Наконец-то в этом проклятом Городе хоть что-то начало налаживаться. С момента переезда сюда Яр понял: способов влиять на этот Город множество, но тут все настолько запутано и испорчено, что придется как следует попотеть, чтобы начать получать пользу. И с момента приезда он только и делал, что исправлял чужие промахи. Это принесло статус, признание, но Яру этого было мало. Громадина должна была стать его собственностью, его безраздельной вотчиной, хотя бы для того, чтобы избавиться от «лишних ртов». Они раздражали Яра – они не справились со своей задачей, и теперь от них было больше нытья, чем помощи. Почему нужно было делиться с ними едой, Яр не понимал. Его бы воля – он бы выкинул всю эту застекленную рухлядь к чертовой матери. Но пока не мог.

Яр знал, на что они рассчитывали: если ему удастся обрести вечную жизнь, то он будет обязан содержать их вечно. Надеялись сохранить себя чужими руками. А если он не справится, они найдут себе другую марионетку, располагающую такой причудой, как человеческое тело. Это была своего рода необъявленная война, но войны Яр уже давно не боялся. Он хорошо ее знал, он умел с ней обращаться и даже любил ее, если что-либо вообще в мире можно было любить. Тем более, что бой тут был неравный.

В этой схватке он ощущал себя генералом, командующим многотысячной тренированной армией в битве против крестьян с палками. Но Яр не расслаблялся. За спинами этих неудачников маячил настоящий противник. Рыл в нетерпении когтями землю, бродил вокруг, примеряясь, принюхиваясь, выжидая удачный момент, чтобы напасть. Голод. Жуткой гончей он следовал за Яром по пятам. Стоило ему расслабиться, как он тут же вонзал в него свои клыки.

Только очень успешное дело могло задобрить зверя. Усыпить его бдительность. И Яр бился за каждую возможность, которыми столица почему-то не баловала. Мелкие дела вроде коррупции, полицейского произвола, даже убийств, жуткий зверь в презрении отодвигал лапой в сторону и снова впивался в Яра, заставляя того метаться в тщетной попытке спастись.

Но сегодня зверь наконец получил то, что хотел. Яр видел, как он разжал свои страшные челюсти, отошел в сторону и там принялся с удовольствием вылизываться.

Яр чувствовал мощный прилив сил: наконец-то он по праву ощущал себя хозяином Города.

Вышло очень гладко: две враждующие семьи, спорная территория, где кое-как сохранялся шаткий мир и попытки ужиться друг с другом. И чтобы все рухнуло, хватило подрыва небольшого фургона в самом центре болевой точки с помощью старой доброй взрывчатки. Ведь подрывники – представители одной семьи, а владельцы фургона – другой. Дальше эффект домино: разборки, первая кровь, первая смерть – и все вышло из-под контроля. Яру нравилась эта человеческая особенность: в какой-то момент им уже все равно, из-за чего все началось, волну не остановить. Тем более была ночь: ночью пламя ярче, а погромы и жертвы всегда оправданны. Под утро крики стихают, наступает тяжкое похмелье. Участники и наблюдатели, падшие и выжившие – все смешалось в пыли, битом стекле и багровых подтеках крови и бензина. Идеально.

– Продолжается ликвидация последствий погрома, произошедшего на рынке «Южный Край» в ночь с субботы на воскресенье, – сообщало радио в машине. Яр прибавил громкость. – Напомним, катализатором стал взрыв в центре рынка. Сам взрыв не привел к человеческим жертвам, однако спровоцировал драку, быстро переросшую в массовые волнения. Что привело к гибели одного из участников. Силам правопорядка удалось стабилизировать ситуацию в районе только к девяти утрам воскресенья.

Последовали истории участников, свидетельства пострадавших, случайно попавших под горячую руку, интервью с какими-то важными чинами, сообщавшими об ухудшившейся в последнее время обстановке в Городе, ставшей благоприятной для такого рода происшествий.

Яр довольно хрустнул пальцами: Хранителям будет чем заняться. И скоро Улицы покроются тушками кошек и собак. Ярость лишает людей сострадания, а чем еще четвероногим бороться, кроме как жалостью к себе?

Он резко подрезал медленно ехавшую перед ним машину. Водитель даже не заметил – он, как завороженный, смотрел на полицейские ограждения, тянувшиеся вдоль Улицы. Они преграждали подъезды к рынку – в конце опустевших переулков, заваленных бытовым мусором, стояла военная техника. Мимо забора медленно цокали полицейские лошади. Закованные в бронежилеты всадники, словно средневековые рыцари, подняли забрала белых шлемов и о чем-то оживленно переговаривались.

– В районе сохраняется особое положение, – продолжил радиоведущий. – Жителей близлежащих домов просят не покидать квартиры без крайней необходимости. У рынка дежурит ОМОН.

«Какой карнавал! А началось-то с конфликта пары десятков человек. Теперь все метались, как в разворошенном муравейнике. Если сейчас поднажать, можно было бы и до гражданской войны добраться. Определенно прекрасный день», – думал Яр.

– В больницах находятся десятки жертв вечернего погрома. По сообщению медиков, три человека – в критическом состоянии. Родственники пострадавших дежурят в больницах в надежде…

Яр выключил радио – рассуждения о выживших и их дальнейшей судьбе его не интересовали. Кто выживет, тот и так выживет. Кто умрет – и так умрет. Остальное – пустой треп, отдушина для слабых.

Но черт с ними, самое интересное теперь – как справится с этим со всем Путевод. Малолетка, что он видел в своей жизни, что он понимает, чтобы быть сейчас хоть как-то полезным Городу? Вся история с Путеводом-ребенком до сих пор казалась Яру потрясающей глупостью. Конечно, предыдущий Путевод был болен, но опухоль же у него была не в мозгу, – что мешало принять более разумное решение? Впрочем, глупость эта была для Яра как для карманника оставленная без присмотра сумка. Немного ловкости – и наивная душа получает по заслугам, а в руках Теневых идеальный преемник, с сильным Даром и абсолютно податливый. Ведь ребенок не знает всех границ, известных взрослому, а потому при должном воспитании его решения и поступки будут неподвластны морально-этическим условностям.

К тому же есть с кого брать пример.

Странная сущность, увязавшаяся за ним, как волчата увиваются за альфой в стае. След воспаленной фантазии, настолько сильной, что эта фантазия обрела реальную форму. Такие Тени часто приходили в дом Яра. Он всем находил работу. Нашел дело и этой сущности. Но вскоре Яр понял: это не просто слепок чьего-то безумия, он – уязвимая сторона Путевода.

И осознание этого только подкрепило уверенность Яра. Хранители могли сколько угодно убеждать себя в обратном, но Путевода выбрала сама Тьма.

Яр вынул из кармана телефон.

– Добрый день, Анастасия, – искусно изобразил он вежливость. – Да, просто проезжаю мимо, подумал навестить вас с Евгенией. Тем более, когда такое творится в Городе!

Девушка не задала никаких вопросов. Не спросила ни откуда Яр взял ее номер, ни откуда знает адрес. Она определенно была куда податливее своей «видящей» подруги, но это и неудивительно. Наивная, простая – настоящий подарок. И в случае необходимости – вполне сытный обед.

Яр заглушил двигатель у одной из «сталинок». Зашел в ближайший цветочный магазин, где взял с полки первый попавшийся букет.

– Мы можем составить композицию из любимых цветов девушки, необязательно брать готовые варианты! – бодро сообщила продавщица.

– Нет нужды, – коротко бросил Яр, прикладывая карточку к терминалу оплаты.

Он поднялся по лестнице, огибавшей решетчатый рукав лифта, и позвонил в один из звонков, беспорядочно прибитых у высокой двустворчатой двери.

Дверь открыла подруга «видящей». На ней были та же коричневая юбка, в которой она приезжала в магазин, и блузка, плохо сидевшая на слишком пышной груди – пуговицы поджимали ее, безнадежно портя форму. Судя по складкам, блузку только что вынули из шкафа. Девушка переоделась специально для приезда Яра. Тот не сдержал улыбки – наверняка, это лучшее, что у нее было в гардеробе.

– Прекрасно выглядите, Анастасия.

Яр протянул девушке букет. Та смущенно улыбнулась и залепетала слова благодарности.

– Жени еще нет, – произнесла она, осторожно размещая цветы на руке.

Не избалованная вниманием, Настя не знала, как себя вести, возможно, даже чувствовала неловкость из-за того, что формально «увела» мужчину у подруги. Яру и это было на руку – с таким типажом он хорошо умел работать, пусть наивность девушки его и раздражала.

– Очень жаль. Но надеюсь, вы не выгоните меня с порога?

Он протянул руку к девушке, чтобы коснуться локтя – так было бы убедительнее, но вовремя остановил себя. Вдруг выйдет как с той медсестрой. Только смерть той ни на что не влияла, а тут можно было лишиться очень выгодной связи. Так что Яр просто щелкнул пальцами в воздухе, как бы поддерживая дружеский тон.

– Евгения же не обидится, если мы выпьем чаю без нее?

Настя улыбнулась еще шире и кивнула.

Они прошли на кухню, где Настя принялась спешно выставлять на стол угощения. Скромные, но поданные в лучшей посуде.

– Как продвигаются поиски? – спросил Яр, когда фарфоровая чашка перед ним наполнилась ароматным чаем.

Золотая кайма, крупные пухлые цветы по бокам – Дулево советских времен, из которого никто никогда не пил. Яр даже мысленно прикинул, сколько бы дал за весь сервис. Учитывая почти отсутствовавший (за редким исключением) спрос на посуду прошедшей эпохи, цена выходила смехотворной.

Настя продолжала хлопотать вокруг Яра, подставляя ему то молоко, то сахар, то нарезанные лимоны; она сбивчиво поведала об их поездке к Дерсу, который подсказал, где может прятаться племянник Жени, и сообщила, что Женя как раз сегодня поехала проверять указанные места.

Негусто, но наличие прогресса Яра радовало. Возможно, там, где не справились его Тени, справится эта уж больно активная «видящая». В конце концов, она человек и сможет увидеть места, скрытые от его слуг амулетами мелких предателей. А ведь всего каких-то пару десятков лет назад шушу были верными слугами Теневых. И что теперь? Соблазнились идеей мира с другими Хранителями и используют все полученные навыки против Теней!

– А еще мы забрали у него кота, – донеслось до Яра, вдруг осознавшего, что он уже давно не слушает собеседницу.

– Кота? – попытался вернуться он в диалог, рассматривая чайную пленку на внутренней стороне чашки.

– Да, Рыжика. Хотите, покажу?

Яр со звоном уронил ложку в чай.

– Конечно!

– Он, правда, ранен. Но ничем не болеет, сегодня в клинике были – все проверили. Он скоро поправится!

Яр вымучил улыбку, решив, что минут через двадцать можно будет вежливо попрощаться, – снасти проверены, крючок сидит глубоко и надежно, оставалось только ждать результата. А ждать Яр умел очень хорошо.

Едва он успел перешагнуть порог гостиной следом за Настей, как из угла комнаты раздалось шипение. Рыжий кот, перемотанный разноцветными бинтами, выгибал спину, вжимаясь боком в кресло. Прижимая уши к голове, кот скалился, шипел и нервно облизывал нос.

– Рыжик, ты чего?

Настя сделала несколько шагов к коту, но тот ее не замечал: он щерился на Яра, не сводя с него глаз. Яр снисходительно покачал головой.

Странная штука судьба. Столько времени в бегах, и все равно Борис пришел ровно к тому, от чего спасался. Но чувство удовлетворения тут же омрачила мысль: что кеди успел рассказать «видящей»? Что он успел что-то рассказать – сомнений не было. Борис не дурак. Вопрос, как это теперь скажется на дальнейших поисках Путевода. Яр нахмурился, кот ответил шипением.

– Не понимаю, что на него нашло… – Настя бросила на гостя извиняющийся взгляд. Яр посмотрел на нее с удивлением – он уже успел забыть, что она тут. – Может, ему больно?

Что ж, даже у этой девушки могут возникать толковые мысли.

– Ему наверняка больно.

Пальцы Яра легли на стену Дома, тот отозвался болезненной дрожью. «Бесполезно, Борис. Ты знал, что этим все закончится. Ты знал, что Тьма придет за тобой. И вот она здесь. Она пронзит твои мышцы сотнями игл, она скрутит в жгут и высушит твои вены, вся твоя сущность, все твое естество сгорит. Прими смерть с достоинством. Эта девка не поможет тебе, как бы она сейчас ни металась. Она будет думать, что тебя забрала болезнь. Может, даже обвинит себя в том, что не смогла спасти тебя. Ты этого хотел, Борис? Не только загнал себя в угол, но и подставил человека, сделал ее уязвимой для меня. Вина – ужасно разрушительная сила. Как быстро она станет незванкой? Но ты ведь не думал об этом. Ты думал только о себе. Бегал, спасая свою шкуру. И ты после этого Хранитель? Но время вышло, Борис. Считай, что пришло справедливое возмездие».

Яр мимолетно тронул Бориса пальцами за загривок.

И вышел из квартиры – отчаянные крики девушки проглотила, захлопнувшись, большая двустворчатая дверь. Он набрал в легкие воздуха и медленно выдохнул, чувствуя, как ребра обволакивает новая волна знакомого тепла. Сытость. Он всегда будет сыт, он это заслужил, и важнее этого не было ничего.

* * *

Сказали, что грузовик ждать не будет. Либо успеваешь, либо нет. Тетя Соня собрала Славика еще днем накануне. Они вышли из дома засветло, задолго до назначенного времени. Тетя в последнее время сильно сдала – Славик видел, что она еле волочит ноги. Ее походка сделалась как у многих из тех, кого Славик видел на улицах.

Это была походка голода – скользящая, будто человек не шел, а его несло ветром или какой-то еще неподвластной ему силой.

Славик ужасно злился на тетю. Она не ела, хотя могла. Она перестала есть с того самого случая в подъезде.

– Не могу я, Славичек… – призналась она.

Но Славик знал, что это была наглая ложь. До того момента тетя спокойно ела. Причина была в другом, но Славик не мог понять, в чем именно было дело, а от того злился еще больше.

– Ты точно не поедешь? – спросил он, таща за собой санки с нехитрой поклажей, чемоданчик с документами и личными вещами и тканевый сверток – в наволочку тетя завернула соболиную меховую шапку папы Славика, ее можно было продать.

– Не поеду, Славик. Ты уж прости. Мне надо тут остаться. Нет мне туда дороги. Я уж тут, с твоей мамой.

Славик резко обернулся, метнув на тетю взгляд, полный ненависти.

– Моя мама едет со мной! Она моя!

Мама теперь с ним навсегда, она дважды дала ему жизнь, теперь она часть его даже больше, чем раньше. Растворилась в его крови, в его теле. Она сделала его сильным. Она решила так. И никакая тетя ее не отберет, она вообще ее не заслуживает!

– Прости, Славушка. – На бледных губах тети мелькнула тень улыбки. – Совсем я слабая стала…

– Совсем.

Славик уверенно зашагал дальше, даже прибавил шагу, несмотря на робкие просьбы тети идти помедленнее. С тех пор, как он стоял в подъезде и сотрясался от беззвучного плача, он многое понял. Он понял, что мир на самом деле очень прост. Полутона и сложности придумывают люди, которых не устраивает очевидная истина. Сильный выживает. Слабый умирает. Слабый – ресурс. Сильный – двигатель, поглощающий ресурс. Славик был сильным. Тетя была слабой.

Единственным, кто не вписывался в новую картину мира Славика, оставалась мама. Мама не была слабой. Маму убила тетя. Отняла ее жизнь, чтобы спасти себя. Это было подло. А значит, он, Славик, теперь обязан жить до ста лет, а лучше до двухсот. За двоих.

Очертания полуторки сливались с темными силуэтами домов, молчаливо взиравшими на белоснежные улицы. Мерно рокотал мотор, возле полуторки бродили несколько мужчин, в поднятых воротах шинелей спасавших лица от порывов ледяного ветра. В руках мужчин мерцали рыжие огоньки керосиновых фонарей. В кабине полуторки курил водитель – из окошка в воздух поднималось облачко сизого дыма.

Славику помогли забраться в кузов, тетя протянула одному из мужчин эвакуационное разрешение. Молча. Тот тоже не сказал ни слова. Только поднял керосиновый фонарь повыше, чтобы рассмотреть буквы на бумаге. Мальчика усадили между двумя женщинами, обнимавшими какие-то тюки. Сразу стало теплее. Но это было странное тепло – будто не совсем живое. Люди в кузове тоже молчали – над полуторкой царила гнетущая тишина. Все напряженно ждали, что будет.

Вдруг Славик отчетливо ощутил эту смесь надежды и страха. Она была такой же явной, как запах дыма, тянувшегося из кабины. Почти осязаемой. И она показалась Славику ужасно аппетитной, как будто этот дым исходил от печи, разогретой для готовки. Запах успокаивал: Славик выживет, его никто и ничто теперь не сможет убить.

– Мальчик! – шепотом позвал детский голос из недр кузова. – Мальчик!

Славик повернулся на звук, но разглядеть среди завернутых во все, что нашлось в доме теплого, никого не смог.

– Тебя как зовут? – спросил голос.

– Ярослав.

– А я Федя! Будем дружить, ладно?

Славик хмыкнул. Ему показалась неуместной попытка нарушить общее настроение, и он обрадовался, когда кто-то в кузове заворчал, что для болтовни не время.

– Детки же… – раздался робкий женский голос. – Пусть пообщаются, и нам всем веселее.

– Нашла время веселиться! – огрызнулся первый голос, принадлежавший мужчине, который тут же зашелся в приступе кашля.

Темная фигура у борта полуторки согнулась, сотрясаясь в приступе. Славик поднял взгляд: воздух над мужчиной завихрился и потемнел. Мужчина распрямился, достал из кармана платок, в полумраке напоминавший маленького призрака. Промокнул губы. Он не замечал вокруг себя никаких изменений. А Славик безотрывно следил, как темное пятно над головой мужчины разрослось и тяжелой тучей опустилось на его плечи. Обволокло его с головой. И быстро начало впитываться в мужчину, будто вода в губку.

– Мальчики, вы с кем едете? – отвлек Славика голос женщины.

– Ни с кем, – почти хором ответили Славик и Федя.

– Мамку немцы застрелили. А папка на фронте. Тут только Глаша, но она на заводе, как она его бросит? – добавил Федя.

Славик снова глянул на кашлявшего мужчину. Пятна над его головой уже не было, он сидел, ссутулившись, и молчал.

– Давайте мы вам тут местечко уступим? Тут потеплее, – вдруг предложила женщина. – Уступим же, товарищи?

Кузов согласно загудел. Славика пропихнули в центр и усадили рядом с мальчиком, представившимся Федей.

– Все, поехали, – скомандовал мужчина в кабине и захлопнул дверцу.

Славик обернулся на тетю. Та слабо махнула ему рукой и попыталась улыбнуться. Славик отвернулся.

Пока ехали через мост, Славик рассматривал Федю. Голова соседа была замотана в пуховый платок поверх шапки так, что он мог смотреть только прямо. Он был в шубе, перемотанной шарфом крест-накрест, на ногах – валенки на несколько размеров больше, чем надо, доходившие до колен. Руки во взрослых варежках сжимали маленький узелок.

– Чего у тебя там? – спросил Славик без особого интереса.

– Книга! – охотно отозвался Федя.

– Что за книга? – отвернулся Славик.

Мост плавно перешел в шоссе – серую широкую полосу, покрытую рытвинами.

– «Том Сойер», Твен, – не без гордости ответил Федя.

– Хорошая книга, – тихо отозвалась женщина, предложившая посадить Славика и Федю рядом. – Про дружбу. Это очень важно, чтобы рядом были верные друзья…

– Мы могли бы быть как Том и Гек! А, Слав? Там, на Большой земле…

Славику стоило больших усилий не ответить что-нибудь гадкое. Все в Феде раздражало его – от звука голоса до той ерунды, которую он нес. Но мальчишку это не смущало: он продолжал болтать о том, как закончится война и какие приключения их ждут. Славик не понимал, почему взрослые просто не заткнут его, но, к удивлению, все, как завороженные, слушали Федю, даже чуть склонились к нему. Молчал даже возмущавшийся мужчина. Славик бросил на него короткий взгляд – мужчина так и сидел, согнувшись, обхватив плечи руками.

Полуторка затормозила у поста – темные силуэты с маленькими огоньками в руках обменялись словами с водителем. Мельком осмотрели кузов – свет поднятых керосинок выхватывал из тьмы посеревшие от холода носы и распухшие губы. Вскоре полуторка осторожно съехала по настилам на сизое бескрайнее плато, обрамленное по периметру черными полосами далеких берегов. Шофер открыл дверь, высунулся из кабины и так продолжил рулить. Стояла странная тишина, нарушаемая только рокотом мотора и колесами, осторожно везущими людей по ненадежному льду. Впереди, словно болотные огоньки, мерцали фонарики. Славик не был уверен, что услышал правильно, но, кажется, шофер сказал: «Вот они, наши богини».

Федя подергал Славика за рукав. На его ладони лежал маленький сухарик.

– Я поделюсь, бери половинку!

Славик поднял вопросительный взгляд на Федю. Маленькая фигурка, замотанная во все подряд, в окружении таких же темных закутанных силуэтов. И белая ладошка, на которой лежал кусочек жизни.

– Поделишься?

– Ну бери же!

Женщина в солдатском тулупе, сидевшая сразу за Федей, решительно протянула руку. Федя даже не успел опомниться, как она схватила сухарик с его ладони. «Съест!» – уверенно подумал Славик. Но тетя только сломала сухарик и вложила половинки в руки Славика и Феди.

Полуторку сотряс отчаянный крик.

– Дура! – Мужчина, что мучился кашлем, вскочил. – Они ж теперь оба помрут, так один бы хоть весь съел – может, выжил бы!

– Замолчите вы! – со смесью страха и ненависти произнесла женщина. – Дети же!

– Дети! Все детям! А нам всем сразу самих себя на кладбище свезти?!

Сидевшие в кузове молча уставились на мужчину.

– Эй, а ну тихо там! – не замедляя движения, бросил через плечо шофер. – Нас сейчас всех перебьют, если не замолчите!

– Мы и так покойники!

Взгляд мужчины горел. Безумные глаза вперились сначала в женщину, потом переместились на Федю. И безумец кинулся на него. Вцепился в его руку, вырвал крошечный кусок засохшего хлеба и проглотил, не разжевывая. Тут же попытался броситься на Славика – но нападавшего обхватили десятки рук.

– Ты что ж творишь, ирод?! Ирод! – неслось со всех сторон.

Славика зажало между толкавшихся людей, он испугался, что его сейчас задавят. И вдруг до тех пор тихое небо пронзил свист. Мальчик зажал уши.

– Ложись! – скомандовал шофер полуторки, и люди упали на дно кузова, увлекая за собой Славика.

Раздался грохот, эхом раскатившийся по ледяной поверхности, затем еще и еще. Над головой пронеслись черные тени – Славик закрыл глаза. Не сегодня. Не сейчас! Что-то темное скользнуло к Славику. Протиснулось между других людей и обволокло мальчика, словно тонкое одеяло.

С обеих сторон от полуторки тут же ответили – заговорила артиллерия. Все смешалось в один большой шумовой поток. В кузов барабанили осколки льда, до Славика долетали брызги ледяной воды. Что-то тяжело ударилось о борт, но это была не взрывная волна, скорее, нечто тяжелое перевалилось через борт кузова и при падении задело его. Славик уже не понимал, что происходит, где он, чувствовал только, что, вопреки всему, машина продолжает движение.

– Не бойся, – раздалось над самым его ухом. – Нас обязательно спасут.

Это был Федя. Даже теперь он оказался рядом.

– Знаю! Я и не собираюсь сегодня помирать, – огрызнулся Славик.

– Ты, главное, не бойся, – ничуть не обиделся Федя. – Ангел нас защитит.

Грохот исчез, удалился, будто чья-то рука осторожно отодвинула шумовую завесу. В очистившемся воздухе снова зазвучал только рокот мотора и шорох шин.

Люди в кузове медленно распрямились. Осторожно ощупывали себя, веря и не веря, что их не задело. Славик сел на дне кузова. Странная пленка, обволакивавшая его, сползла. Он физически чувствовал, как она, невидимая глазу, отлепилась от его кожи и пропала. Славик огляделся. Кашлявшего мужчины нигде не было.

В следующий раз Славик и Федя заговорили уже в доме у реки. Туда они попали вместе с другими детьми, уже ожидавшими на той стороне ледяного озера. Всего пятнадцать детей, размещенных в небольшой деревянной комнате. Там было тепло, их накормили – дали маленькие порции каши на воде.

– Много сразу нельзя, – увещевала просивших добавки детей молодая медсестра в сером тулупе, накинутом на гимнастерку без ремня. – А то будет очень плохо, желудок не выдержит, вы погибните!

Славик не просил добавки. Он смотрел на кашу – долгожданную еду, которую с охотой уплетали окружающие. Он не хотел эту кашу. Он хотел медсестру. Тонкие бледно-розовые руки, огрубевшие от труда, но все еще очень привлекательные, большие карие глаза, как у молодой кобылицы, чистое лицо, которое даже война не смогла испортить, полные губы. Она дышала жизнью, в отличие от всех, кого до сих пор видел Славик.

Медсестра казалась очень вкусной.

Когда их разложили по кроватям, наскоро сколоченным из необработанных досок и застеленных соломенными матрасами, Славик еще долго лежал без сна, глядя в потолок. И думал о ней.

От мыслей отвлекал только тихий шепот, раздававшийся с дальней кровати. Славик не удивился, когда откинул одеяло и увидел Федю, свернувшегося калачиком и сжимавшего в руках фантик от конфеты.

– Ты бредишь, что ли? – зло прошипел Славик.

– Нет, я благодарю! – шепотом ответил Федя, садясь на кровати.

– Кого? – Славик рассмотрел фантик. «Мишка на севере». – По-моему, ты конфетки в одно лицо трескаешь!

– Нет. Это старый фантик, – добродушно улыбнулся Федя. – Мне когда-то Ангел дал. Поэтому я выжил и смог Глаше дальше помогать. И сегодня он нам помогал, я чувствовал!

– Совсем сбрендил, – фыркнул Славик.

– Эй, может, хватит шуметь? – робко попросил мальчик с соседней кровати.

– А тебе что за дело? – зыркнул на него Славик, и мальчик исчез под одеялом, больше не сказав ни слова.

– Зачем ты так? Всем сейчас одинаково тяжело. И ему, и тебе… – попытался урезонить его Федя.

И Славик не удержался. Он толкнул Федю, не сильно, как ему показалось, но Федя едва не перелетел через кровать, ударившись о бортик.

– Нам не одинаково! Мы не одинаковые! Кто ноет – скоро сдохнет, и туда и дорога. Сильные выживут, а слабым жалость не поможет! Нас сегодня спас случай, нам просто повезло! И мы с тобой не друзья. И никогда ими не будем, заруби себе на носу.

– Слав… – протянул испуганный Федя.

– Яр, – огрызнулся Славик. – Меня зовут Яр.