Метель, такая сильная, когда в последний раз была такая, окна дрожат, как бы не выбило стекло, я боюсь подходить к стенам – они тоже дрожат, ненадежно. Я не вижу улицу, очень темно, сквозь снег не разглядеть и контуров, может, и разглядеть, но я не подойду к окнам. Почему не горит свет? Всегда загорался, стоит щелкнуть выключателем, но пропал и выключатель – я не могу его найти. Слишком темно. Никого нет. Никого нет? Кто-то стучится – я боюсь открывать. Кто? Он. Как попал за окно, как он там стоит, мы ведь на седьмом этаже, как ему… Но что он хочет? Где его одежда? Ему холодно? Ему холодно. Он говорит об этом, он просит пустить, он очень замерз. Конечно, он пришел. Я же дома – дома он всегда был со мной. Он просит звать его братом, но я ему не брат, я ему вообще никто, его выдумала мама, может, из-за болезни, может, из-за него ей стало хуже, может, из-за него она умерла?

Лучше бы он умер.

Я мог бы убить его?

Я мог бы убить его.

Я не пускаю его внутрь, он просит все жалобнее, но я не сдамся – он меня не слушал, когда я просил оставить меня в покое, теперь я не услышу. Хочу, чтобы он перестал приходить, хочу, чтобы он страдал, а не я, хочу, чтобы он исчез. Не проси, я просил, ты меня не слушал, уходи, ты мне не нужен, уходи! Слышишь? Уходи!

– Малой!

Леша подскочил на кровати. Каравакс облегченно вздохнул.

– Напугал. Орал на всю комнату. Сон дурной?

Леша непонимающе мотнул головой. Огляделся. Театр. Он в Театре, не дома. И брата тут нет. Ему приснилось. Леша сжал руки в кулаки, они оказались ледяными.

– Кошмар. Опять.

– Опять? – отсел к себе на кровать Каравакс, подтягивая ноги в позу лотоса.

– Мне иногда снится, что я снова дома. Там темно и никого нет. И…

Леша задумался. Брат был чем-то слишком личным. Он не знал, как о нем разговаривать. Не знал, как сказать папе, что видит брата каждый день, а потом уже и не хотел. Папа бы счел его заболевшим маминой болезнью, на чердаке Леша это понял наверняка. Что подумает Каравакс? Что подумает, когда узнает, что Чужаком они все называют его брата? Повзрослевшего, но все-таки того самого. Надо было говорить тогда, Каравакс даже подвел его к признанию, но он испугался, что о нем подумают плохо. И теперь боялся еще больше – теперь он как бы скрывал от всех личность Чужака. Не подумают ли, что он, Леша, с ним заодно? Не прогонят ли тогда? Путеводы должны быть хорошими. А он, Леша, хороший? Точно? Разве?

– Скажи, если есть кто-то злой, и ты его прогоняешь от себя… это хорошо? – осторожно спросил Леша.

Каравакс задумался.

– Ну, так-то хорошо. Только злых к себе лучше вообще не пускать, чтобы прогонять не пришлось.

– А если уже пустил? – настаивал Леша.

– Если уж так вышло – гони, конечно. Зло, оно ведь как болезнь, будешь много с ним общаться – заразишься.

Внутри Леши что-то подпрыгнуло и сползло вниз, во рту появился неприятный привкус.

– Не спится?

Леша обернулся. В дверях стояла Майя – взгляд неприветливый, руки скрещены на груди.

– Это хорошо, раньше начнем занятия – раньше освободитесь.

Леша непонимающе моргнул. С надеждой глянул на Каравакса – тот спешно натягивал футболку.

– Не рано? Только рассвело ведь!

– Вы ведь все равно встали, так не все ли равно? – пожала плечами Майя. – Жду вас внизу через пятнадцать минут.

С этими словами она исчезла в дверях.

Леша рухнул обратно на подушки.

– Как она вообще оказывается в Театре с рассветом, это же во сколько надо встать!

– Кошки встают до зари. – Каравакс с грохотом вытащил из-под кровати ботинки, на которые сменил кеды пару дней назад.

Леша лениво стек на пол. Нашарил рядом с кроватью носки. Натянул один и рухнул носом в матрас.

– Ну, брось, мы же правда уже встали. Смотри, я тоже встаю – все честно.

Каравакс снял со стула свою накидку и гирлянду Леши. Тот не глядя взял ее у Хранителя и взгромоздил на голову.

– Не хочется!

– Жизнь такая штука, Мэри! – усмехнулся Каравакс. – Давай, собери волю в кулак. Я чайник поставлю.

Шаги Хранителя прогрохотали вниз по лестнице.

Леша бы так и лежал, но внизу заходили, загрохотали посудой, заговорили. Он различил голоса спокойной Линды и недовольной Майи и решил, что все-таки придется подчиниться.

Через какое-то время – показалось, что ровно через отпущенные пятнадцать минут, – он спустился вниз.

– Опоздали. Остаетесь без завтрака, – сухо произнесла Майя.

Леша настолько удивился, что не знал, что ответить.

– Без завтрака нельзя, Майя, ну что ты! – вступилась Линда, обсуждавшая что-то с другими воронами-Хранителями чуть поодаль. – Мальчику нужно регулярно питаться.

Глаз кошки дернулся, и она молча отвернулась.

Линда восприняла это как согласие, и скоро Леша уже уплетал шоколадные хлопья с молоком.

Майя, насколько только могла, терпеливо дожидалась, пока он закончит.

– Разбалуете, – заметила она Линде.

– Да ой ли! – управляясь со второй чашкой кофе, возразил Каравакс.

– Думаю, утреннее питание – не такая уж и роскошь, – примирительно улыбнулась Линда. – Жду вас к полудню, будем заниматься твоим Даром, да? – обратилась она к Леше.

Путевод охотно закивал.

Заниматься Даром с Линдой ему нравилось куда больше, чем слушать Дома и Улицы с Майей. Честнее было даже сказать, что Леше нравилось заниматься с Линдой больше, чем с Майей.

Линда была мягкой, много улыбалась, говорила ласково и всегда его хвалила. И это пришлось кстати, ведь изучение собственного странного таланта, поначалу так увлекшее Лешу, довольно скоро оказалось очень сложным, порой даже непосильным делом.

Попытки отнимали массу сил – мало того, что вытаскивать что-то из воображения надо было по указке, так еще и удерживать это в реальном мире требовалось как можно дольше. Леша вытаскивал всякие мелочи – булавки, пуговицы, спички, – а уставал так, будто это был целый дом. Каждое занятие по ощущениям напоминало тот день на чердаке, отчего Леше становилось еще тяжелее и еще более тоскливо.

– Ты слишком сильно думаешь о том, как ты это делаешь, – сказал Каравакс, когда Леша пожаловался ему на свои беды. – Ну, это как… с полетом. Если бы я каждый раз думал, как я это делаю, тоже ничего бы не вышло. Надо летать душой, а не головой!

– Тебе легко, – сказал Леша, положив голову на стол. – Ты всю жизнь летаешь!

– Ну когда-то я тоже не умел, – пожал плечами Каравакс. – Но очень хотел всегда. А сейчас я каждый день радуюсь, что умею. Если тебя процесс не вдохновляет, то ты и не взлетишь.

Леша затосковал еще больше. Но что-то внутри все-таки подталкивало его продолжать. Благодаря таким простым вещам, как собственное место для сна, регулярная еда и тепло, вежливость и общение, он постепенно проникался окружающим его миром. Ему хотелось стать его частью, позволить себе думать, что и у него снова может быть нормальная, интересная жизнь, где его принимают и ничто ему не грозит. Ему хотелось нравиться воронам-Хранителям, хотелось верить в свою исключительность и востребованность, а потому, несмотря ни на что, он старался.

Сложнее всего давались занятия с Майей.

Она обращалась к нему на «Вы», но не из уважения – Леша это чувствовал. Она подчеркивала дистанцию между ними, даже свое превосходство. Говорила свысока, а на все неудачные попытки ученика вздыхала, что тот недостаточно старается.

И тут мотивация уже работала от обратного. Леша был твердо намерен доказать ей, что он чего-то стоит. Его это и злило, и дразнило. Он должен был показать, на что способен, – так он решил после первого же их занятия, когда она чуть ли не единственный раз за все то время все-таки его похвалила.

В первый день занятий Майя молча вывела Лешу из Театра – тоже было очень рано.

Золотые лучи солнца, робко сунувшиеся было в окна, быстро спрятались за бело-серыми облаками. Было холодно и влажно, пахло прелыми яблоками и морозом. Скрипя ногами по обмерзшим листьям, Леша подошел к воротам парка. И остановился, поняв, что сейчас впервые с момента прибытия выйдет за пределы Театра. Пересечет невидимую черту, прежде запретную.

Леша смотрел на здания перед собой – ряды одинаковых окошек в стенах, расчерченных на клеточки. Вокруг них сонно крутились краны. Леша как-то спросил Каравакса, что это будет.

– Если повезет – чье-то жилище. Но у нас есть большие опасения на этот счет, – честно, как и всегда, ответил Каравакс.

– Почему? – удивился Леша. Дома ему казались вполне милыми – чистые, белые, с ярко раскрашенными балконами.

– Они плохо приживаются. Там все время что-то идет не так. Ладно, не бери в голову.

Он и не стал. Но сейчас Дома были так близко. Такие большие и настоящие. Смотрят, как и Леша, на пустынную Улицу, покрытую слоем ночного снега. И Леша вдруг осознал, что мир, который до этого казался декорацией, фоном, наконец опять стал настоящим. Реальным. Расширился, чтобы никогда больше не стать маленьким.

Майя на Дома не смотрела. Она «перекинулась» в кошку и уверенно бежала вперед. Леше пришлось ее догонять, чтобы не потеряться, но он продолжал крутить головой по сторонам. Он уже успел повидать множество всевозможных Домов и Улиц. Но только теперь он был очарован ими. Что-то неуловимое и волшебное было в очень настоящих трещинах на асфальте, в очень настоящей желто-коричневой листве, вмерзшей в дорогу, в облупившихся железных заборчиках вокруг слишком высоких и тоже настоящих для них Домов. Конечно, полное осознание того, насколько важным и переломным стал для него первый выход в Город, к Леше пришло гораздо позже. Пока он просто вдыхал плотный мокрый воздух, в котором свет растворялся, словно капля молока в стакане воды. И разглядывал кругом все, пытаясь запомнить каждую мелочь и жалея, что почти наверняка не получится.

– Как вы уже, наверное, понимаете, Город – сложное существо, – заговорила Майя, оставляя на тонком налете снега отпечатки крохотных лапок. – Улицы, Дома, Мосты, люди, растения настолько тесно взаимосвязаны, что, решаясь на что-то, нужно учитывать всевозможные последствия, для всех. Доступно объясняю?

Леша, увлеченный рассматриванием мира вокруг, кивнул скорее рефлекторно. Майя, поняв это, остановилась, и строго взглянула на него.

– Вы – очень важная его часть. Можно сказать, ключевая.

Леша кивнул.

– Я понимаю.

– Едва ли, – фыркнула Майя. – На вас лежит огромная ответственность за Город. За его благосостояние. Вы должны научиться понимать Город как можно лучше, чтобы чувствовать его настроение, потребности, чтобы пользоваться своим даром ему во благо.

Леша снова кивнул, на этот раз – вполне осознанно.

– Вы, как и любой человек, не знаете многих тонкостей. Но, к счастью для Вас, это временно. – Майя двинулась вперед. – Мы научим вас тому, что умеем сами, это, безусловно, пригодится. Вы будете пользоваться этим исключительно во благо, это ясно? Ваша основная задача – помогать.

– Все Путеводы помогают? – вдруг вырвался вопрос у мальчика.

Белая кошка снова остановилась. Несколько секунд что-то напряженно обдумывала.

– Не все. Бывали Путеводы, которые не помогали Городу. Они его разрушали, ведь если не созидаешь – разрушаешь, третьего не дано. Но такие долго не протягивали – Теневые их пожирали.

У пустынного перекрестка Майя остановилась и запрыгнула на ближайшую скамейку.

– Пришли. Это отличное место для первого занятия.

Леша огляделся. Перекресток окружали длинные здания, украшенные разнообразными орнаментами, барельефами и колоннами. Новенькие окна между дев с вазами фруктов смотрелись немного странно, но уютно – в них горел теплый свет. Первые этажи были отданы под магазины – «Продукты», «Молоко, «Ткани и шторы». В такую рань магазины не работали, в витринах дремали разросшиеся растения. Никого не было видно, хотя снежный слой сохранил следы первопроходцев – отпечатки крупных мужских ботинок и аккуратных женских каблуков.

– Почему тут?

– Зданиям много лет. Им есть что рассказать. Итак, сосредоточьтесь.

Майя «перекинулась» – перед Лешей снова возникла девушка в белом пальто.

– На чем? – моргнул Леша.

Майя вздохнула.

– На Городе, молодой человек. Если вы не научитесь слушать его, вы не сможете понять, что ему нужно. Вы должны быть едины с ним. Различать сквозь весь внешний шум настоящие голоса Улиц и Домов.

– Но что именно слушать-то? – все больше терялся Леша. – Нет же никого!

– Вам нужны здания, а не их обитатели. – Майя положила ногу на ногу. – Сейчас отличное время, чтобы практиковаться, – мало внешних раздражителей. Используйте это с умом. Закройте глаза и слушайте.

Леша все еще ничего не понимал, но повиновался. Он закрыл глаза и принялся внимательно слушать. Он стоял посреди Улицы с закрытыми глазами и честно слушал мир вокруг.

– Поделитесь открытиями, – попросила Майя.

– Пока слышу только ветер. И как снег шуршит по земле, – отозвался Леша, не открывая глаз. – Где-то воет сирена.

– Неплохо. Для человека. Но не для Путевода, старайтесь лучше, молодой человек. – Майя внимательно следила за мальчиком, скрестив руки на груди.

– Собака залаяла. Может, это отряд хундов? – Путевод глянул на Майю.

Та прислушалась.

– Нет. Домашний Хранитель, – ответила она. – Это не то.

– Я не понимаю, – расстроился Леша.

– Вы поймете, когда услышите.

– Но это же глупо! – Лицо Леши покраснело.

– Ну только не ревите, – закатила глаза Майя.

– И не собирался! – Леша не плакал, но на всякий случай резко отер глаза рукавом. – Просто ты требуешь какой-то бред! Я даже не знаю, что слушать, как я пойму?

– Есть вещи, которые проще ощутить, чем объяснить. – Майя спокойно смотрела на Путевода, расстройство которого сменилось злостью.

– Я тоже так могу! Делай то, не знаю что! – Мальчик сжал кулаки.

– Вы тратите свое время. И мое. – Лицо Майи оставалось непроницаемым.

– Я тебе просто не нравлюсь, вот ты и издеваешься! – в сердцах выкрикнул Леша.

Но Майя и это пропустила мимо ушей.

– Просто продолжайте слушать, молодой человек. Постарайтесь проникнуть за внешние звуки. Если вы сейчас успокоитесь и сосредоточитесь, уверена, все получится.

Леша скрипнул зубами и зажмурился изо всех сил.

Какое-то время он стоял, вытянувшись по струнке и напрягая слух до звона в ушах. Сначала ничего не менялось. Но вот его уха коснулся шепот. Тихий, как из приглушенного радио. Леша повернул голову, все еще не открывая глаз.

– Стихи, – неуверенно произнес он.

Майя подалась вперед.

– Мальчик их повторяет. Я слышу голос мальчика! – Леша распахнул глаза. И разочаровано вздохнул. – Пропал. Но я ведь только что…

– Потому что тут остался только его голос. Самого мальчика здесь нет. Это след его присутствия.

– Это то, что надо было услышать? – Леша сдерживался на случай ошибки, но радость все равно проступала.

– Для начала очень неплохо, – удовлетворенно кивнула Майя. – Стены сохраняют голоса людей, если это было что-то важное, эмоциональное или повторенное много-много раз. Как стихи.

– А что еще можно услышать? – Глаза Леши загорелись. Вся обида на Майю тут же улетучилась.

– Много чего. Голоса самих Домов, Улиц, растений. Мы, кеди, ориентируемся по ним. Они могут много рассказать, если правильно слушать и правильно спрашивать.

– Можно еще и спрашивать? – Леша поднял брови.

– Можно, хотя это сложнее, чем просто слушать. Но, думаю, вы могли бы научиться. Если будете стараться, конечно.

Вопросы Леши благотворно действовали на Майю – должно быть, казались правильными. В ее голосе появилась мягкость.

– И Теней тоже можно слушать и спрашивать? – подумав, спросил Леша.

Взгляд Майи дрогнул.

– Это возможно, – медленно произнесла она. В словах зазвенела сталь. – Кеди очень хорошо слышат Теней. И Теневых. И это, по сравнению со всем остальным… несравнимо тяжелее, – подобрала она нужное определение.

– Тебе стало плохо тогда из-за этого? Ну, на Совете… – осторожно спросил Путевод.

Майя не ответила.

– Сосредоточимся на том, что сегодня у вас с первого раза получилось услышать хотя бы что-то. А это неплохо.

– Ты будешь учить меня дальше? – Похвала обыкновенно холодной Майи подхлестнула и без того нараставший интерес Леши.

– Буду. Но без ваших стараний, повторюсь, все это впустую.

– Я буду стараться! – решительно заявил Леша.

Вечером того же дня он выпросил у краи в Театре куски старых обоев. Красные в полоску и желтые с сине-зелеными цветами.

– Зачем тебе? – поинтересовался Каравакс.

– Буду вести записи, – отозвался Леша, старательно выводя буквы. – Майя говорит, это полезно.

Тогда на кусочке полосатых обоев, ставшем позже одним из листов в толстенном альбоме, Путевод записал стихотворение, которое услышал на перекрестке.

С тех пор он слышал массу следов, как их называла Майя, – разговоров людей, обрывочных мыслей, ссор и признаний.

Они ему нравились, он записывал их на кусках обоев, обрывках бумаги, найденных во время прогулок по Городу. Но Леша очень ждал момента, когда он наконец сможет услышать Дом или Улицу. Ему казалось, что это будет нечто совершенно особенное.

И вот, после дурного пробуждения от кошмара, раннего подъема, путешествия по не чищеной от снега Улице, стоя у покрытого лепниной желто-белого здания, в полной тишине сонного Города Леша различил не то жужжание, не то рокот. О чем немедленно сообщил особенно неприветливой сегодня Майе. Та очнулась от своих мыслей. И, осознав сказанное, даже позволила себе мимолетную улыбку.

– Поздравляю, сегодня вам впервые удалось разговорить Дом! И какой. Старая Аптека не на всех отзывается, у нее иногда и Разрешения не допросишься.

– Это и есть голос Дома? – разочарованно вздохнул Леша. – Это же просто гудение!

– Молодой человек, – Майя сомкнула руки на груди. – Только в книжках Дома говорят как люди. В реальности вам придется научиться понимать их язык.

– И что, Улицы тоже только гудят? – окончательно скис Леша, ожидавший совершенно другого и теперь страдавший от несоответствия воображения и реальности.

– Уберите это тоскливое выражение с лица. Вам следовало бы радоваться!

Но Леша не хотел радоваться. Он смотрел то на Майю, то на Аптеку и даже не пытался скрывать разочарования.

– Дома не виноваты, что не соответствуют вашим ожиданиям. – Майя оправила ворот пальто. – Как и весь мир, впрочем.

– Я просто надеялся, что они будут говорить… именно говорить, понимаешь? – решился на признание Леша.

– Вы научитесь разбирать их речь. Да, она непривычная, но оттого не менее содержательная. – Тон Майи смягчился.

– Ну и что же сказала мне Аптека? – Леша упер руки в бока.

– А как вам кажется?

– «Бу-бу-бу» – вот как мне кажется.

– Она рада вам.

Майя подошла ближе к зданию и села напротив деревянных дверей со вставками разноцветного стекла. «Закрыто» – гласила табличка.

– И как ты это поняла?

– Я чувствую. Вибрация звучала ровно и очень спокойно. При этом от стен шло тепло. Разве вы это не почувствовали?

– Ну, допустим, да, но это всего лишь ощущения.

– Все в разговоре с Городом строится на ощущениях. Это отчасти справедливо и к разговорам с людьми, между прочим. – Майя окинула Дом желтыми глазами. – Аптека старше нас с вами на много лет. Она даже старше Линды. И ей хочется общаться, как любому Дому ее возраста. Просто она не всегда это признает.

– Я когда-нибудь разберусь? – умоляюще посмотрел на Майю Леша.

– Разумеется, в этом наша цель. Итак, как вы себя чувствуете? – Майя повернулась к зевнувшему мальчику.

– Сонно, – потер он глаз. – Не выспался. А еще ведь уроки и занятия с Линдой.

– Чудно, но до этого еще далеко. Идемте.

Майя поспешила прочь от Аптеки.

– Подожди! – бросился вдогонку Леша. – Куда? Театр в другую сторону!

– Мы не в Театр, – ответила Майя, не оборачиваясь. – Хочу показать вам кое-что.

– Я бы лучше поспал… – непрозрачно намекнул мальчик.

– Отоспаться в вашем возрасте не проблема, успеется, – отмахнулась Майя.

Они свернули в переулок, прошли его насквозь и оказались в небольшом сквере, будто силой втиснутом между нескольких домов. Посреди была большая клумба, укрытая теперь снегом, точно пуховым одеялом. Вокруг шла обледеневшая мощеная дорожка, а над ней склонились в молчаливом почтении голые ветви деревьев. На той стороне клумбы шевелилась какая-то фигура. Леша прищурился.

– Дворник? – Он сделал шаг вперед, но Майя схватила его за руку.

– Стойте на месте, – прошипела она, ее взгляд уперся в фигуру.

Леша непонимающе посмотрел на нее и вдруг переменился в лице.

– Теневой?

– Нет, но от того не лучше. Идемте!

Майя потянула Лешу за собой назад к переулку. Тот замешкался, и этого времени хватило, чтобы фигура в конце сквера почувствовала движение за спиной и обернулась. Тогда Леша впервые услышал от Майи бранное слово.

– Придется теперь здороваться. Вы, молодой человек, – она метнула на Лешу строгий взгляд, – держитесь позади и не открывайте лишний раз рот. Все понятно?

– Но я же… – запротестовал было Леша, но Майя шикнула на него и направилась к фигуре.

Мальчик насупился и покорно последовал за ней.

На другом конце сквера стоял мужчина. Он в странной позе согнулся под весом рюкзака за спиной, сплошь покрытого заплатками и подмотанного изолентой на лямках. С человека лоскутами свисала странная черная одежда. С трудом в этом во всем угадывалось пальто в пол без рукавов и черные обмотки, скрывавшие тонкие руки, больше похожие на ветки. Мужчина в целом напоминал дерево, в которое ударило молния. Безлистное, кривое, живое и неживое одновременно. Шею и рот закрывала темная ветошь, густые длинные волосы прятали часть лица.

– Он путник? Странник? – не выдержал Леша, обращаясь к Майе.

– Нет. – Белая кошка остановилась перед мужчиной. – Это Собиратель костей.

Они поравнялись с мужчиной в черном.

– Здравствуй, Эрза, – холодно поприветствовала его Майя.

– Какая встреча! Глава кеди собственной персоной, – усмехнулся Эрза.

У него был низкий голос, заглушаемый тканью вокруг рта. Он странно растягивал слова, как патоку, будто наслаждался каждым звуком.

– Это Путевод. Впрочем, ты это наверняка знаешь. Молодой человек, поздоровайтесь! – Майя строго глянула на Лешу, тот сглотнул и выдавил «Здрасьте».

– Юный Путевод… – протянул Собиратель, одним видимым сквозь волосы глазом медленно скользя по лицу Леши, заставляя того чувствовать себя неуютно. – Как интересно.

Собиратель сделал шаг вперед, на поясе звякнули многочисленные кошельки и подсумки. Майя преградила ему путь. Эрза смерил ее взглядом и отступил, ничего не сказав.

– Я уважаю твое время, Собиратель. Приветствие – это все, чем мы хотели тебя отвлечь. Не смеем больше задерживать.

– А прав был Борис, ты и впрямь очень нервная. – Эрза снял с пояса пустой холщовый мешок и встряхнул, раскрывая. – Или, простите, надо теперь на «Вы»?

– Я просто соблюдаю приличия, вот и все. – Голос Майи зазвенел от напряжения.

– Ну да, ну да, – хрипло рассмеялся Эрза. – Засвидетельствуй свое почтение старине Собирателю, тогда он уважит твои косточки после смерти.

– У каждого из нас своя работа. Прощай. – Майя уверенно развернулась, увлекая Лешу за собой.

– А знаешь, костей Бориса я все еще не нашел, – раздался за спиной голос Эрзы.

Майя замерла и резко обернулась. Во взгляде читались смятение и злость.

– Значит, плохо ищешь, Собиратель! Он не стал одним из них, это исключено, – процедила сквозь зубы она.

Эрза пожал плечами.

– Как знать. Может, и нет, а может, и да. – Он спустил с плеч рюкзак на землю и принялся что-то в нем перебирать. – Но у Мертвого Дома я его не нашел.

– Трата времени, – прошипела Майя себе под нос.

– А может, он жив? – поднял голову Эрза.

– А может, когда-нибудь я решу наплевать на все уважение и вцеплюсь в твое отравленное лицо! – не выдержала Майя.

Глаз Эрзы сощурился.

– Ну что ты. Как я могу такое допустить! Или могу? Тебе это как-то поможет? – Ветер сдул волосы с лица Собирателя, обнажая другую его половину – черную, как сажа. От скулы до брови лицо было покрыто темной бугристой коркой, напоминавшей хорошо прогоревшее полено. Глаз на этой стороне лица был желтым, как у Майи, но зрачок казался меньше и дрожал, будто ему было никак не найти точки, на которой ему нравилось.

Леша вцепился в Майю.

– Ты заговариваешься, Собиратель. – Пальцы Майи стиснули плечо Леши.

– Лишь призываю тебя шире смотреть на мир. – Эрза поправил волосы. Наклонился к земле и поднял что-то, что тут же исчезло в его мешке.

Леша успел заметить только грязные перья.

– Не смотри! – резко дернула Лешу на себя Майя, разворачивая спиной к происходящему. – Псих, – произнесла она тихо, а громче добавила: – Хорошей охоты, Собиратель костей.

С этими словами она уверенно потащила Лешу прочь от сквера.

Им вслед раздалась нескладная песня – Эрза фальшиво напевал себе под нос, пакуя мешок в рюкзак:

– Все они умрут – и что же? Как один, они похожи. А наутро мне опять надо кости собирать.

Какое-то время шли молча. Майя шагала вперед уверенно и быстро, сосредоточенно глядя себе под ноги. Леша едва поспевал, но боялся подать голос. Наконец Майя остановилась у скамейки возле подъезда одного из Домов и рухнула на нее, закрывая лицо руками. Леша аккуратно сел рядом и выждал, пока Майя немного успокоится.

– Кто он такой? – шепотом спросил Леша.

– Он заботится о павших, – провела руками по лицу Майя, будто стирая остатки гнева. – О Хранителях, которые погибли.

– О Хранителях? – Леша подумал про мешок в рюкзаке и отвел взгляд.

– Это неизбежно. От ран, от старости или глупости. Хранители так же смертны, как и люди. – Майя помолчала. – Скорее всего, тот фоци был из забывших. Когда Хранители долго не «перекидываются»…

– Они остаются животными. Я знаю, Каравакс рассказывал, – кивнул Леша.

– Ну вот. Бедолага мог стать жертвой хищника или просто попасть под машину.

– Нам надо кому-то рассказать? Фоци, наверное, должны знать…

Майя покачала головой.

– Им займется Собиратель, это его задача. Все равно это теперь только тело. Самого фоци уже давно забрало Небо.

Какое-то время оба молчали. Леша думал о Собирателе, о его работе – приходить к тем, кому уже не помочь. И о Хранителях, которые вдруг оказались гораздо больше людьми, чем Леше казалось.

– Моя мама когда-то пропала. Так же, как Борис.

Леша не знал, зачем говорит это. Но ему вдруг показалось, что Майя – та, кто поймет его сейчас лучше всего. Майя подняла на Лешу удивленные глаза.

– Она ушла и не вернулась, – объяснил Леша. – Каравакс говорит, что это утрата. Такая сильная, что невозможно перестать думать об этом. Я часто думаю о маме. И о папе тоже.

После этого что-то в Майе изменилось. Будто слова пробрались сквозь весь тот лед, которым она окружила себя, точно крепостью. И постучались в дверь чего-то очень личного, о чем иногда казалось проще забыть.

– Прости, – вдруг произнесла она. Так искренне, что Леша даже дернулся от неожиданности. Уж не успел ли кто подменить белую кошку, пока он не смотрел? Но перед ним по-прежнему была Майя. Леша хотел попросить ее объяснить, за что та извиняется, но почему-то передумал.

– Ладно. – Майя резко встала со скамейки. Ее голос зазвучал бодрее. – Давай-ка попробуем теперь по-другому. Мы с тобой.

– Будем на «ты»? – улыбнулся Леша.

– Для начала, – кивнула Майя.