Леша уже и забыл, какова на вкус домашняя еда. Конечно, Гретта готовила неплохо, но ничто не могло сравниться с дымящейся тарелкой мясного супа на настоящем кухонном столе. Леша уплетал сытное варево на радость Диминой маме.

– Вот бы и Димка так ел. С супом он совсем не дружит, – улыбалась Анна Капитоновна, сидя напротив, перед чашкой в горошек.

Мама Димы была совсем не похожа на Лешину. Это была крупная женщина, с сильными, но какими-то очень нежными руками. Она напоминала Леше женщин с плакатов, которыми вместо обоев была оклеена кухня в Театре. Одинаково улыбчивые, со снопом пшеницы, свертками бумаг или ребенком на руках, глядящие куда-то в светлую даль горящим взглядом. Анна Капитоновна, так представилась Димина мама, составила бы им достойную компанию – румяная, бодрая, с громким голосом. Полная противоположность своему мужу, Диминому папе. Иван Николаевич показался Леше глубоким стариком: лицо землистого цвета было худым, под глазами залегали глубокие тени, волосы обметала седина. Дима уверял, что таким отец стал за последние пару месяцев.

– Он говорит, что это из-за работы, – добавил Дима, когда провел Лешу на кухню и тот увидел мужчину за дальним краем стола, невидящим взглядом смотревшего в одну точку. – Он очень устает.

Леше показалось, что он где-то уже видел отца Димы, но так и не смог вспомнить где.

– В последнее время в подземке все как с ума посходили, – принялся рассказывать сам Иван Николаевич, когда Димина мама без лишних вопросов с порога усадила мальчишек обедать. – Каждая смена теперь как испытание. Народ друг друга давит почем зря, ругань стоит такая, что у меня кабина трясется, а уж сколько дураков стало на рельсы прыгать! И с чего вдруг? Неужели взрыв этот так на людей подействовал? Просто не толпа, а заряд ярости в вагон садится. И поезд идет еле-еле, как будто на пару тонн потяжелел. Или это я уже с недосыпу фантазирую…

– Хватит ужасы рассказывать, мальчишек напугаешь, – Анна Капитоновна подвинула к мужу корзинку с пирожками. Тот взял один и начал жевать, не особо чувствуя вкус. – Ты лучше, Дима, про друга своего расскажи! Вы в школе познакомились?

– Нет, на площадке, – ответил Дима, Леша даже рта не успел открыть. – В футбол гоняли! Леша хорошо играет.

Леша никогда не играл в футбол. Но ему все равно стало ужасно приятно, что Дима похвалил его.

– Хорошо, что вы подружились, – улыбнулась Анна Капитоновна. – У тебя такая интересная прическа, Леша. Это ты сам так захотел или родители?

– Сам, наверное, – тихо отозвался Леша, не зная, какой ответ правильный.

– У него родители творческие, актеры, – продолжал бодро врать Дима, жуя пирожок. – Сейчас вот на гастролях, а Леша на хозяйстве.

– Уже сам на хозяйстве? – Брови-ниточки Диминой мамы взметнулись вверх. – В таком возрасте?

– Ну да, ему родители доверяют, – пожал плечами Дима.

Леша мог только смотреть с удивлением. Дима так легко складывал слова, так смело общался. Леша даже начинал завидовать новому другу.

– Вот это да! Есть на кого равняться, Димка!

Дима снисходительно хмыкнул. Про выигранные билеты, кажется, он до сих пор не рассказал.

– Мам, можно Леша сегодня у нас останется? Чего он домой поедет, родители в отъезде, а одному ж тоска! Правда, Леш?

– Ну да… – отозвался Леша, бросив осторожный взгляд на родителей Димы.

Он был отчего-то уверен, что они разозлятся. Но Иван Николаевич продолжил машинально жевать пирожок, а Анна Капитоновна тепло улыбнулась.

– Ну конечно, оставайся! У нас места много, я тебе постелю.

Леша с трудом выдавил слова благодарности. Ему вдруг стало так больно и радостно одновременно. Он слишком долго боялся признаться себе, что скучает. Скучает по нормальному дому, по собственной кровати, по возможности просто быть, жить своей жизнью. Ему вдруг так отчаянно захотелось назвать Анну Капитоновну мамой, что он с трудом справился с собой.

Дима, весьма довольный тем, как все складывалось, затащил Лешу в свою комнату. И воспоминания о собственной жизни до смерти мамы поглотили Лешу. Меркло все дурное, все страхи. Вспоминалось только хорошее. У него тоже была приставка, в которую он иногда играл с папой, когда тот не был слишком занят. У него тоже была коллекция наклеек-вкладышей из жвачек. Правда, не на обратной стороне дверцы шкафа – мама да и уборщица с няней запрещали портить мебель, у Леши был специальный альбом. У него тоже были конструкторы Лего, один даже точно такой же, как у Димы, только у того не хватало кучи деталек. У него тоже был свой компьютер.

– Можно я кое-что проверю? – попросил Леша и с разрешения Димы залез на видеопортал.

Блог, который он когда-то начинал с добрым стариком Дерсу, не обновлялся с момента их с отцом ухода. Леша с удивлением осознал, что это было почти полгода назад. Неужели так давно? Леша смотрел на выкладку роликов, и ему казалось, что это было не с ним. Он попытался проиграть в голове воспоминания, но они лишились звуков, запахов, не вызывали ярких ощущений. Выцвели, как старая фотография. Леша почти не верил, что когда-то прыгал по крышам в надежде взлететь, зачитывался книгами в библиотеке-гараже, кормил обычных котов на Улице, и те не учили его слушать эту самую Улицу, не призывали к ответственности. Леша помотал головой. Нет, о последнем он вспоминать совсем не хотел. Не сейчас. Может, вообще никогда. Он не вписывается во все это, он им чужой, случайный. Ему надо было оставаться дома. Или хотя бы на чердаке. В привычном, понятном мире.

– Что это за ролики? – глядя через Лешино плечо, поинтересовался Дима.

– Так, один хороший человек ухаживает за уличными животными.

Сложно было перед кем-то открывать свою жизнь. Но стоило только приоткрыть дверцу к воспоминаниям, как они посыпались одно за другим, как вещи из переполненного шкафа. До этого Леше не приходилось так много рассказывать о себе, даже Хранителям, даже Караваксу. Леша рассказывал о большой квартире и о странной маме, о папе, который был хорошим, а потом тоже стал странным, а потом и страшным. Рассказал и о тревожных затхлых квартирах, где приходилось ночевать, и об уютном теплом Гараже с библиотекой. Конечно, Хранители и его Дар в рассказ не вошли. Леша даже попытался представить себе, что их вообще не было в его жизни. Но вкус воспоминаний уже все равно безвозвратно поменялся. Произошедшее теперь не казалось естественным режимом приливов и отливов, как на море, у которого Леша проводил раньше каждое лето. Оно казалось страшным бурлящим течением горной реки, которую Леша видел однажды на экскурсии. Он бросил туда веточку, и ее понесло с такой бешеной скоростью, так немилосердно стало бить о торчащие из реки камни, что Леша невольно отступил от берега. Теперь он сам был той самой веточкой. Во рту Леши появился неприятный горький вкус разочарования.

– Ты молодец, – вдруг сказал Дима, абсолютно серьезно глядя на Лешу. – Я бы так не смог.

– Да смог бы, – растерянно произнес Леша. – Смог бы точно.

Леша почему-то был в этом уверен. Дима бы наверняка справился, окажись он на Лешином месте.

– Слушай, – Дима встал, – я тебе тоже одну тайну расскажу. Семейную. Хочешь?

Леша закивал. Дима повел его в гостиную, где от пола до потолка высился большой книжный шкаф.

Названия некоторых томиков Леше были знакомы, некоторые не говорили ни о чем, но он уже любил их все. От книг исходил дивный запах старой бумаги, так полюбившийся Леше у Дерсу. Этот запах напомнил и о пожаре в родном доме. Леша решительно отогнал последние воспоминания.

– Коллекцию еще родители моих родителей собирали. Мама говорит, книги тогда были в большой цене и их очень тяжело было достать, – объяснил Дима, заметив Лешин интерес. – Мама, кстати, обожает читать. Может целую книгу за вечер одолеть. Ну, это когда время есть, конечно.

Леша провел пальцами по корешкам книг. Те действительно были подобраны с любовью – от них исходило приятное тепло. Леша вел рукой, изучая корешки, и вдруг пальцы укусил мороз. Холод исходил от томика коричневого цвета, завернутого в целлофан.

– Что это?

– Это я и хотел тебе показать, – сказал Дима, сняв книгу с полки. – Это очень важная книга. Она прошла страшное время – ее моя бабушка Глаша дала своему брату, дедушке Феде, когда его спасали из города. – Дима протянул книгу Леше.

– Как это «спасали из города»?

Леша осторожно взял книгу, чувствуя благоговейный трепет. Но стоило ладоням коснуться книги, по позвоночнику Леши точно кто-то пустил поток ледяной воды.

– Тогда многих детей спасали из города. Там нечего было есть и нечем было греться. Бабушка не могла уехать и отдала книгу дедушке. Она говорила, что книги тогда были надеждой, она не могла не дать ее ему. А еще вот…

Дима взял книгу из Лешиных рук, пролистал и раскрыл снова – между страниц был старый фантик. На выцветшем фоне шел белый медведь и было написано «Мишка на Севере».

– Бабушка говорила, что такие конфеты тогда были настоящим чудом. Дедушке достались сразу две. Дедушка Федя называет дарившего их Ангелом.

Дима сделал таинственный голос, но Леше показалось, что это неуместно. Книга была мрачной, замкнутой, но все же и в ней теплилось что-то светлое, доброе. Будто маленький огонек свечи в снежном буране.

Леша захлопнул книгу.

– Ты чего? – удивленно уставился на меня Дима. – История не нравится?

– Нравится, просто… Извини, я очень устал… – Леша поспешил вернуть книгу на место.

– Какой же ты все-таки странный, – усмехнулся Дима. – Ладно, пошли, маме скажу, чтобы достала белье.

Дима вышел, а Леша задержался у полок. Тепло других книг заглушало грусть одной-единственной, но не убирало ее окончательно. Он засмотрелся, и пара пепельных хлопьев все же скользнула перед его глазами.

Мама Димы разложила для Леши диван как раз напротив полок с книгами. Перед сном, включив маленькую настольную лампу, Леша долго разглядывал их, впрочем, не решаясь вновь взять ту самую книгу. Он слушал Город, звуки которого приглушали пластиковые окна. Слушал не как обычно, а просто наслаждался разными звуками. Леша подумал: как хорошо, когда они звучат где-то там, за стеклом, а ты – дома, в безопасных объятиях стен, утепленных ковром, надежно закрытых книжными стеллажами, в умиротворяющей тишине обжитой, с любовью сделанной Квартиры. Сейчас Леша даже слышал собственное дыхание и удивлялся этому. Так с ним бывало только дома. Под окнами бесшумно проехала машина – мелькнули длинные полосы света в окне. Леша лег на подушку, пахнувшую цветочным кондиционером, и подумал, что большего он никогда и не захочет. Большего ему и не надо. Ему вполне достаточно быть нормальным.

В ту ночь брат к Леше так и не пришел. Ему приснилось что-то совсем другое. Что-то совсем не про него и про него одновременно. Он брел по заснеженным Улицам незнакомого Города. Это точно был не его Город. Слишком много было вокруг мощных и вместе с тем изящных Домов. Здания с четным количеством вычурных окон, чередующиеся с ними колонны, арки вкруг высоких дверей, которые держали на широких плечах мужчины с суровыми лицами. Но все это великолепие было покорежено, повреждено. Окна покрывали белые кресты, фундаменты были завалены мешками с песком. У многих Домов не хватало крыш, а у каких-то – и стен, вокруг валялись камни вперемешку с мебелью, битой посудой, какими-то тряпками. И все это в оглушающей, мертвой тишине пожирали Тени. Они были повсюду, ими кишели распахнутые настежь двери, Тени клубились в подъездах, свисали из окон, облепляли крыши, точно муравьи – кусок сахара. Леша сначала испугался, что они заметят его и нападут. Даже попытался от них прятаться. Но скоро понял: им не было до него дела. Они игнорировали его и увлеченно припадали то к стенам, то к земле Домов вокруг. Они явно чувствовали себя хозяевами. Это же чувствовал и Леша.

Он оглядывался в поисках людей. Должен же был быть хоть кто-то. Леша заглядывал во дворы, в окна первых этажей. Но везде та же пустота, те же Тени и Мрак. Леша чувствовал и врагов посильнее. Теневых было множество, он даже не знал, что так бывает. Они прятались в глубине уцелевших Квартир, в подвалах, из которых тянулся странный белый дым. Леша решил держаться подальше от Домов.

Он вышел на большую Улицу. И тут все-таки увидел людей. Но с ними было что-то не так. Они медленно брели вперед, будто во сне. Все-все – черно-белые. От них даже не исходило тепла. Плечи многих покрывал Мрак. И никаких звуков. Ни разговоров, ничего. Только скрежет снега под ногами бредущих в никуда.

Леша отшатнулся. Он хотел было бежать прочь, настолько страшное впечатление производили люди, но тут он увидел его. Он буквально вспыхнул перед Лешей – мальчик, закутанный в два осенних пальтишка. Верхнее – ярко-красное. Единственное цветное пятно. Он был младше Леши, меньше. Перед ним стояло ведро на деревянных санках. К полозьям свисал обрывок веревки. Внутри ведра быстро замерзала вода. А мальчик стоял над ним, прижимая к себе второй кусок веревки, обмотанный вокруг обледенелых варежек, и плакал. Молча – слезы бесшумно катились по его щекам. Никто не замечал мальчика – люди шли мимо, Леша не видел их лиц, но ему казалось, что многие едва ли видели что-то перед собой, не то что вокруг. А иные, должно быть, и вовсе не хотели видеть.

Но Тени – те не оставили мальчика без внимания. Одна из них отделилась от стены соседнего разрушенного Дома. Медленно, ползком, точно поземка, стала приближаться к мальчику. Леша крикнул ему, но получился только слабый хрип, заглушенный хрустом снега под ногами. Леша попробовал еще раз, но тщетно. Тень уже сравнялась с мальчиком, разинула ненасытный рот – но вдруг с шипением метнулась в другую сторону. На миг Леша различил в Тени кошачьи очертания. Сердце неприятно кольнуло.

К мальчику из двора вышел мужчина. Тень пятилась, глядя на него, огрызалась, но продолжала отступать и наконец и вовсе зашелестела прочь. Тогда спаситель посмотрел на плачущего мальчика, который даже не заметил едва миновавшей угрозы, и опустился рядом с ним на корточки.

Хруст снега вокруг вдруг стал стихать, а потом и вовсе исчез. Теперь мимо Леши фигуры людей брели бесшумно. В повисшей тишине послышался всхлип. Еще и еще. Мальчик сквозь слезы смотрел на мужчину. Тот снял с головы шляпу, стряхнул снег с широких полей. Ветер пробежался по кудрявой голове.

– Тяжело? – услышал Леша его голос.

– Глаша воды просила… а я не могу… – икая, объяснял мальчик. – Больше не могу… – Слезы градом текли по его впалым щекам.

Мужчина поправил шапочку на голове мальчика и убрал промокшие от слез волосы с его лица.

– Давай вместе донесем. Только обещай, что не будешь плакать.

Мальчик закивал. Мужчина встал, надел шляпу, подвязал концы порвавшейся веревки. И протянул мальчику руку. Они пошли по Улице, мальчик и мужчина в шляпе, с трудом, но тянущий за собой санки. А Леша, точно завороженный, поспешил следом. Мимо проплывали разрушенные и покореженные Дома. Стены, обклеенные объявлениями, возле которых толпились люди и шастали Тени. Тени бросались людям под ноги, хватали за волосы, вились между пальцами. И это днем! Мужчина и мальчик шли небыстро, но поспевать за ними все равно было трудно, ноги то и дело попадали в какие-то выбоины, скользили по льду. Но Леша не чувствовал усталости, он хотел идти за ними.

Они обошли трамваи, вмерзшие в землю. Миновали набережную, под которой тоже копошились фигурки. Люди черпали воду кувшинами, склоняясь к глубокой проруби, и переливали ее в ведра на таких же санках, как у мальчика.

Леша оглядывался в поисках Хранителей, но не видел ни одного – не было не то что кеди, даже фоци не толкались возле людей в надежде на угощение.

Мужчина в шляпе и мальчик остановились возле одного из целых Домов. Вошли в черный прямоугольник дверей. Леша осторожно заглянул внутрь, но не увидел там Теней. Только Мрак, при виде мужчины тот послушно отполз в сторону. Леша решился зайти следом. Мужчина и мальчик не обращали на Лешу никакого внимания. Леша проследовал за ними по непримечательному коридору и вдруг замер. На пути выросли синие колонны. Целая ротонда внутри подъезда.

– Я на втором живу, – сказал мальчик. – Сейчас надо Глашу позвать – она поможет донести.

– Ты очень смелый, – улыбнулся мужчина. Он отпустил веревку санок. – Ты проживешь долгую счастливую жизнь.

– Думаете, это когда-нибудь закончится? – посмотрел на мужчину мальчик.

– Точно закончится. Скоро. Обещаю.

– Откуда вы знаете?

– Я просто знаю. И верю. И ты не прекращай верить. Вот.

Мужчина достал из кармана пальто два темно-синих прямоугольника.

– Для тебя и для Глаши.

Мальчик чуть не вскрикнул, в последний момент зажав рот рукой. Он во все глаза смотрел на конфеты, на фантике которых был белый медведь.

– Даже в самое тяжелое время нельзя отчаиваться, – улыбнулся мужчина и вложил конфеты в руку мальчика. – Всегда это помни. Договорились?

– Вы волшебник? – прошептал мальчик.

– Нет, – улыбнулся мужчина. – Я…

Раздался оглушительный грохот.

Леша подскочил на диване. И чуть не упал с него, когда грохот повторился – за окном гремел гром. Гроза! Зимой? Леша метнулся к окну. Белесое Небо скалилось молниями, беспощадно заливая Город потоками снега. Поток был такой плотный, что Леша едва мог разглядеть огоньки окон соседних домов, хотя еще вчера все было видно как на ладони. В белом безумии мелькнули темные силуэты – птицы. Краи? Фоци? Леша не успел разобрать – те быстро пропали в буране.

Терзаемый дурным предчувствием, Леша отступил от окна.