Борис осторожно повернулся на другой бок. Лежать больше не было сил, но и сил уйти тоже не было. В комнатах девушек стихло, должно быть, уснули. Борис осторожно слез с кресла – надо было пройтись, разработать ноги, настроить себя на очередной побег. Он бесшумно прошел по гостиной и выглянул в коридор. Тихо, ночную тьму рассеивают уличные фонари. Борису нравилось это время суток, несмотря на очевидные неприятности, его сопровождавшие. В это время Город успокаивался. Ритм его становился более размеренным, ровным, под него хорошо думалось.

Борис прошел на кухню и залпом допил кофе, оставленный одной из девушек. И огляделся. Славный Дом, крепкий. Мается трубами, но все еще силен и надежен. Мрак сквозь толстые стены почти не чувствуется, хотя потенциально рискованные Квартиры наверняка имелись. Но эта Квартира не из их числа, явно стараниями девушек.

Об одной из них, Насте, Борис даже слышал в семье; она лечила Домашних, а теперь вот спасла самого предводителя кеди!

Но вторая, Женя, заинтересовала Бориса сильнее.

Как любопытно получалось. Случайное спасение «видящей», случайно оказавшейся родственницей случайного Путевода. Удивительно.

Тем более удивительно, что в последние годы Небо не баловало хорошими сюрпризами.

За свою жизнь Борис видел троих Путеводов, включая сероволосого мальчишку. Первый принес одни неприятности. В каком-то смысле это было характерно: он пришел в эпоху разрушения, когда с лица Города с громкими лозунгами срывали знамена, когда в центре слышались выстрелы, а на окраинах даже днем было небезопасно. На короткое время Теневые взяли верх. Но после него пришел Красный. Пришел ненадолго, но ему удалось немного успокоить Город. Именно Красный выбрал заменой сероволосого. Борис долгое время не верил, что это не шутка. Но Красный настаивал: это его решение. Борис уважал настойчивость юноши – именно этим он поначалу ему и приглянулся, когда они впервые встретились на собрании Совета. Красного, выбравшего себе прозвище по цвету любимой толстовки, нашли фоци. Но нашли поздно, Красный едва не достался Теням, и это не могло на нем не сказаться.

Сначала Красный был бодр, много и грамотно работал, а в перерывах бродил по Городу, чтобы «познакомиться с ним поближе».

Забавно, что Красный был не из Города. Рассказывал, что приехал на электричке без какого-либо плана да так и остался. Успел пожить и на Улицах, и на парковке, и в коммуналках, и даже в богатых квартирах у случайных друзей. Но он хорошо чувствовал Город, любил его, Борис уважал Красного за трепетное отношение к вверенному ему пространству.

Борис часто сопровождал его на прогулках – сначала из чувства долга, потом из интереса. Попутно он мог заниматься своими делами, Красный часто даже помогал.

Но после первой зимы Красный сильно сдал. Плохо ел, его часто рвало. Фоци заботились о нем как могли, с помощью шушу даже сотворили настоящий шарф из лент и ниток – потеряшек, на удачу. Но Красный продолжал терять силы, иногда к середине дня уставал так, что уже не мог подняться с постели до утра, но упорно отказывался от помощи людей.

– Это только потратит мое время. А мне есть чем заняться.

Однажды приступ слабости настиг его во время прогулки, на которой Красный настоял вопреки уговорам Бориса. Благо, рядом оказалось место, полюбившееся им обоим. Гараж, где один житель Улиц организовал настоящую библиотеку.

Красный настолько уважал эту инициативу, что часто во время прогулок посматривал по сторонам в поисках выброшенных книг, которыми можно было бы пополнить полки.

Старик-библиотекарь, как и всегда, радушно принял их. Но вопреки обыкновению он оказался не один. И это были даже не посетители библиотеки. Это была семья, которую тот приютил у себя. Отец с сыном. Отец смурной, мальчик любопытный и жизнерадостный. Он с порога поздоровался с Красным так, будто знал его всю жизнь.

Они долго разговаривали, Борис ждал у порога. Для старика, мальчишки, мужчины, мрачно подклеивавшего книги в углу комнаты, Борис был всего лишь рыжим котом. Он наблюдал за Красным. Разговор с мальчишкой явно шел ему на пользу. Когда они пришли, он только лежал на любезно предоставленном спальнике, прикрыв глаза, и в основном слушая. Под конец разговора сидел, активно жестикулировал, и Борис даже подумал, что у Красного есть шанс поправиться. Что болезнь уйдет и предположения о дальнейшем развитии событий так и останутся всего лишь мрачными прогнозами.

– Забавный парень, – заметил Красный, когда они возвращались с прогулки. Шли не быстро, Борис держался чуть позади, чтобы, если что, подхватить Красного. – Из него бы вышел толк.

Опасения Бориса вышли на новый виток.

– Задумал что?

Красный неопределенно пожал плечами.

– Из него бы вышел толк, – повторил он.

Болезнь Красного не могла долго оставаться в тайне. Город нервничал. Приближались большие перемены: многим Домам вскоре предстояло уснуть, а что построят на их месте, не представлял себе никто. Состояние Красного усугубляло переживания Города, и он заражал этим людей. Они стали нетерпеливыми, дергаными, любой повод перерастал в перебранку. Соседи жаловались друг на друга, пешеходы сетовали на наглых автомобилистов, те, в свою очередь – на узкие дороги и безумных велосипедистов, бросающихся под колеса. Велосипедисты роптали на кривые велодорожки и вечный ремонт на Улицах, на них же жаловались молодые мамы с колясками и старушки с тележками.

Этим не могли не воспользоваться Теневые. Время тогда для них выдалось сытным.

Хранители как могли успокаивали Город. Разнимали драчунов, уводили из опасных мест; Домашние были как можно более заботливы и внимательны к хозяевам. Но было ясно, что помогать это будет недолго. Красный скоро уйдет, в какой-то момент это стало очевидно. Но кто займет его место и сумеет ли он навести порядок в этом хаосе, не знал никто.

Никто, кроме Бориса.

– Ты уверен? – в который раз спросил Борис, когда Красный заявил, что следующим Путеводом станет мальчишка из Гаража старика-библиотекаря.

Красный перестал дергать струны гитары и посмотрел на Бориса уставшими глазами.

– Я умираю, – спокойно сказал он, как будто в этом не было ничего страшного. – У меня немного времени, да и других достойных кандидатов не вижу.

– Подумай. Он ребенок.

Красный отложил гитару и медленно откинулся на стену. Глаза исчезли под воспаленными веками.

– Тени копошатся вокруг теплотрассы. Стервятники! Ждут, пока я кончусь, и вы пойдете за новым Путеводом.

– Поджидают, – Борис хрустнул костяшками. – Надо увести их отсюда.

Красный приоткрыл глаза.

– Семье не расскажешь?

– Не сейчас. Иначе они бросятся защищать наши границы, будут жертвы. Сначала найду твоего мальца и отведу в безопасное место.

– Один пойдешь?

Борис кивнул.

– Майя не одобрит, – усмехнулся Красный.

– Она уже не одобряет. Я попросил свести меня с Крышником. Он самый вменяемый из этих сырников. Заручусь поддержкой краи, пока ищут – отвлеку Теней.

– Опасно. А если не вернешься?

Борис помолчал.

– Мое место займет Майя. Она сильная. Она справится. – Борис посмотрел на Красного. – Она поймет.

Борис вышел с теплотрассы. Он уже бежал прочь, увлекая за собой Теней, когда Улицы ахнули – так вздыхает толпа, увидев, как у артиста под куполом цирка соскальзывает рука с трапеции. Борис понял, что Красный принял последнее решение в жизни и ушел сам, как настоящий кеди. Незаметно, но достойно, не оставив болезни такой привилегии, как отнять его жизнь.

Тени тоже это почувствовали. И с новой силой принялись преследовать Бориса, бегущего наперегонки с занимавшимся рассветом, уверенные, что он ведет их к новому Путеводу. Когда взошло солнце, Тени пропали из виду, но Борис чувствовал: они рядом. Прячутся по щелям в асфальте, в ржавых трубах, в веющих холодом подвалах. И внимательно следят за каждым его шагом.

Борис успел сказать Караваксу только самое важное и, надеясь, что его поняли, бросился дальше по Улице. Он петлял по Городу, чувствуя, что Тени следуют по пятам. Ему удалось дурачить Теней и их хозяев до самого вечера. Когда Тени все-таки поняли, что к чему, то, взбешенные обманом, напали на него. Борис принял бой спокойно. Даже если он погибнет – он сделал то, что был должен. Майя позаботится о семье. Она в надежных руках, в безопасности. А остальное не так уж и важно.

* * *

– Что, Линда и вправду так сказала?

Леша не мог поверить своим ушам.

– Сам удивился, – улыбнулся Каравакс. – Но нет, правда: говорит, пора Путеводу пробовать себя в настоящем деле, а не только в тепличных условиях вытаскивать мелкое барахло в реальность.

– Так и сказала? – покосился на него Леша.

– Ну не совсем, но посыл был такой. Короче, – Каравакс прикурил, – ты же хочешь делать что-то стоящее? Вот сегодня и попробуешь.

– Что мы будем делать?

– Малой, из твоих вопросов можно гнездо свить! – усмехнулся Каравакс. – Придем – увидишь!

Леша улыбнулся – остаток дня обещался быть отличным.

Из молочных облаков впервые за много дней выглянуло солнце, и оно пригревало почти по-летнему. Кирпичные Дома, окружавшие чисто подметенную Улицу, казались безмятежными. Их нижние этажи, не занятые магазинами или салонами красоты, больше напоминали музейные витрины, сквозь стекло которых можно было увидеть другую жизнь. Чистые подъезды, заставленные растениями, консьержи, записывающие что-то в толстые тетради, ровные ряды новеньких почтовых ящиков. Леша остановился возле одной из таких витрин. Его отражение стояло в окружении заботливо рассаженных по горшочкам фикусов и спатифиллумов и не выглядело так уж неуместно. Лето, как всегда семенивший рядом, радостно завилял хвостом.

По рельсам, проложенным вдоль тротуара, пронесся предупредительный металлический лязг, и на горку въехал трамвай. Этот был не из современных, похожих на космический шаттл. Старенький синий вагончик остановился рядом с домом, из открывшихся дверей на тротуар шумной толпой высыпали дети. Куртки нараспашку, под ними на всех виднелась одинаковая синяя форма, за плечами – ранцы. За ними следом смиренно волочились привязанные к лямкам мешки со «сменкой». Толпа с криками и смехом промчалась мимо Леши и исчезла в подъезде, хлопнув тяжелой деревянной дверью. Леша видел, как консьерж пожурил детей, и те, стремясь сбежать от нравоучений, набились в подъехавший лифт.

Настроение Леши резко испортилось.

– Скучаешь? – Каравакс стоял рядом и тоже смотрел, как дети пытаются уместиться в узкой кабине. – По Дому? Ну, старому.

– Скучаю, – признался Леша. И сам не заметил, как одно признание дало выход для остальных: – Иногда мне кажется, что я мог бы что-то сделать. Как-то по-другому себя вести, чтобы ничего этого не было. Чтобы папа не пил, а маме стало лучше. Мне кажется… что я все испортил.

Каравакс глянул на Лешу. И сделал глубокую затяжку, подбирая слова.

– Знаешь, малой, прошлое никто из нас изменить не может, оно не в нашей власти, тут уже ничего не попишешь. Но мы всегда можем выбрать, каким будет наше будущее. Его качество зависит только от нас.

Леша попытался разместить в себе услышанное. Слова не утешали в том смысле, в котором хотелось бы, но давали толчок к размышлению над чем-то, о чем Леше никогда до этого не приходилось думать. Будущее никогда раньше не было в его власти. Во всяком случае, ему так казалось.

– Ладно, пошли, а то до вечера на Улице будем торчать!

Леша уверенно зашагал прямо, надеясь, что Каравакс не станет продолжать разговор. Тот только хмыкнул, выбрасывая окурок.

– Направо сейчас. Мы уже почти пришли.

Когда они свернули, ветер принес знакомый запах мокрой пыли. В конце Улицы в окружении сухих кустов стоял двухэтажный бревенчатый Дом. Его прогнившие стены частично прикрывали лоскуты темно-зеленой сетки, которые развевал ветер. Дом был огорожен невысоким забором, за которым лежал заросший пустырь. Когда-то Дом явно хотели ремонтировать. Рядом грудой лежали доски, двери и оконные рамы, стояло несколько тачек и прохудившихся мешков с песком, ближе к забору ютилась голубая пластиковая кабинка. Все замерло в ожидании людей, которые явно не спешили возвращаться. На стенде хлопала оторвавшимся от строп углом растяжка, сообщавшая, что реконструкция Дома должна была закончиться еще в прошлом году. На растяжке схематично изображалось то, что должно было получиться, – светло-желтое здание с резными окнами, с небольшим застекленным флигелем и мезонином.

– Вот, вполне годный кандидат в подопытные, – заключил Каравакс, по-хозяйски заходя на территорию пустыря.

Леша неуверенно последовал за ним. Дом казался неуютным. Он находился в полусознательном состоянии, и только едва ощутимая вибрация давала понять, что Дом еще цепляется за жизнь. На стенах Леша заметил знак хундов – три характерные царапины на одном из бревен. Значит, патрули регулярно проверяют это место на наличие Теней.

– Что мне делать? – пытаясь рассмотреть сквозь сетку, что внутри, спросил Леша.

– Попробуй его восстановить.

Каравакс запрыгнул на забор, тот жалобно скрипнул, но выдержал. Лето тут же устроился рядом – потоптавшись, улегся прямо в сугроб под ногами краи.

– Восстановить? Но я же… – запротестовал было Леша, но Каравакс не дал ему закончить.

– Справился с Тенями, создаешь предметы, которые остаются реальными, и даже сделал игрушку настоящим псом. Чего прибедняться?

Сказанное придало Леше уверенности. Он и вправду умеет уже очень многое, он хорошо справляется, неужели сейчас не сможет что-нибудь придумать? Он должен показать, на что способен! Лето гавкнул, ободряя хозяина.

Леша огляделся – вокруг никого. Снова посмотрел на растяжку. Изображение условное, но вполне неплохо для начала. Леша попытался вообразить, как бы это выглядело в реальности. И, закрыв глаза для верности, приложил руки к гнилым стенам. Те сперва дрогнули в испуге, но почти сразу отозвались благодарной вибрацией.

Древесина моментально просохла, и на посветлевшей поверхности выступила краска, некогда покрывавшая стены. Бревна начали подтягиваться друг другу, вставая в ровные надежные ряды. Дом пробуждался, отряхивался, сбрасывая обрывки сетки и слои пыли. В оконных проемах вырастали новые рамы, в них затягивался толстый стеклянный слой. Поверх завивались резные наличники, на них проявлялся цвет. Доски на крыше укладывались одна к одной, точно ровнялись в шеренгу, из земли поднялась кирпичная крошка и заполнила пустоты в фундаменте. Леша удерживал в воображении картинку, дополняя недостающие детали образами других Домов, которые он видел. Вот поверх досок на крышу ложатся жестяные листы. Они серо-коричневые, как в Театре. И да, надо сделать углубления вдоль крыши – это желоба для дождя. И по углам желобов серебристые трубы! Ступени к входу? Пусть будут как у старой Аптеки – округлые плиты с вкраплениями белой и красной каменной крошки! Внутри? Паркет в «елочку». Второй этаж? Лестница как на даче! Выкрашенная в густой красно-рыжий цвет, массивные белые перила. Вроде бы все на месте. Все готово!

Леша медленно отнял руки и отступил назад. И даже рассмеялся, настолько ему понравилось, что у него получилось. На картинку с растяжки Дом был похож весьма условно, но это был красивый Дом, пахнущий свежей краской и деревом. В таком Леша даже не отказался бы жить.

Каравакс медленно сполз с забора, не сводя глаз с обновленного Дома.

– Впечатляет! – присвистнул он.

Леша обернулся на него и едва удержался на ногах – его повело, все-таки с таким объемом ему до сих пор не приходилось иметь дела.

– И не исчезает, да? – удержав равновесие, устало улыбнулся он.

– Точно… – Каравакс подошел ближе, с интересом рассматривая результат Лешиных трудов. – Линда будет довольна. И наконец перестанет переживать.

Леше показалось, что за этим заявлением стоит нечто большее, чем спокойствие предводительницы краи.

– Значит, я смогу теперь гулять один?

Каравакс пожал плечами.

– Этого не знаю. Но то, что доверия к тебе будет больше, это факт. Это почти свобода, парень!

– Тогда… Может, мы могли бы сходить в библиотеку? К Дерсу? Я рассказывал, помнишь? – с надеждой посмотрел на Каравакса Леша, уверенный, что он не откажет.

Мальчика переполняла радость и гордость за себя. Дом стоял надежный, настоящий, ничего не исчезало. Если бы еще не кружилась голова, а в руках унялась непонятная дрожь, Леша бы был уверен, что это стопроцентный успех.

– Уточним у Линды, но думаю, это не проблема. Да пойдем прямо сейчас спросим? Чего тянуть!

Крышник направился к выходу, Лето побежал за ним, Леша сделал шаг следом – новый виток вальса в голове мотнул его в сторону, и Леша завалился на землю.

– Ты чего, малой! – Каравакс подхватил Лешу под руки и осторожно усадил. – Плохо?

– Нет, просто голова закружилась, – поправив гирлянду на голове, отозвался Леша.

Лето заскулил и ткнулся мордой ему под бок, пытаясь поднять.

– Ты перетрудился. Тебе надо полежать. – Каравакс сбросил накидку с плеч, постелил ее на землю у забора и уложил Лешу на нее. – Не спеши. Выдохни немного.

– На земле лежать нельзя, – отозвался Леша, переворачиваясь на бок – ему казалось, что, если он будет лежать на спине, его закружит и ввинтит в землю.

– Это временно. Сейчас, соображу для тебя что-нибудь…

Я огляделся в поисках подходящих материалов. Путевод лежал, не шевелясь, белый как полотно. Линда не будет рада, думал я, вытаскивая из груды досок, забытых строителями, самые гладкие, чтобы сделать временную лежанку. Когда я уложил их вместе и перетащил на них Путевода, меня охватило странное чувство. Тревога? Внезапное волнение? Я обернулся на Дом. За его посветлевшими стенами что-то происходило. Захрустел пол, будто недра Дома со всей тяжестью навалились на фундамент. Земля вокруг фундамента почернела, покрылась трещинами.

– Малой, это ты чудишь? – спросил я, хотя и так догадывался, что это не он.

Это Мрак. А значит, и Тени были неподалеку. Но что им тут понадобилось, тем более днем? Дом был много раз проверен хундами, он был безопасен! Что же случилось?

Под напором Тьмы Дом стал стремительно терять свою только что восстановленную привлекательность. Ставни затрещали и отвалились, бревна начали расползаться в разные стороны, крыша задребезжала и начала сползать набок, обрушивая на землю доски и перекладины.

– Что происходит? – Путевод полулежал на накидке, в ужасе глядя, как рушится его творение.

– Надо уходить. – Я подхватил Путевода под руки и поставил на землю. – Сможешь идти сам?

Путевод не сразу воспринял мои слова – его взгляд растерянно блуждал по обломкам, щедро усыпавшим землю. Я тряхнул его за плечи, он спешно закивал. Я подобрал накидку и схватил Путевода за руку.

Мы уже преодолели пустырь и выбрались на Улицу, как Дом за нашими спинами вдруг замер. По стенам, вернувшимся к своему трухлявому виду, медленно расползалась чернота. Она напоминала плесень, которая быстро покрывала бревна плотной шершавой коркой. Казалось, будто стены обугливаются без огня.

Никогда прежде я не видел, как Дом умирает. Конечно, Мертвые Дома для Города были в порядке вещей – их сносили, на их месте возводили новые – извечный круговорот жизни. Но видеть саму смерть, точно выжигающую все, до чего она дотронется… Нет, неправда. Я уже видел подобное. Тогда, спасаясь от стаи Теней. Тьма отметила того, кто спас меня, точно так же проросла на его лице.

Я тронул Путевода за плечо.

– Малой, мы не поможем, идем!

– Стой! – Путевод замер. – Там кто-то есть! Там, у Дома.

Я вытянул шею. И заметил двоих мужчин, быстро пересекших Улицу и уверенно направлявшихся прямо к Дому. Неприметно одетые, они озирались по сторонам, потирали замерзшие голые руки. Они остановились у забора – один шумно втянул носом воздух. И улыбнулся. Мужчины перелезли через ограду и скрылись за углом Дома. Нас они не заметили. Раздался хруст оконной рамы, грохот, и шаги зазвучали уже изнутри.

– Незванцы, – я потянул Путевода прочь. – Пошли, малой, тут становится небезопасно.

– Что им нужно? – Путевод никак не хотел покидать злосчастный Дом.

– Да кто ж их знает! Пойдем, по пути позовем хундов, пусть проверят!

В Доме послышалась какая-то возня. Изнутри в удержавшуюся на петлях дверь что-то ударило. Потом еще раз, и еще. На четвертый удар дверь поддалась, и прямо на нас из проема вышли те двое. Я дернул Путевода вниз – мы спрятались за забором. Сквозь щели между досками было видно, как незванцы осторожно стаскивают по осыпающимся под их ногами ступеням большой деревянный ящик. Они были красные от напряжения – должно быть, ящик весил немало.

Ветер налетел на соседние деревья, сбрасывая с них последнюю жухлую листву, Дома вокруг загудели – даже я ощутил это.

– Взрывчатка… – тихо выдохнул Путевод.

– Что?

– Дома говорят, что это взрывчатка! – вскинул на меня испуганный взгляд Путевод.

Это казалось полной чушью.

– Да брось! Откуда в этой рухляди? Мы бы знали!

– Они говорит, забытая вещь. Пол на первом этаже обрушился, она оказалась там. – Путевод вслушивался в гудение. – Говорят, это очень опасно… Надо их остановить!

– Малой, не дури! – прошипел я, снова оттаскивая Путевода от Дома, но тот вырвался.

– Я могу помочь. – Глаза парня горели, он был настроен решительно. – Они не смогут забрать этот ящик!

Лампочки в гирлянде Путевода замигали, он зажмурился, вцепившись руками в забор. Я растерялся. Остановить его, не понимая, чем это может обернуться? Или дать ему закончить, не зная, что он задумал? Пока я мучился выбором, вокруг незванцев, уже добравшихся до края забора, ветер закружил листья. Незванцы замерли, видимо, почуяв подвох. Ящик в их руках скрипнул, и его бока затянуло в железную броню. Похитители не удержали его в руках, и ящик глухо ударился о землю, став цельным стальным кубом. Незванцы зашлись в приступе отборной брани. Они пытались снова поднять куб, шарили по его бесшовным бокам, пинали его ногами, но тщетно – ящик стал недоступным.

– А что, это мысль. – Я посмотрел на Путевода – тот полулежал на заборе, по лбу катился пот, но улыбался.

– Вот теперь можно и хундов… – Путевод вдруг посмотрел на Лето. – Может, ты их приведешь? Сможешь?

Лето с готовностью завилял хвостом.

– Сейчас, погоди! – Леша стянул с шеи шарф, который ему достался у кеди, и обмотал вокруг шеи Лето. – Вот! Теперь беги.

Пес мотнул головой и бесшумно исчез за поворотом.

– Тут нужны саперы или еще кто-то вроде того… Но хунды же разберутся, кого позвать? Я тогда уберу защиту.

– Как скажешь, только пойдем, тебя нельзя тут оставаться.

Мне тоже было нельзя. На сей раз Путевод повиновался. Мы отползли от забора. Путеводу это далось с трудом – он так обессилел, что даже ползком едва мог двигаться. Я подхватил его и взвалил себе на спину, несмотря на протесты, только велел держаться. Не было никакого смысла геройствовать дальше – мы и так оба получим от Линды. А Путевод уже потратил столько сил, что будет отсыпаться не один день. Я прикидывал, как провести Путевода на трамвай, чтобы быстрее добраться до Театра, когда брань незванцев за нашими спинами сменилась радостным воплем.

Я обернулся.

Двое мужчин почти вприпрыжку тащили от Дома ящик, вновь ставший деревянным.

– Малой!

– Это не я! Я не знаю, что случилось! – Путевод попытался слезть, но в этот раз я его удержал.

Понятно, что случилось: он потратил все силы, и воображаемое не удержалось в реальности. Железный короб исчез.

– Надо исправить!

– Нет! Надо уходить, ты себя загубишь!

– Но они же навредят людям! Навредят!

Путевод бился и пытался вырваться. Но мне удалось дотащить его до остановки. Удачно подъехал нужный трамвай. Забыв про все условности, я затолкал Путевода в вагон.

– Зачем?! Мы могли помочь!

Путевод вырвался из моих рук. Немногочисленные пассажиры обернулись, но ему не было дела.

– Мы предупредим хундов о произошедшем, – попытался спокойно сказать я. – Нельзя самим рисковать!

– Трус!

Двери трамвая с треском захлопнулись.