Непогода гнала людей в метро. Замерзшие, злые, покрытые быстро тающей ледяной коркой, они стекали вниз по ступеням эскалаторов. Вместе с ними стекала коричневая грязь, чавкавшая под ногами до самых вагонов и внутри сливавшаяся в настоящее болото, в которое с остервенением рвалась заждавшаяся у платформы толпа. Ждать приходилось недолго – не дольше, чем всегда, поезда даже ходили с меньшим интервалом, однако толпа брала вагоны штурмом, будто крепость неприятеля. И тут же наталкивалась на сопротивление, не желавшее пустить людей с платформы в переполненный и без того вагон. Иван Николаевич с усталостью наблюдал за баталиями в дверях. Интервал рос, и в обычной ситуации Иван Николаевич бы уже прикрикнул на людей в вагонах по громкой связи и насильно закрыл двери. Но усталость и апатия, несколько недель подъедавшие его, сегодня вгрызлись с такой силой, что он мог только смотреть. Иван Николаевич чувствовал себя так, будто на него давит огромная бетонная плита. С трудом давалось все, даже элементарные движения – снять и повесить крутку на кресло, налить чай, подняться по лестнице.
– Давление низковатое, – покачала головой медсестра в депо, осматривавшая Ивана Николаевича перед сменой.
– Я кофе попью, – отозвался машинист.
Медсестра посмотрела на него со скепсисом. Но то ли давление было не таким уж низким, то ли на маршруте некому было работать, но уже через полчаса Иван Николаевич шел к своему составу.
– Ванечка! – окликнул его голос из полумрака.
Машинист присмотрелся – у боксов стоял дядя Ева. Вид у старика был встревоженный. Он подошел к Ивану Николаевичу, обернулся, будто боялся, что их подслушивают, и прошипел ему в лицо:
– Принцесса говорит, сегодня Городу особенно плохо. И на Путях сегодня опасно. Не надо ехать, Ванечка, не нужно.
– Дядя Ева, ну как не ехать? А работать кто будет?
Машинист попытался обойти старика, но тот не пустил его. Дядя Ева таращил глаза, в них читался неподдельный ужас.
– Беда грядет. Беда, – простонал он. – Не надо, Ванечка.
– Да это просто погода. Ну, бога ради, дядя Ева, опоздаю! – начавшему терять терпение машинисту все же удалось обогнуть старика.
Дядя Ева проводил Ивана Николаевича растерянным взглядом. Его губы беззвучно двигались, выпученные глаза не мигали.
– Обещаю, я буду осторожен, – смягчился Иван Николаевич и поспешил прочь, боясь, что дядя Ева снова попытается его задержать.
Но старик не сдвинулся с места. Остался стоять у боксов в одиночестве.
Иван Николаевич старался не думать об услышанном, но не получалось. В томительном ожидании на станции он снова и снова видел перед собой перепуганное лицо дяди Евы. Думал о том, что обстановка действительно располагала к еще какому-нибудь ужасному событию в довесок к недавнему взрыву. Думал о жене, которая должна была пойти на курсы профессиональной переподготовки. О Димке, в школе которого принципиально не захотели отменять занятия. И о странном мальчике, ночевавшем у них дома. Но все эти мысли перемешивались в гудевшей от усталости голове, превращались в единое притупленное чувство тревоги. Иван Николаевич смотрел в темноту тоннеля, простиравшегося перед ним, и ему мерещилось, будто она движется. Сползает со стен, отслаивается от рельсов и медленно ползет к нему. Он с равнодушием истощенного человека наблюдал за тем, как эта тьма приглушила свет фар, покрыла лобовое стекло кабины. Послышались невнятные голоса, шепоты, в которых утопала и ругань пассажиров, и грохот другого поезда, подъехавшего к станции по противоположному пути. Иван Николаевич отмахнулся от наваждения, рука упала на приборную панель. Но под пальцами оказался не холод металла и пластика, а черная вязкая жидкость, и в нее постепенно погрузилась вся ладонь.
– Поехали… – зашептали голоса. – Поехали, все уже сели. Поехали.
– Поехали?
Голову Ивана Николаевича будто погрузили в облако. Он плохо видел, еще хуже понимал, что происходит. Но руки сами собой легли на рычаги и кнопки.
– Поехали, – повинуясь воспаленному сознанию, согласился Иван Николаевич.
Где-то далеко щелкнула собравшаяся схема. Иван Николаевич на секунду задумался. Тут что-то не так. Разве может она собраться, если двери открыты? Но услужливая мысль усыпила бдительность – если собралась, значит, двери закрылись. Можно наконец ехать.
Раксакаль не узнавала родной дом. С тех пор как прогремел взрыв, Пути просто затопило Тенями, и число их с каждым днем продолжало расти.
Шушу едва справлялись, Барон сбился с ног в попытке организовать линию обороны, которая смещалась по мере того, как Тени проникали дальше. Обереги ломались настолько часто, что потеряшек не хватало – теперь шушу бегали за ними в Город и днем, и ночью, чтобы хоть как-то пополнять запасы. Отменились все дополнительные доставки – фоци сами добывали большую часть необходимого для своих лекарств, что, в свою очередь, усложняло им лечение раненых. За потеряшками для амулетов стали подниматься даже те, в чьи обязанности это не входило.
Сейчас за ними в числе прочих ушла Мать Раксакаль, оставив младших дочерей на Бабушку Розу. Впрочем, и та скоро стала ходить за потеряшками, вспомнив все свои старые маршруты. Сама Раксакаль только отоспалась после ночной вылазки и теперь сидела на приступке родного вагона, обкусывая ногти.
– Не волнуйся ты так, – скрипя креслом-качалкой, произнесла Бабушка Роза. Она сидела у вагона и штопала бандану Раксакаль – ее смена тоже недавно закончилась. – Ничего с твоей мамой не станет, она вроде тебя в молодости была. Быстро сориентируется.
Раксакаль только вздохнула. После увиденного на Путях даже ее боевой дух пребывал в смятении.
– Их там такая туча…
Раксакаль смотрела на Площадь, которая была теперь непривычно просторной – ткань, межевавшую ее раньше на отдельные секторы, подняли. Впервые Раксакаль видела, какое это на самом деле огромное пространство. Привычные бытовые шумы – шорох метел, стук молотков, споры, смех детей, звон посуды – сменились тревожными разговорами, руганью возле полупустых ящиков с потеряшками, крикам глав старинных родов в вагоне Барона. С тех пор как началось вторжение – а иначе сложившуюся на Путях ситуацию никто из шушу не называл, – Барон практически не выходил из штаба, созданного в головном вагоне состава и стоявшего напротив дома Раксакаль.
День и ночь там о чем-то оживленно спорили, тыкая в обрывки бумаги, размахивали руками. Паникующая толпа стариков напирала на Барона с противоречивыми требованиями. Расходились изредка и только для того, чтобы немного поспать. После споры возобновлялись.
– Сходила бы ты к нему, отнесла еды. Загонит себя, – посоветовала Бабушка Роза, ловя взгляд Раксакаль.
Девушка покорно поднялась и пошла на кухню. Там было непривычно тихо: младшие сестры, обычно собиравшиеся за столом для каких-то своих дел, ушли помогать сортировать потеряшки и делать из них амулеты. Раксакаль подняла с пола свою торбу – та так и лежала под столом, как шушу вернулась из Театра сразу после пропажи Путевода. Раксакаль с удивлением осознала, что с тех прошло всего три дня. Но ощущались они как целая неделя, а то и месяц. Не верилось, что всего каких-то три дня назад за оставленную вот так вот на полу торбу Мать могла заставить Раксакаль убраться во всем вагоне. «Не хочешь по своей воле быть аккуратной, я тебя заставлю чистоту уважать!» – мать обязательно сказала бы что-нибудь такое.
Мысли о Матери подхлестнули тревогу, подтачивавшую Раксакаль изнутри. В нелепой попытке ее заглушить девушка грохнула торбой о стол – раздался приглушенной тканью хруст.
– Ты чего там куролесишь? Нашла время, – заглянула в вагон Бабушка Роза.
– Прости, Бабушка. Я…
Раксакаль развязала торбу и осторожно достала из нее разбитый венок. Она нашла его в Театре, под кроватью в комнате Каравакса. Ноги сами занесли ее туда в попытке найти подсказку, куда бы мог деться Путевод. Раксакаль собиралась отдать венок краи, но из-за начавшихся поисков им стало не до того. Поэтому ценный предмет исчез в торбе Расакаль да так в ней, забытый, и лежал.
– Это что? – нахмурилась Бабушка Роза, тяжело взбираясь на приступку вагона.
Раксакаль поддержала ее и протянула венок.
– Путевод оставил в Театре. Я нашла.
Бабушка Роза прищурилась, рассматривая уцелевшие после удара лампочки. И вдруг вскинула на Раксакаль решительный взгляд.
– А ну беги к отцу. Покажи ему! Ну, чего встала, рот разинула?! Беги, кому сказано! Возможно, это наш единственный выход!
И все еще не до конца осознававшая происходящее, Раксакаль повиновалась. Она бросилась к головному составу, перепрыгнула через лестницу, приставленную к двери кабины машиниста, и смахнула в сторону полог, закрывавший проход в вагон. В нос ударил спертый воздух, пропитавшийся табаком, потом и теплом тел присутствующих. Главы семей обступили контейнер, заменивший собой стол, и с тревогой выслушивали двоих шушу, судя по стекавшему с них грязному снегу, только вернувшихся с поверхности. Ближе всех к ним стоял Барон – уставший, осунувшийся, весь посеревший, под стать стенам на Путях. Он тоже слушал, но едва ли мог полностью вникнуть в разговор.
– Машиниста Тени усыпили, может произойти что угодно, надо им помешать! – услышала Раксакаль фразу одного из шушу, стряхнувшего с головы талую грязную воду.
– Нужен отряд! – уверенно заявил кто-то из глав семей.
– В такую толпу людей – отряд? Будет паника! – тут же возразили ему.
– Но мы же не можем ничего не делать!
– Папа!
Все внимание устремилось на дочь Барона. Тот поднял тяжелый взгляд на дочь.
Раксакаль положила на стол разбитый венок.
– Вдруг это сможет помочь?
Через несколько стремительных минут Раксакаль и те двое, что сообщили о ситуации с поездом, уже неслись по Путям. А на их шеях мотались обереги из осколков самой мощной потеряшки, какую только мог подарить им Город. Раксакаль улыбнулась: все-таки Город всегда был и всегда будет на их стороне! Но душу девушки грело даже это – отец благословил ее. Наконец-то он сам сказал: «Ты должна пойти на Пути. Мне нужна твоя помощь».
– Поезд нужно окружить, – объясняла Бабушка Роза, пока Барон быстро распределял оставшиеся осколки между отрядами и командовал, куда какие отнести. – Тогда амулеты смогут срезонировать. Еще могут помочь зеркала, они усилят действие амулета.
Добежав до выхода из тоннеля, Раксакаль остановилась. Тени плотно облепили поезд – сквозь их полупрозрачные тела с трудом угадывались его очертания.
– Сави! – обратилась она к одному из сопровождающих. – Оставайся здесь, на тебе последний вагон.
Шушу кивнул. Раксакаль и второй сопровождающий нырнули под рельсы, взобралась вверх по проводам и оказались на платформе.
Раксакаль на миг замерла – от такой концентрации темной энергии не по себе стало даже ей. Воздух был плотным, подвижным, в него, как иголки в подушку, вонзались крики и брань доведенных до бешенства людей.
– Сколько незванцев… – растерянно произнес Ратик, второй сопровождающий. – Как им это удалось?
– Видимо, такое скопление Теней в одном месте может обратить даже не самых податливых людей, – Раксакаль тряхнула головой. – Не время. Найди на станции что-нибудь, к чему можно приспособить осколок. Я займусь машинистом!..
Сквозь гул людей, толкающихся в дверях, вдруг прорвался механический срежет. Что-то переключилось в поезде. И он медленно покатился вперед. Поднялся вой. Люди посыпались из дверей на платформу, кто-то падал и пытался уползти, кто-то еще активнее стал прорываться в забитый вагон.
– Скорее! – Ратик исчез в гуще толпы, а Раксакаль уверенно ринулась вперед.
Ловко маневрируя между паникующими людьми, перепрыгивая сумки и рюкзаки, она стремилась к головному вагону. Раздался звуковой сигнал – видимо, среагировал дежурный по станции. Но поезд продолжал медленно погружаться во тьму тоннеля, увлекаемый за собой десятками лап Теней. Они уверенно тянули состав за собой, словно большую упрямую корову. И эта корова, пока неохотно, но все же набирала скорость. У въезда в тоннель на платформе быстро образовалась настоящая свалка: люди, выпихнутые и выпрыгнувшие, пытались встать, но не могли; смешались руки, ноги, головы, все стонали, охали, просили о помощи.
Раксакаль взяла разбег, прыгнула, и через открытую форточку вагона влетела внутрь состава. В панике никто не заметил, как по поручням, рукам и головам пассажиров несется крыса. Дверь машиниста находилась прямо по курсу, оставалось совсем чуть-чуть, достаточно было прицепить к ней амулет – и все готово. Раксакаль ускорила бег, когда серая масса вдруг навалилась на нее. Раксакаль едва успела увернуться – бездонная пасть клацнула над ее головой. Тень метнулась вперед и прилипла к двери машиниста, угрожающе шипя, подпитываемая страхом и гневом людей вокруг. Раксакаль попятилась, в панике озираясь в поисках другого способа попасть внутрь. Тень сползла под ноги людей и медленно двинулась в ее сторону, словно смакуя момент перед атакой.
– Выпустите! Выпустите! – вдруг, перекрикивая всех, заорал какой-то мужчина.
Он бросился напролом в дальний конец вагона, расшвыривая людей вокруг себя. Он сбил с ног девушку, та упала на пол между Раксакаль и Тенью. Сумочка в руках девушки от удара раскрылась, и по всему вагону рассыпались вещи. Круглое зеркальце стремительно покатилось в сторону Тени. Повинуясь внутреннему импульсу, Раксакаль прыгнула за ним. Тень выбросила вперед длинные лапы – ее когти чиркнули Раксакаль по уху, вырвав кусочек. Раксакаль вцепилась в зеркало и кубарем покатилась вместе с ним, больно ударившись в дверь машиниста. Тень снова бросилась к ней, на сей раз не теряя драгоценных мгновений. Зеркальце раскрылось, и Раксакаль ткнула в него осколок венка. Раздался оглушительный вопль. Тень бросилась прочь, ослепленная светом, ударившим из осколка. Поезд заскрежетал тормозами – Тени, тянувшие поезд, разметало по стенам тоннеля. Состав остановился. Гул среди людей тут же смолк. Теперь слышались только стоны, тихая ругань и шорох поднимающихся тел и поднимаемых вещей.
Раксакаль выдохнула, сползая на пол. А в кабине машиниста уже совершенно бодрый Иван Николаевич сжимал контроллер, переведенный в положение «Тормоз» с такой силой, что на руке взбухли вены. Немигающий взгляд смотрел в темноту тоннеля. Иван Николаевич готов был поклясться, что в стены, точно чернила в промокашку, только что впитались какие-то серые шипящие силуэты.
– Как сообщили в пресс службе, благодаря своевременным действиям сотрудников станции большого числа жертв удалось избежать, – вещал телевизор пустой комнате. – Машинист поезда пребывает в сильнейшем стрессовом состоянии и на данный момент находится в больнице.
Но слов диктора никто не слышал. Дима в коридоре шнуровал ботинки, Леша терпеливо ждал друга.
– Хоть бы детей пожалели, в такую погоду тащиться в школу… – вздыхала Анна Капитоновна, облокотившись на стену в коридоре. – Хорошо, когда у тебя домашнее образование, да, Лешенька? Никаких тебе вылазок в буран.
Леша машинально кивнул. Его мысли находились далеко от разговора. Нужно было придумать, как спрятаться в Городе. Рассчитывать на вторую ночь в Диминой квартире казалось глупым – родители могут что-то заподозрить, а так ловко врать, как Дима, Леша не умел. Промелькнула мысль о Театре – можно было бы просто вернуться. Но Леша быстро счел это трусостью. Он принял решение уйти, а слово, тем более данное самому себе, надо держать. К тому же Хранители наверняка его теперь ненавидят. Он окончательно обманул их ожидания. И столкновение с этим разочарованием лицом к лицу Леше казалось убийственным. Нет, обратного пути у него не было.
– Ты придешь сегодня? – спросил Дима, когда они спустились во двор. Холодный ветер вцепился в мальчишек, Дима захохотал. – Если дом не сдует, конечно!
– Давай лучше завтра. Сегодня дела, – неловко ответил Леша.
Дима только пожал плечами и махнул ему на прощание.
– Давай заходи, было весело!
И, закрыв лицо шарфом и ловко лавируя между наметенными сугробами, друг поспешил прочь. Леша проводил его взглядом. Он почти забыл, что такое – ходить в школу. Казалось, если это и было с ним, то так давно, что почти перестало быть правдой. Леша спешно спрятал расчесанные седые волосы под ворот новой куртки. Ее Леше отдала мама Димы, сказав, что Диме она не в пору. Леша не стал возражать.
Он коснулся стены Дома.
– Город, не говори никому, где я. Я больше тебя ни о чем не попрошу!
Стена не отозвалась. Леша натянул на голову капюшон – ну да, на что он рассчитывал? Город от него тоже не в восторге, никакого взрыва бы не было, старайся он лучше. Он – сплошное разочарование. Наверняка, и погода мстит за его промах. Ну и ладно, он же все равно решил быть нормальным, как все.
Леша проглотил подступившие слезы. Надо собраться. Надо еще раз как следует подумать. Он знал, как выживать на Улицах и до того, как его подобрали Хранители. Его учил Дерсу. Леша снова задумался о старике. Вернуться к нему – все еще самая лучшая идея, как ни крути. Но где найти Гаражи, Леша не представлял, – он не знал адреса, только помнил, как выглядело место. Что бы сделал обычный человек, чтобы найти нужное место?
– Вы не подскажете, где здесь вокзал? – спросил Леша у проходившего мимо прохожего.
– Вокзал? – переспросил прохожий сквозь намотанный вокруг лица шарф. – Тебе какой?
Леша замешкался – он и забыл, что их в Городе несколько.
– Ближайший, – неуверенно ответил Леша.
– Курский, – бросил прохожий и поспешил удалиться.
Выбора у Леши особо не было. Уточнив еще у пары прохожих, как попасть на Курский вокзал непременно пешком, Леша отправился в указанном направлении. Петляющие переулки, где старинные малоэтажные здания ютились, поддерживая друг друга под ветхие стены, были красивыми в своем безмятежном полусне. Непогода даже добавляла им очарования, как бы делая запущенный вид оправданным. Но лепнина, колонны, пастельные тона и неизменные заборы, закрывавшие неизвестно что и неизвестно от кого, в какой-то момент начали казаться Леше совершенно одинаковыми. Он стал путаться, по несколько раз проходил одни и те же места, но продолжал упорствовать в своем решении не просить помощи у Города.
Ветер усилился, прохожие, и без того не слишком охотно разговаривавшие с Лешей, вообще перестали откликаться на просьбу подсказать дорогу. Ноги ныли от усталости, в животе предательски урчало, а вокзал оставался недостижимым, словно Леша петлял в зарослях джунглей, а не в Городе. Он невольно вспомнил свою книгу, но загорелый мальчишка Ральф с морской раковиной в руках смотрелся на заснеженных Улицах слишком странно. Его образ смело поземкой, едва тот начал формироваться. Леша промерз, уже не чувствовал своих пальцев и готов был сдаться под натиском внутреннего голоса, требовавшего бросить тщетные поиски, когда перед мальчиком вдруг возникла широкая дорога, плавно перетекавшая в мост через железнодорожные пути. К мосту с шипением подползала электричка, словно огромный стальной змей возвращался в нору после славной охоты. Леша подбежал к ограде на мосту, перегнулся через нее и замахал руками – машинист просигналил в ответ.
Леша чуть не подпрыгнул от радости. Он нашел его, он все-таки вышел к вокзалу! Теперь надо было спуститься к путям, а дальше…
– Леша!
Мальчик обернулся. Рядом с ним притормозила черная машина, как говорил Дерсу, «из тех, что честный человек себе не купит». Он попятился – навстречу ему из машины выпорхнула девушка в распахнутом пальто. Длинная юбка и почти такие же длинные волосы, собранные в пышную косу. Девушка совсем не походила на бандитку, больше на какую-нибудь Василису Премудрую из сказки. Леша нерешительно замер. Незнакомка же не медлила ни секунды – она подлетела к мальчику и схватила его в крепкие объятия.
– Нашелся! Нашелся, Лешенька! Живой! – прижимая мальчика к себе так, словно очередной порыв ветра мог вырвать его из объятий, запричитала девушка.
– Вы кто? – просипел Леша, едва не задыхаясь.
– Прости! Ох! Слава богу!
Девушка выпустила Лешу, тот по привычке дернулся, чтобы придержать венок на голове, но руки схватили пустоту. Ну конечно, он же сам в порыве чувств бросил венок в комнате Каравакса.
– Меня Настя зовут! Мы с твоей тетей повсюду тебя ищем!
– С тетей? – недоверчиво покосился на нее Леша.
– Да-да! Понимаешь, я… мы… Ох, прости, я и не надеялась, что мне так повезет! – Щеки Насти горели, снег, долетая до них, таял, оставляя россыпь капель на лице девушки.
«Нет, точно не бандитка», – решил для себя Леша.
– Ты не представляешь, как долго мы тебя искали! Где только ни были, к кому только ни обращались! И в органы, и к волонтерам… Информацию о тебе по крупицам собирали! Если бы Дерсу не обнадежил нас…
– Дерсу? – вскинул на девушку взгляд Леша. – Ты знаешь Дерсу?
– Да! Он очень по тебе скучает, – расплылась в улыбке Настя.
– Так идем к нему, он тут недалеко!
– Погоди, погоди! Сначала нам обязательно надо отвезти тебя к тете! Она там с ног сбилась!
Леша замешкался. Автомобиль с распахнулой дверцей, терпеливо дожидавшийся у обочины, выглядел неприветливо. Что-то смущало в темном провале, ведущим в салон. Столкновение с Тенями так живо встало перед Лешей, что он отступил. Теперь ведь с ним нет даже Лето, чтобы защитить его.
– Ну чего ты? – искренне заволновалась Настя. – А! Ты мне не веришь! Ну конечно, какая-то тетка посреди улицы… но я, честное слово, не вру! О! Вот, смотри что!
Настя выхватила из кармана пальто телефон, покопалась в нем и развернула экран к Леше. Из телефона на Лешу смотрел он сам. Только гораздо младше. И с ним на фото были мама и папа. Красивые, чисто одетые, улыбающиеся. Леша вдруг вспомнил. Вспомнил, когда была сделана эта фотография. На его день рождения. Мама была против, но папа настоял на празднике. Мама сдалась под напором его уговоров, но звать кого-нибудь на праздник категорически запретила. Тогда папа сам решил развлекать Лешу. Надел веселый галстук с хот-догами, притащил смешные настольные игры, дурачился так, что сумел все-таки сделать этот день для Леши особенным. Под вечер даже мама немного оттаяла, и тогда папа предложил сфотографироваться на память. Леша прикусил губу. Настя опустилась рядом с Лешей на корточки и прижала мальчика к себе. Леша сжал в кулаках ткань Настиного пальто.
– Малой! Твою же мать! – очередным порывом ветра ворвался в этот момент единения голос откуда-то сверху.
Леша мгновенно узнал его.
Сквозь усилившийся снегопад на мост спрыгнул Каравакс. Он не смог приземлиться в птичьем облике – сдувал ветер, а потому «перекинулся» на лету и едва не промазал мимо моста.
– Что ты тут делаешь? – спросил Леша, высвободившись из Настиных объятий.
– Я? – растерялась Настя. – Я же объяснила вроде…
Леша обернулся на девушку. Ну конечно, «невидящая»! Каравакса это обстоятельство не смутило.
– Малой, ну побегали и ладно! Хватит дурака валять! Вернись в Театр, там все с ума сходят!
Леша только едва заметно покачал головой.
– Ну эй, что начинается? На Улицах… трындец, что творится! Тут опасно! У Линды уже руки трясутся, да и я твоими стараниями норму по сигаретам на год вперед выполняю, пошли!
– А вам не все равно? – одними губами спросил Леша, надеясь, что Каравакс разберется.
– Леша… поедем, холодно… – потянула Лешу за собой Настя, не понимая, чего от них хочет громко каркающая ворона.
– Да ну кончай ты с этой фигней! Ну накосячил, ну что теперь! Со всеми бывает! Ты же не ребенок, должен все понимать. Ну брось, давай пошли домой, хватит. Ты нам всем очень нужен. Нам, Городу. Пойдем!
Каравакс сделал шаг к Леше. И тот обеими руками оттолкнул его от себя так сильно, как только мог. Не ожидавший такого Каравакс потерял равновесие, поскользнулся и чуть не упал с моста.
– Нет, я ребенок! Я обычный ребенок, ясно! Мне все эти ваши штуки надоели, вам всем от меня только Дар нужен, а я сам – нет! Я не хочу так больше, ясно?! С меня хватит!
И, не объясняя больше ничего, Леша забрался в машину. Сквозь дверной проем он видел, какими ошалелыми глазами смотрит на него Каравакс.
«Малой, не надо!» – прочитал по его губам Леша. И отвернулся.
Надо. Надо быть обычным. Пусть о Городе заботится кто-нибудь другой. Кто-то лучше, чем он. Кто-нибудь взрослый.
Настя, тщетно пытавшаяся понять, как такой крик души могла спровоцировать обычная уличная птица, села рядом и закрыла дверь. Наконец по лицу перестал хлестать снег – Леша почувствовал, как пылают щеки. Долгожданное тепло принялось кусать за пальцы, Леша растекся на заднем сидении.
За тонированным окном замелькали Улицы.
– Мы сейчас поедем в безопасное место. Покормим тебя, переоденем, да? – улыбнулась Леше Настя. – Мы ведь к нам домой едем, Игорь? – обратилась она к водителю.
– Ярослав Александрович велел к нему везти. Сказал, так лучше будет.
Настя было открыла рот возразить, но вдруг передумала. Снова улыбнулась.
– Конечно. Ему виднее.
Леша покосился на нее. В ответе было что-то странное. Да и интонация водителя казалась подозрительно бесцветной, точно говорил робот. Леша подвинулся поближе, чтобы рассмотреть его в зеркало заднего вида. Но увидел не лицо, а до боли знакомый оскал на полупрозрачной морде.
«Тень… незванец!» – вжался в кресло Леша.
Тень оскалилась ему в ответ и заползла за воротник водителю, пустым взглядом смотрящему на дорогу. Лешу бросило в холод. Ловушка? Не может быть, ведь девушка-то явно не незванка! Леша посмотрел на Настю. Та будто впала в какой-то транс – прикрыла глаза и откинулась на сиденье, слабо улыбаясь, словно видела хорошие сны. Кажется, на нее воздействовало что-то сильное, и это что-то тоже явно не сулило ничего хорошего. Леша зашарил по двери, дернул ручку. Заблокирована. Водитель даже не посмотрел в его сторону. Леша в панике заозирался по сторонам, тщетно пытаясь сообразить, что делать. Машина остановилась на светофоре, и тут нечто осторожно тронуло Лешу за плечо. Щелкнул автоматический блокиратор, и дверь распахнулась. Последнее, что успел увидеть Леша, – глаза. Черные провалы глаз, которые преследовали его во сне и наяву.
– Беги, – шепнул Брат, и в тот же миг Леша вылетел из салона в сугроб на обочине. Скатился на тротуар, вскочил на ноги и бросился бежать.
Он бежал, не разбирая дороги. Город гудел над ним. Гудел яростно, зло, упрекал, журил, ругался. Он был таким оглушительно громким, голоса сотен Домов и Улиц сливались в жуткую какофонию. Леша бежал, закрыв уши руками. Но это не помогало – голоса звучали у него в голове. Леша расталкивал прохожих, налетал на фонарные столбы, падал на капоты выезжавших из дворов автомобилей. Но продолжал бежать. Бежал, пока в груди не зашлось сердце. Дыхание сбилось окончательно, в глазах потемнело от хлынувшей к голове крови, от страха и напора звуков. Леша споткнулся, скатился по заснеженному откосу и потерял сознание.