитки талую воду, Женя уверенно ринулась к ближайшему метро.
Жене удалось втиснуться в поезд со второй попытки. Ее зажало между женщиной в поношенной флиске, ее клетчатыми тюками и студентом, изо всех сил пытавшимся отгородиться от происходящего с помощью больших наушников.
Поезд по несколько раз за перегон останавливался в темном тоннеле, устало вздыхал при каждом отправлении, но упрямо полз от станции к станции. Женя же продолжала обновлять ленту новостей в надежде на новые подробности. Данных по-прежнему было немного, зато люди выкладывали в сеть фотографии и видеоролики, по которым можно было следить за обстановкой. Грязи и воды вокруг домов стало больше, кто-то на видео утверждал, что крен одного из домов увеличился.
– Сэкономили, небось, на всем подряд, вот сейчас и соберут урожай покойников, – проворчала женщина, искоса поглядывавшая на экран Жениного телефона.
Женя уже было хотела ответить что-то хлесткое, но тут на одном из фото снова увидела Лешу. А рядом с ним, почему-то окруженный несколькими псами, стоял мужчина в строгом черном пальто. Фото явно было сделано из окна соседнего дома – лицо мужчины было трудно разобрать, но Женя узнала бы его даже со спины. Ярослав. И если верить всему, что она узнала за последние дни, если вообще предположить, что она не сумасшедшая и все, что с ней происходит, – правда, то ее племяннику грозила большая опасность.
Поезд, с натугой провернув колеса, снова остановился на путях.
– Сохраняйте спокойствие, поезд скоро отправится, – уже в который раз повторил машинист.
Женя заозиралась по сторонам, но вокруг были только хмурые усталые лица. В каком-то приступе не то отчаяния, не то паники она схватилась за поручень.
– Город, если ты меня слышишь… Если ты можешь мне помочь, то помоги мне успеть! – прошипела она, поймав на себе недоуменный взгляд женщины с тюками.
Под поездом что-то немедленно щелкнуло.
– Будьте осторожны, поезд отправляется, – произнес машинист. Вагоны покатились вперед.
Женщина во флиске удивленно подняла брови.
В шум воды и гомон разговоров примешался лай. Хунды гоняли Теней, пытаясь оттеснить их от Домов и от людей. Тени огрызались в ответ, набрасывались на преследователей, обнаглев от сытости. Вцеплялись в морды, кусали за лапы, грызли бока, отчего «невидящим» казалось, что псы ни с того ни с сего подпрыгивают, завывая от боли, и падают на землю. Но хундов это не останавливало – они снова поднимались и бросались в бой, впиваясь клыками в полупрозрачные тела.
Леша стоял, сжав руку Каравакса, и понимал, что от того, кем столько времени пугали Хранители, его теперь отделяла только пара шагов и пара хундов. Теневой не сводил с него глаз. Это был хищный взгляд, так смотрят на жертву, так смотрят на желанную добычу, так смотрел Джек и его одичавшие соратники на загнанного в угол Ральфа.
– Тебе страшно? – спросил Теневой. Спокойно, словно его не волновало ни то, что творилось вокруг, ни рычавшие на него хунды. А может, действительно не волновало.
Леша разжал руку Каравакса.
– Мне не страшно.
– Ты врешь, – все так же спокойно ответил Теневой.
– Ладно, мне страшно. Но не за себя, – Леша посмотрел на Каравакса.
– Опять врешь? – улыбнулся Теневой.
– Нет. Не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.
Теневой усмехнулся.
– Но из-за тебя уже страдают! Сотни. Оглянись вокруг, разве это не твоих рук дело?
Леша обернулся. Мерзнущие люди, лишенные крова. Майя без сознания, которую на руках уносил хозяин – подальше от творящегося безумия. Дома, едва держащиеся под напором Теней и воды, расшатывающих балки, выбивающих сваи миллиметр за миллиметром. Мелькнула привычная и такая соблазнительная мысль: «Бежать!» Он не справится, не сможет, это не его дело, это не может быть его делом. И тут Каравакс сжал плечо Леши сильнее. «Я верю в тебя, – значил этот жест. – Я с тобой».
– Моих, – признался Леша. – И поэтому именно я должен это исправить!
Теневой вздохнул.
– И что теперь? Будешь геройствовать? – Леша уловил нотки раздражения в его голосе.
Это придало ему еще больше уверенности.
– Буду делать то, что должен.
И Леша закрыл глаза. Никаких звуков, никаких посторонних. Только он и Дома напротив, внушал он себе. Только он и Дома. Вот они, шершавые стены, промоченные водой, вот они, подмытые перегородки внутри. Надо попасть глубже. Представить себе трубы. Он видел такие – в подвалах, где ночевал с папой. Он сможет их вообразить – лабиринт из железных углов и полос. Этому Дому нужны именно такие – целые, без единой трещинки. Присмотренные.
Дом напротив загудел в ответ. Напор в трубах начал постепенно спадать.
– Получается… – шепнул Каравакс.
Теневой прищурился.
– Самоуверенный поступок, малыш. Не боишься, что твоих сил опять не хватит? А ведь это не заброшенная халупа, тут люди, они могут пострадать! Возьмешь на себя такую ответственность?
От Дома стали расползаться Тени. Они лезли из окон и щелей, словно пена из-под крышки кипящей кастрюли. Они не понимали, почему трубы вдруг начали затягиваться, а подмытые перегородки стремительно выравниваться, и ползли на Улицу, где их тут же встречали хунды.
Леша чувствовал каждую рану дома точно свою. И чем больше они затягивались, тем сильнее его начинало трясти. Стало бросать то в жар, то в холод, на лбу выступил пот.
– Брось, – слышал он голос Теневого. Тот говорил словно из его собственной головы – голос исходил отовсюду, сбивал с мысли. – Ты не сможешь. А знаешь почему? Потому, что ты не на той стороне. У Хранителей никогда не было столько сил. Они слабы, они не могут тебе ничего дать. Они даже толком защитить тебя не могут!
Теневой сделал шаг вперед. Хунды сделали предупредительный выпад. Теневой остановился, не сводя взгляда с Леши. Он попытался натравить на хундов ближайшие Тени, но те были слишком сильно сбиты с толку происходящим, чтобы слушаться. Теневой нахмурился.
– Ты же умный мальчик. Подумай сам. Город – это не про порядок, не про добро. Это хаос из вечно грызущихся людей, где каждый готов предать или подставить, чтобы урвать себе кусок. Тут каждый думает только о себе.
Леше показалось, что земля утекает из-под его ног. Он сильнее уперся в грязь, сильнее зажмурился. Срастаются перекрытия, высыхают перегородки, высыхает бетон.
В толпе жителей зашептались. Дом на глазах принимал прежний вид.
– Чертовщина какая-то…
– Чудо?
– Ну да! Чудо! Может, просто вода перестала?
– Да дом не клонится, посмотрите!
– А наш дом как же?!
Леша мысленно обратился к другому Дому. В нем вода начала подмывать фундамент, от того откалывались куски. Леша только попытался вообразить его целым, как по телу прошла волна жара. В висках застучала кровь, зубы заболели, словно в каждый из них впилась бормашина.
– Неправда! В каждом есть хорошее… – проговорил Леша сквозь боль, чтобы только убедиться, что зубы еще не выпали.
– Неужели? Вспомни отца. Что в нем было хорошего? Сломался, едва случились трудности, забыл о тебе, разрушил все, что у тебя было! А мать? Вечно недовольна, вечно приводит в пример брата, которого даже не существует! А ты все равно пытался их любить. И чем это закончилось? Где они теперь? Где ты теперь? А этот твой Хранитель? Он ведь струсил пойти за тобой в ночь! Нет, мальчик. Добро – это всегда ложь. Никогда не знаешь, что за ним прячется. А вот Тьма всегда честна. Поэтому в ней сила. Сила, которую ты можешь принять, и тебе больше никто и никогда не причинит боль.
Фундамент дома медленно, но все же обрастал камнями. Леша почувствовал, как ноги увязают в грязи, которая, словно болото, медленно потянула его вниз.
– Упрямец! Кому ты пытаешься что-то доказать? Себе? Другим? Тебе нужна помощь, одного тебя не хватит. Признайся, тебе нужна сила! А значит, тебе не справиться без меня!
Леша замотал головой. К фундаменту приросло еще несколько камней, подтеки постепенно высыхали на стенах.
– Ах вот как… Что ж, давай посмотрим тогда, насколько тебя хватит!
Теневой сделал едва заметный жест, который можно было бы принять за случайный. Но Теням в третьем Доме этого было достаточно. Они просочились сквозь щели в подвал, оставляя хундов бессильно лаять за дверью, облепили трубы, протянутые вдоль бетонных стен, и устремились наверх, пользуясь малейшими выбоинами и проемами, оставляя за собой ржавый след. Дом задрожал, как человек, по спине которого ползет огромное насекомое. Трубы угрожающе загудели, тщетно пытаясь спугнуть захватчиков. Но Теней это не беспокоило. Повинуясь воле хозяина, они добрались до чердака, сбились в стаю и единой серой тучей обволокли подающую трубу. На девятом этаже мужчина, снимавший происходившее у соседей и радостно просматривавший лайки под выложенным видео, вдруг замер. В трубах за батареями раздался какой-то странный звук, будто по ним вниз проскрежетало что-то металлическое. Мужчина отложил телефон, осторожно подошел к батарее: она стремительно надувалась, словно воздушный шарик.
В комнате появилась женщина в халате.
– Ну что там, Вить, разобрались они?
– Маш… тут тоже началось, – ответил мужчина, не сводя глаз с капель, забарабанивших об пол.
– Что началось?
Женщина сделала шаг к мужчине, но он в два прыжка подлетел к ней, схватил в охапку и метнулся в соседнюю комнату. В ту же секунду из батареи, как из брандспойта, ударила вода. Дом с шипением выдохнул огромное облако пара и осел под напором десятка прорывов, мгновенно покрываясь узором из трещин. Поднялся крик. Из подъезда посыпались люди, некоторые жители из тех, что толпились во дворе, бросились им на помощь.
Хунды заскулили, чуть отступив к Леше. Тот в ужасе распахнул глаза. Страх, боль Дома и людей в нем, ведущих гонку со временем, не зная, что у них нет шансов, пробили его, точно пуля, навылет.
Теневой поправил ворот пальто.
– Что теперь, Путевод? Дашь этим людям умереть? Или все же откажешься от своей глупой гордости и примешь мою помощь?
Леша всхлипнул и снова закрыл глаза. «Квартира пятьдесят четыре, вода высыхает, дети могут выйти, квартира семнадцать, вода высыхает… не получается, мало сил… хорошо, хотя бы становится тише. Старушка сможет забрать свою кошку. Ей нужна помощь… Квартира тридцать два… Нет, это двадцать девять. Дверь забаррикадирована. Как же сделать…»
Леша дрогнул, Каравакс подхватил его под руки.
– Держись, держись, малой! Все получается, не сдавайся! Борись!
Слова краи тонули в звенящем гуле в голове Леши. Но голос Теневого четко, ясно словно резал его изнутри:
– Прими Тьму, это твой единственный выход!
«Квартира двенадцать… квартира семьдесят пять… Как много людей, как много человеческих судеб!» Леша несся по этажам, видел каждый испуганный взгляд, каждое быстрое движение ног по лестнице, чувствовал каждый вздох как свой, отчего ребра трещали, а изнутри рвался собственный крик. Внезапная вспышка воспоминаний нарисовала перед Лешей иллюминатор и бьющуюся за ним метель. Очередной обрывок воспоминаний – самолет, он сидит с родителями. Ему совсем мало лет, едва ли пять. Самолет взлетал в непогоду и его трясет и тянет так, что кажется, еще немного – и его крылья сломаются об облака. Папа тогда повернулся к нему, впившемуся пальцами в подлокотники.
– Все хорошо. Он гораздо прочнее, чем кажется.
«Он гораздо прочнее, чем кажется».
Леша увидел чердак и черную тучу, скопившуюся вокруг труб. Туча ощерилась, грозно разбухла, залязгав десятками пастей.
«Я прочнее, чем кажусь».
Леша мысленно шагнул в шипящее и свистящее черное месиво. Тьма поглотила его. Давление в голове стало невыносимым.
И вдруг все стихло.
Леша открыл глаза и не увидел ничего.
Исчезли звуки, исчезла боль.
«Я умер?»
В ответ вдалеке забрезжил прямоугольник света.
«Должно быть, я действительно умер».
Но свет постепенно осветил пространство вокруг, и Леша понял. Он в Доме. В Доме из своего сна. За окном билась метель. Из черноты в окна летели комья снега, требовательно бились в стекла. А в отдалении снова стоял Он. Брат. Бледнолицая фигура с черными провалами глаз. Но он больше не просился в Дом вместе с метелью. Он больше не умолял. Он просто стоял по ту сторону окна, сливаясь с чернотой и снегом, и ждал.
Леша подошел ближе, прижался к холодному стеклу, чтобы рассмотреть лучше. И вдруг увидел, что брат стоит не один. По правую руку от него стояла женщина. Белое простое платье трепал ветер, в темные волосы вплелись снежинки. Она тоже смотрела на Лешу.
– Мама… – сорвалось с губ Леши.
На плечо женщины вдруг легла рука. Из темноты к ней вышел мужчина. Тоже весь в белом, гладко выбрит, молод, здоров.
– Папа… – Леша отступил от окна.
Его семья. Улыбается мягкими добрыми улыбками. Как нелепо это выглядело посреди тьмы и снега. Но ведь и он сам был невероятно нелепым – один, в огромном пустом Доме. Лешин взгляд упал на дверь – надежный щит от всего и всех, кого Леша не хотел подпускать к себе слишком близко. В замочной скважине торчал ключ, напоминавший вороний коготь.
Леша повернул ключ в замке. Дверь распахнулась, и метель вдруг стихла. Перед ним лежала ровная белая степь, растворяясь по краям в черноте, как кусочек сахара, промоченный в крепком кофе. Трое все еще стояли перед ним. Мама, гораздо моложе, чем он помнил. Должно быть, того возраста, когда приступов было меньше. Папа, каким он был всего год назад. И брат. Ничуть не изменившийся. Но теперь он не казался страшным, наоборот. Леша вдруг понял, что соскучился. Он был частью его жизни, какой бы она ни была, он всегда был с ним. Он был с ним дома, где он пусть не всегда, но все-таки был счастлив. Он был им. Леша протянул к нему руку. Брат обернулся на родителей. Те осторожно подтолкнули его вперед.
Яр не смог сдержать улыбки. Путевод, в бреду лежавший на руках Хранителя, вдруг потянул к нему руку.
– Вот и умница! – Яр сделал шаг вперед.
Хунды бросились на него, но Теневой не мог себе позволить упустить такой шанс. Он рискнул: ловко пропустив одного пса мимо себя и перехватив за загривок второго, Яр выбросил руку вперед. И не заметил, как на его пути появилась сущность. Чужак. Брат Леши.
Он сжал руку Леши. Неуверенно, словно боялся навредить.
– Все хорошо, – улыбнулся ему Леша. – Ты дома. Мы дома.
И Леша вдруг порывисто обнял его.
Между пальцами Яра и Леши прошел разряд, и Теневого отбросило в сторону. Порыв ветра подбросил Лешу в воздух, поднимая вокруг смерч из снега и грязи. Смерч стал закручиваться вокруг Леши, все плотнее прижимаясь к нему, и вдруг взрывной волной разлетелся в стороны, роняя на землю людей и Хранителей, вынося Теней прочь из щелей и трещин. Дома ахнули и разогнули спины. Вода собралась, словно ртуть, и втянулась обратно в трубы, тут же ставшие целыми. Лешу подбросило еще выше, на миг он замер в воздухе.
– Открой глаза, – сказал кто-то.
Леша открыл. И увидел Город. Его Город. Звенящий в едином благодарном порыве.
Леша слабо улыбнулся. Ветер бережно понес его вниз, точно баюкая, и осторожно уложил в снег. Все смолкло.
Маша осторожно открыла глаза: они с мужем лежали на лестничной клетке. Он прижимал ее голову к себе, зажмурившись в ожидании худшего.
– Вить… Вить!
Витя дернулся и сел на ступеньках.
– Все кончилось, Вить! – Маша сжала ворот халата.
Муж подобрался к перилам лестничной клетки. Глянул вниз. И увидел там таких же удивленных соседей, столпившихся на лестнице.
– Витечка, все кончилось? – спросила мужчину старушка, прижимая к груди двух черных котов.
– Вить! – Маша стояла у окна лестничной клетки и показывала во двор.
Витя выглянул: во дворе с земли поднимались соседи – отряхивались от грязи, помогали другим. Между ними бегала беспокойная стая псов. Вокруг все так же были лужи грязи и талого снега. Но дома стояли целыми, будто ничего и не происходило каких-то несколько минут назад. Новенькие, чистые, без единого подтека.
– И правда… все, – нервно усмехнулся мужчина.
Собаки вдруг подняли лай, и на весь двор раздался женский голос:
– Лешка!
Сквозь толпу неслась девушка. Перед ней расступались люди, а псы весело бежали рядом, точно сопровождая. Она бежала к седому ребенку, лежавшему в сугробе без движения. Рядом, призывно каркая, прыгала большая черная ворона.
– Лешка!
И вдруг Витя заметил мужчину, который стремительно несся к ним с другого конца двора. Черное пальто облеплено снегом, взъерошенный, с безумным взглядом, он скользил и едва не падал в грязной жиже, но упорно бежал вперед.
– Он мой! – в ярости закричал мужчина, занося над головой руку. – Мой!
Девушка успела первой. Она схватила ребенка в объятия и закрыла собой.
Волна ярости и гнева с силой тарана ударила в спину, продирая куртку и ошпаривая спину точно кипяток. Женя закричала и упала вместе с Лешей на землю. Поток силы устремился вверх, набираясь энергии для нового броска, зарокотал и бумерангом понесся обратно к хозяину. Не ожидавший такого, Яр даже не успел дернуться в сторону, как собственная сила обрушилась на него, испепеляя. Последнее, что он видел, – женское лицо. Давно забытые нежные черты с черно-белой фотографии.
– Мама?..
– Спокойной ночи, Славик, – сказала она, улыбаясь.
Черное пальто расстелилось по снегу. Из нагрудного кармана выпали рваные хлебные карточки.
Женя аккуратно подняла голову мальчика, убрала с лица налипшие седые пряди.
Веки мальчика задрожали, он приоткрыл глаза.
– Все хорошо, Леш. Все хорошо, я с тобой! – улыбнулась Женя, не в силах сдержать слезы.
Леша слабо улыбнулся в ответ. И прикрыл глаза.
Теперь все точно будет хорошо.
Вдалеке послышался раскатистый звук сирены – к домам неслись аварийные машины.
– Так, ты меня видишь? Слышишь?
Изображение наконец прояснилось, и из пикселей выплыло лицо Насти. Она помахала Жене рукой.
– Да, почти без задержек! – Женя сдвинула со стола карты и рации, чтобы удобнее поместить планшет. – У тебя очень бодрый вид, Настюш!
– Да, сегодня прошла до магазина и обратно, ни разу не остановившись отдохнуть! – похвасталась девушка. – И весы показывают плюс полтора килограмма, так что дело идет!
На заднем плане в кадре с Настей кто-то мяукнул.
– Эй, ты там на работе, что ли? Тебе врач сказал не напрягаться!
– Да меня Сережа подвез, я всего на минутку! – виновато улыбнулась Настя. Женя уже не в первый раз слышала от подруги имя коллеги, но пока не решалась лезть с расспросами. – Представляешь, кто-то котят прямо к дверям подкинул! Сейчас покажу!
Настино лицо исчезло, камера поскакала по кафельным стенам, вдоль белых тумбочек и наконец остановилась на коробке, в которой между складками пледа копошились рыжие слепыши.
– Крохи совсем. Но ничего, выходим! Лучше скажи, ты-то как? Тигров видела?
– Да нет пока.
Женя бросила взгляд на раскрытый рядом рабочий ноутбук. На экране замер стоп-кадр с одной из фотоловушек. Нетронутые снежные сугробы меж обледенелых стволов с чешуйчатой корой, стоящих на берегу шумной горной речки. Даже в сильнейший минус, к которому Женя, проведшая в Сибири уже две недели, все никак не могла привыкнуть, речка не замерзала. Черные воды бились о большие серые валуны, будто пытаясь столкнуть их с места. Местный лесник объяснил, что это тропа и если и искать тигров, то тут точно будет шанс их увидеть.
– Я уверена, все получится! Мы с Лешей очень ждем новый выпуск, будет здорово, если там тоже будут твои фотографии!
Настя снова появилась в кадре. Она действительно быстро шла на поправку. Полгода – и к ней вернулись и свежий цвет лица, и оптимизм. Про Ярослава ни она, ни Женя старались не вспоминать.
– Как там Лешка-то? Учится?
– Еще как! По литературе рвет всех и так, а по физике его Дерсу натаскал, он одноклассников обгоняет, Димку на буксир взял. Ты знала, что Дерсу – бывший физик-ядерщик?
– Ого!
Женя улыбнулась. Возвращение племянника в семью потянуло за собой целую вереницу изменений. Они съехали с квартиры в сталинке и сняли чуть подальше, но более просторную. У Леши появилась своя комната, которая тут же заполнилась книгами, рисунками и всякой мелочью на веревочках, которую племянник называл потеряшками. Женя занялась документами и вскоре стала официальным опекуном Леши. И первым же делом свозила его к маме.
«У нас теперь опять настоящая семья!» – написала она в эсэмэске, коротко совравшей о том, как Женя нашла Лешу.
«Волонтеры помогли» – так звучала версия для мамы. Та впервые на Жениной памяти расплакалась. Не украдкой, а на самом деле, не пряча слез. Она прижимала к себе внука, которого видела впервые в жизни, а тот утешал ее, ласково называя «бабуля». Мама вспомнила все свои кулинарные навыки – когда уезжали, Леша заявил, что неделю не сможет вообще ничего больше съесть. Но по возвращении почти тут же умял одну из многочисленных банок с соленьями, которые мама Жени практически заставила их взять с собой.
Через пару месяцев Жене удалось устроить Лешу в школу, вопреки всем знакомым и интернет-ресурсам, сулившим всяческие трудности и препятствия. Леша тогда хитро подмигнул Жене и сказал, что был уверен, что все обойдется.
– Это почему? – спросила Женя.
– У директора школы – кошка дома, – улыбнулся Леша.
Женя не стала ничего спрашивать. Несмотря на то что пришлось довольно плотно погрузиться в странный мир Хранителей, Теней, оберегов и голосов Домов, а ее спина иногда все еще побаливала от едва зажившего обширного ожога, она предпочитала держаться от всего этого на расстоянии.
– Это твое дело. Я просто не буду мешать. Главное – предупреждай меня, – попросила Лешу Женя.
Они разработали целую систему условных обозначений, пользуясь которыми, можно было даже при чужих обсудить какие-то вещи, не привлекая внимания.
Вот и сейчас Настя сообщила, что Леша ушел к репетитору по обществознанию и вернется к десяти.
– Все еще не понимаю, как ты его так легко отпускаешь. Понимаю, преподаватель. Но время сейчас… – в очередной раз посетовала Настя.
– Он хороший человек, я его лично знаю. Он проводит Лешу до дома, – улыбнулась Женя.
Репетитором по обществознанию они с Лешей обозвали Каравакса. Тот прозвищу не обрадовался, но спорить не стал. Судя по эсэмэскам, которые Леша писал Жене каждый день с новокупленного телефона, сейчас они вдвоем помогали Майе восстановить порядок в передержках.
– Ладно, мне работать пора. Как Лешка вернется, позвоните мне еще раз, ладно?
– А у вас там не поздно будет?
– Ничего, я все равно буду возиться с материалом весь вечер.
Настя пообещала и отключилась. Женя подбросила пару поленьев в трещавшую рядом буржуйку и подкатилась к ноутбуку. Она нажала перемотку – речка в кадре принялась биться о валуны с удвоенной скоростью. Предстояло отсмотреть восемь часов съемки, и это только с одной фотоловушки. Рядом лежали карточки памяти еще нескольких. Но Жене нравилось это всматривание в относительно не меняющиеся кадры. Можно было заметить редких птиц или других животных, которые в жизни были слишком пугливы.
Новая работа Жени стала очередным витком изменений после появления племянника. Согласие помочь Дерсу вернуться к съемкам блога, несколько удачных роликов с Хранителями, согласившимися на съемку, – и с Женей связался один из подписчиков, оказавшийся фотографом-анималистом.
– Животные вас как будто слушаются! – восторгался он. – Такие живые кадры.
Женя только тактично улыбалась. А потом были съемки в подмосковных лесах, поездки в близлежащие заповедники и наконец предложение съездить в экспедицию в самое сердце Сибири. Так в ее жизнь вошла новая работа. Вместе с морозами, непролазными дебрями, потрясающей дикой красотой и симпатией инициатора.
В кадре что-то мелькнуло. Задумавшаяся Женя ткнула на паузу и принялась медленно отматывать видео назад. Спиной в кадр вошел высокий мужчина.
– Егерь? – Женя нажала на «стоп».
Но мужчина не был похож на егеря. На нем были какие-то шкуры, меховые унты, обмотанные бечевкой. За поясом висели оленьи рога. Скуластое лицо обрамляла белая борода, заплетенная в косы, на голове из-под диковинной шапки, напоминавшей лодку, торчали рыжие космы.
Дверь в хижину скрипнула. Стас оббил ботинки об порог от снега и вошел внутрь.
– Ну чего, Жень, как успехи?
Он снял с шеи фотоаппарат, завернутый в утеплитель.
– Вот как-то так, – Женя откинулась в кресле, отъехала от ноутбука, уступая Стасу место.
Тот внимательно посмотрел на экран. И вдруг хлопнул Женю по плечу.
– Жека! Это ж наш тигр! Какой красавец, ты погляди!
Женя недоуменно моргнула.
– Тигр?
– Ну а кто ж? Тюлень? Какой здоровяк! Так, надо срочно сказать Дмитричу… – Стас схватил рацию со стола. – Так, запиши тайм-код! Я сейчас. Нет, ну надо же!
И, продолжая болтать что-то радостное, Стас выбежал из хижины. Женя снова посмотрела на экран. С него все так же смотрел мужчина в шкурах. Строгий взгляд из-под густых бровей. На лице можно разглядеть какие-то рисунки.
Женя взяла в руки телефон и набрала эсэмэску.
«Леша, напомни, когда там у тебя каникулы?»
Маму за веру в мои способности Мэтта за вдохновенице Тошу за оптимизм
Женю за критику Нику – начинающего Путевода