Над панелькой столбом клубился черный дым. Бушевавшее внутри здания пламя, точно оборонявшийся в осаде воин, выбрасывало в окно рыжие пики и ревело, как загнанный в угол зверь, угрожая убить любого, кто приблизится. Но это не останавливало добровольцев, прорывавшихся сквозь жар с ведрами воды, в наскоро сооруженных повязках на лицах, покрытых сажей и потом, который прочертил белые дорожки на черных плечах и лицах.

В основном – жильцы дома. Одни пытались потушить пожар, разгоревшийся в квартире на первом этаже, другие вытаскивали из нее и соседних квартир вещи, которые еще можно было спасти. Но главное, что пытались спасти добровольцы, – клетки с животными.

– Неси еще воды, сюда! – раздавались голоса.

– Где ж пожарные?

– Так двух минут не прошло, только позвонили! Едут!

– Ух как полыхнуло!

– А где ж хозяйка?

Хозяйка была рядом. Заплаканная, растрепанная, в перекошенной одежде. Дрожащими руками водила по клеткам-переноскам, вытащенным из квартиры добровольцами. В них истошно орали перепуганные кеди – будущие Домашние.

– Тихо, тихо, хорошие, тихо… – все повторяла и повторяла женщина, стеклянными глазами глядя перед собой. Едва ли она понимала, что произошло.

Майя и Мавити, сидевшие неподалеку, все понимали.

– Еще одна передержка. Еще одно нападение. Четвертое за пару месяцев… – Мавити нервно точил когти о землю.

– Хорошо, что хунды прибыли быстро, – отозвалась Майя.

Псы действительно прибыли, как только начался пожар. И принялись помогать людям – пробирались сквозь завалы горящих вещей, подавали людям знак, где еще остались клетки с кошками. Должно быть, все решили, что псы жили у сердобольной женщины вместе с кошками, потому и помогают. В любом случае их присутствие и действия ни у кого не вызывали удивления.

Выбравшийся из здания очередной доброволец поставил на землю еще две клетки с орущими сиамцами. Ему подали ведро он облился водой и поспешил обратно.

– Еще несколько. Успеем! – бросил он.

– Ей, говорят, угрожали… – шептались две женщины, помогая расставить клетки. – У нее же там целый зверинец был. Мол, воняло. Да сроду не воняло!

– Она же им как мамочка, все добрые руки искала, а он! Изверг.

Майя нервно ударила хвостом по земле. Хуже. Не изверг. Незванец. Окончательно потерявший связь с реальностью, доведенный Тенями до исступления. Тени хорошо это умели. Находили в слабовольных, ослабших, страдающих людях крючки, за которые можно было зацепиться – накопленные обиды, затаенную злобу, невысказанные претензии, комплексы, тяжелую депрессию, – и не отпускали, пока жертвы не срывались и не набрасывались на обидчика с ножом, не устраивали какой-нибудь погром или не выбрасывались из окна. Кому-то требовались годы, кому-то месяцы, чтобы переступить черту. Какая история была за плечами этого незванца, Майя не знала. Да это было и не так важно, как найти его. Он исчез сразу, как начался пожар, а часть хундов и несколько кеди отправились его искать.

Майя рассматривала клетки, стараясь не дать воли жалости. После таких событий Хранители становились особенно уязвимыми. Страх прекрасно работал как катализатор. Любой напуганный Хранитель мог, так же, как и человек, перейти на сторону Теневых.

Майя высматривала признаки скверны, но пока, по счастью, не находила.

Толпа ахнула – огромный бурый пес вытащил из горящего дома человека без сознания. Спасатель пробыл внутри слишком долго, видимо, надышался дыма. К нему бросились с водой и мокрыми полотенцами. Тот закашлял, завозился на земле.

– Все, всех вынесли! – прохрипел он.

Пес, пользуясь тем, что все внимание переключилось на человека, отбежал к Майе.

– Эдак мы не набегаемся, – сообщил Вагай, отряхиваясь. – Надо делать что-то, нельзя же вот так! Давненько такого разгула Теней не было!

– Путевод еще слаб, – прекрасно понимая, куда ведет хунд, ответила Майя. – Но он быстро учится и скоро возьмется за дело. Тогда все наладится.

Вагай покачал головой.

– Скорее бы уж. А то и без Города так остаться можно, пока он учится.

– Спасибо за то, что позвал своих солдат помочь. – Майя убедительно посмотрела на Вагая.

Тот цыкнул, переступив с одной лапы на другую, и отошел.

– Может, в семью их заберем? Обратно? – спросил Мавити.

Майя кивнула.

– Дождемся удачного момента.

Мавити обвел взглядом пятнадцать клеток.

– Сколько будущих Домашних, – вздохнул кот. – Дай Небо, половина оклемается и сможет снова верить людям. Такими темпами не из кого будет домашних Хранителей растить…

Во двор под вой сирены въехала алая машина, с нее на ходу спрыгивали люди в касках. Майя посмотрела на Мавити.

– Сейчас.

Мавити кивнул. И, «перекидываясь на бегу», метнулся к клеткам. Миг – и дверцы распахнулись, а перепуганные кеди бросились врассыпную. Все, кроме двух серых котов. Те подошли к заметавшейся в ужасе хозяйке и стали проситься на руки.

Майя видела, как кеди-близнецы обняли расплакавшуюся и сползшую на землю женщину с двух сторон.

– Этих оставим. Они нашли своего человека.

Майя плотнее запахнула белое пальто и пошла прочь.

* * *

Лето тогда выдалось холодным. Утром шел дождь, подозрительно похожий на снег. Борис шел впереди – капюшон толстовки натянут на кепку, руки глубоко в карманах косухи, ворот поднят.

Майя шла за ним и сверлила его спину взглядом. В глубине души она надеялась, что Борис почувствует и обернется. И тогда она выскажет ему все, что думает. Нельзя было принимать такое важное решение без ее ведома: с чего он вообще взял, что имеет право за нее решать, ведь это ее жизнь! Но Борис не оборачивался, и это злило Майю еще больше.

Наконец она не выдержала.

– Я не собираюсь быть Домашней! – выкрикнула она, остановившись посреди дороги. – Бегать за бантиком, развлекая человека?! Какой в этом смысл!

Борис остановился, но не обернулся.

– Глупая. Быть не просто Хранителем, а Хранителем Своего Человека – лучшее, что с тобой может случиться в этой жизни.

– Не все люди стоят того, чтобы их защищать! Вдруг мой окажется злым? Вдруг будет меня бить? – упорствовала Майя.

– Он не злой, – коротко вздохнул Борис.

– Пожалуйста! – отчаянно выкрикнула Майя, и рыжий кот наконец обернулся. – Я хочу остаться в семье, – тихо добавила она.

Она скучала по своей одежде, по своим многочисленным серьгам, ее бесило белое пальто и дурацкая новая стрижка. И ей было страшно. Очень страшно: впереди ее ждала полная неизвестность, в которую ее кидал собственный отец.

– Так будет лучше. Со временем ты поймешь, насколько это важно. Может, даже скажешь мне спасибо.

Прозрачная слякоть снова зачавкала под ботинками Бориса. Майя не сдвинулась с места.

– Это все из-за Путевода, да? – Сквозь слова девушки сквозила горечь. – Я хуже, чем он? Не настолько стараюсь, не настолько слушаюсь?

– Майя…

В тоне Бориса читалось предупреждение: остановись, пока не зашла слишком далеко. Но Майя намерено проигнорировала это.

– Его скоро не станет, – холодно сказала она. – Ты тратишь свое время и силы на того, кто уходит, это глупо.

Борис резко обернулся к Майе. Сделал к ней шаг, но передумал. Одернул воротник и зашагал дальше.

Майе ничего не оставалось, как побрести следом. Она знала, что перегнула палку. Но она надеялась, что это вызовет отца, в последнее время все реже обсуждавшего с ней дела и планы, на откровенный разговор. Не вышло – и на смену отчаянию пришли угрызения совести. Она решила извиниться, но слова почему-то застряли в горле, а потому она просто молча продолжила следовать за Борисом.

Они остановились у черного забора, окружавшего высотное здание темно-фиолетового цвета. Из-за швов между панелями и странного решения архитектора сделать вертикальные выступы между окнами казалось, что дом – это аккуратно составленные коробки. Верхние этажи терялись за низко висевшими облаками.

Майя мельком взглянула на Дом. Много Мрака. Но и много человеческого тепла. Здесь жили разные семьи, у многих, судя по ощущениям, были домашние Хранители. Но Майю это повергало в еще большее уныние. Дом готовился «уснуть», это чувствовалось по его размеренному ритму, затухающей вибрации от стен. Сон ему прописали люди, как и многим другим Домам в Городе. Среди Хранителей об этом было много разговоров – новые Дома, строящиеся неподалеку от старых, у многих вызывали опасения. «Ненадежные» и «не приживутся» были самыми частыми словами в таких дискуссиях.

– Почти пришли, – сообщил Борис и «перекинулся».

Майя молча последовала его примеру. Теперь уже большой рыжий кот и миниатюрная белая кошечка бежали вдоль по тротуару.

У калитки в заборе, украшенной большой табличкой «Не парковаться», Бориса и Майю встретил старичок. Майя знала о нем только из рассказов других кеди – он сделал библиотеку у себя в гараже, а еще подкармливал Хранителей. Завидев Бориса, старичок помахал ему рукой.

– Ну, здравствуй, Рыжик, что, привел свою подружку? – улыбнулся он.

Борис молча обернулся на Майю. Та ничего не сказала.

– А где же твой человек? – Дерсу оглянулся. – Ты без него, что ли, пришел?

Старичок наверняка имел в виду Путевода. Они с Борисом часто бродили по Городу вместе, что заставляло Майю ненавидеть Путевода еще больше. Она никогда бы не сказала этого прямо, но с того момента, как тот появился на теплотрассе после собрания Совета, поняла: они не поладят. Путеводу было едва за двадцать, тщедушный, сутулый, с выраженными венами на руках, всегда в капюшоне, прятавшем коротко стриженную рыжую голову. Говорил он мало, больше играл на гитаре, которую принес с собой. Часто болел, но никогда не жаловался. Он чем-то походил на Бориса, который быстро к тому проникся. Майя не ожидала такого от Бориса – столь явное проявление симпатии было ему не свойственно. Рядом с Путеводом Борис менялся. Становился разговорчив, даже иногда позволял себе улыбку и смех. Он лично учил Путевода слушать Город, что тому с его даром видеть Дома насквозь давалось легко. Благодаря Дару за год Хранители нашли несколько Мертвых Домов, хорошо прятавшихся за фасадами других строений, чем изрядно подпортили жизнь Теневым. Нашли и некоторые их тайники с Голодными Вещами – теми, что, попадая к обычным людям, тянули из них силы и кормили ими Теневых.

Майя понимала, что Путевод действительно приносит пользу. Но не могла ему простить, что из-за него отец с каждым днем от нее отдалялся. Все попытки поговорить об этом приводили к тому же, к чему и сегодня: Борис замолкал и уходил, оставляя Майю наедине с терзаниями.

– Ну что, пойдем, познакомлю тебя, Беленькая! – улыбнулся старик.

Майя с последней надеждой посмотрела на Бориса, ждала, что тот хотя бы что-нибудь скажет. Но Борис молча смотрел на дочь. Тогда Майя ушла за старичком, не оборачиваясь.

Человек, к которому ее привел старичок, действительно не был злым. Даже наоборот, слишком хорошим, придраться не к чему. Жил скромно – в однокомнатной квартире было только самое необходимое. Выделялась на этом фоне только коллекция книг, упакованных в коробки для предстоящего переезда. А также позолоченные дощечки с изображениями людей. Майю удивляло, что все люди на них примерно одинаковые, и поначалу она решила, что это просто картины. Но мужчина часто обращался к ним, зажигал свечи, тихо шепча себе что-то под нос. И Майя поняла: они – нечто большее для людей, возможно, даже нечто сакральное. Как Небо для Хранителей.

Майю человек не обижал даже несмотря на то, что она без зазрения совести вымещала на нем всю свою обиду. Прощал ей и подранные обои, и испорченную мебель, и вопли по ночам.

Приговаривал, гладя ее по спине:

– Потерпи, маленькая, знаю, тяжело на новом месте. Но мы с тобой скоро начнем новую жизнь – для меня там тоже будет новое место. Может, на этом фоне и поладим, как думаешь?

Это выводило кеди из себя, и она принималась с удвоенной силой громить квартиру. Однажды, когда старичок готовил ужин, а на столе уже стояла посуда, Майя, недолго думая, запрыгнула на столешницу и принялась скидывать тарелки. С громким звоном они, ударившись о пол, разлетались на осколки. Следом полетели чашки и корзинка с нарезанным хлебом. Человек показался в комнате: на лице замер ужас. Майя была довольна собой. Она была уверена, сейчас он наконец начнет ругаться, может, даже ее выгонит, и она сможет вернуться домой, в семью. Но мужчина не стал ругаться.

Старик опустился рядом со столом и из всего, что оказалось на полу, поднял только кусочки хлеба.

– Маленькая, я понимаю, что тебе плохо, – заговорил он, бережно опуская хлеб на уцелевшую на столе тарелку. – Но хлеб ни в коем случае нельзя бросать на пол. Ни в коем случае, маленькая.

Что-то было в его голосе, в его словах. Майя не могла понять наверняка, но дело было явно не в том, что хлеб – это еда. Хлеб был чем-то еще, чем-то большим. Впервые с момента своего прибытия Майе стало совестно. А ее человек в тот день впервые увидел, как его не слишком покладистая питомица ластится к нему, просится на руки. И впервые почувствовал, как боль в запястьях и коленях, преследовавшая его уже долгие годы, ушла без лекарств.

* * *

– Майя, ты тут?

Леша был озадачен: Майя сегодня была особенно неразговорчивой, погруженной в себя. «Должно быть, из-за пожара», – думал мальчик и старался не лезть. Но Майя молчала уже десять минут, глядя куда-то вдаль. И явно не слышала, как Леша восторженно рассказывал ей о только что проведенной беседе со старинным магазином чая.

– Что? – опомнилась кошка. – Да. Извини. Сегодня был тяжелый день.

– Может, тогда домой?

Леше нравилось называть Театр домом. Это звучало очень тепло. Услышав про Дом, Лето, увязавшийся за Лешей на занятие, радостно завилял хвостом.

– Да. Пожалуй, хватит на сегодня. Пойдем домой.

К обращению на «ты» девушка все еще привыкала, несмотря на то, что сама же и предложила его. Но и к первоначальному решению – игнорировать, чтобы только не начать ненавидеть, – вернуться уже не получалось. И Майя поймала себя на мысли, что этому рада.

Леша настоял, чтобы в Театр они вернулись через дворы.

– Интересно смотреть не только на лица Домов, но и на то, что они за ними прячут, – заявил он.

Было еще не слишком поздно, вечер только начинал затемнять Небо, и Майя согласилась.

Пройдя под аркой, прикрытой одной створкой ворот, Леша остановился. Он смотрел на баки, стоявшие у Дома напротив. В них шарилась одинокая маленькая фигурка.

– Кажется… это ребенок!

В последний раз он играл с детьми как будто в прошлой жизни. А тут такая удача! Перед ним был мальчик, возможно, находившийся в такой же ситуации, как он сам. Потенциальный друг!

– Можно познакомиться?

Майя смерила мальчика у баков скептическим взглядом. Идея ей не понравилась, но запрещать Путеводу общаться с себе подобными было глупо.

– Только следи за тем, что говоришь, – многозначительно произнесла она.

Леша воспринял это как согласие и, поманив за собой Лето, уверенно двинулся к бакам.

Мальчик у баков, на вид – Лешиного возраста, сосредоточенно перебирал пакеты. Но, вопреки Лешиному предположению, вряд ли был бездомным. На нем была хорошая чистая одежда. Это немного разочаровало Лешу, но отступать сейчас уже было глупо.

– Что ты делаешь?

Мальчик резко обернулся. Он выглядел испуганным, но, увидев Лешу, изменился в лице. Придирчиво осмотрел его с головы до ног.

– Ты чего, из цирка сбежала?

– Нет. И я не девчонка, – скрестил руки на груди Леша.

– А чего волосы как у девчонки? – нахмурился мальчик.

Леша пожал плечами – ему нравилась длина его волос. Мальчик отмахнулся и вернулся к пакетам, напустив на себя очень важный вид, что только подстегнуло Лешино любопытство.

– Что ты ищешь? – Он подошел ближе и с интересом заглянул в контейнер через его плечо. – В центре полезные вещи выбрасывают под вечер!

Мальчик как-то странно посмотрел на Лешу, тот не понял почему, но решил, что, видимо, сказал что-то лишнее.

– Ну… – кашлянул Леша, – в любом случае, что ты ищешь?

Мальчик подумал и нырнул рукой в карман.

– Мне нужны вот такие. – Мальчик показал Леше желтую крышечку от пластиковой бутылки.

Леша недоуменно окинул взглядом содержимое бака – в нем было полно бутылок с желтыми крышечками.

– Так чего их искать? Вон их сколько!

– Обычных – может быть. – Мальчик сунул крышечку обратно в карман. – А таких – совсем мало! У них внутри специальные картинки. Мне нужно собрать пять с пальмами.

– Зачем? – склонил голову на бок Леша.

– А затем! – Мальчик вернулся к баку. – Если соберу, мамка с отцом на море поедут. Будут отдыхать, как по телевизору показывают, понял?

– Не очень, – признался Леша.

– Дурак потому что! – огрызнулся мальчик.

Лешу задели слова собеседника, но любопытство было слишком велико.

– И что, они есть только в мусорках, эти твои крышечки?

– Еще в магазине на бутылках, но для этого их купить надо, и то не будешь знать, повезет или нет. У меня нет столько денег, чтобы их все проверить!

– И тебе прямо очень надо их родителям подарить?

– Не их, балда, их я обменяю в специальном месте на путевку. И вот ее и подарю.

– На море?

– Да, на море! Слушай, не помогаешь – так хотя бы не мешай!

– Извини.

Леша обернулся на Лето. Тот заскулил, всем своим видом показывая, что стоит уйти.

Мальчик поднял голову.

– Это твой? – с долей зависти в голосе спросил он.

– Мой, – не без гордости ответил Леша. – Лето. А я Леша, кстати. А ты?

Мальчик помедлил.

– Дима, – наконец представился он.

– Вот что, Дима. Я помогу с крышечками, – подумав, решил Леша. В голове у него уже созрел простой план. – Ты сможешь завтра сюда прийти в это же время?

Дима недоверчиво покосился на Лешу.

– Я правда могу помочь! – заверил Леша.

Дима поколебался, но все-таки кивнул.

Леша подпрыгнул.

– Отлично! Тогда до завтра!

И Леша побежал обратно к Майе, оставив Диму недоумевать в одиночестве.

– Мне срочно нужно в Театр! – на бегу выкрикнул он.

– Что вдруг за спешка? – возмутилась Майя, но Леша уже миновал ее, и девушке пришлось, «перекинувшись», бежать следом, чтобы не отстать.

– Мне кажется, сбегая от собеседника, другом ты ему не станешь! – заметила она на бегу.

– Мы обязательно станем друзьями, вот увидишь! – выпалил Леша, которого уже захватила очередная потрясающая идея.

Но на этот раз он был уверен, что все пройдет без рисков и осложнений. На этот раз он будет делать что-то на самом деле полезное!