Я думал, что Собрание превращало Театр в балаган. Выяснилось, что по сравнению с той ночью, когда Зеркальный Дом обратился в стеклянную пыль, а мы огромной кучей завалились в Театр, Собрание было просто посиделкой в библиотеке. Наш парк был относительно ближайшим убежищем к Зеркальному Дому, так что там собрались все. Театр гудел как улей. Общий зал превратился во временный госпиталь. Не раненые фоци помогали тем, кто в этом нуждался. А в помощи нуждались в основном хунды. Фоци с трудом добирались до их ран сквозь пыльные слои одежды. Вагаю досталось больше всех – у него была сломана рука, разбита голова, лицо и плечи были изрезаны так, что кровь, смешавшись с бетонной пылью, сделала его кожу темно-бордовой. Он был похож на древнего охотника, обмазанного ритуальной краской для удачной охоты. С ним возилась Эбернетта. Пыталась возиться.

– Да оставь ты меня, женщина, само заживет! – пытался увернуться от ее рук глава хундов.

– Перестаньте вести себя как ребенок! – топнула ногой Эбернетта, сжимая в руках бутылку и вату. – Вы выполнили свой долг, дайте мне выполнить мой!

Вагай что-то пробубнил в ответ, но все же позволил обработать раны.

На радость всем, Путевода не ранило. Раксакаль, которой наконец перевязали руку, повела его в ванную. В подвалах Театра удобно разместилась деревянная бадья, которую там же можно было заполнить дождевой водой. Раксакаль подогрела воду в ведрах на буржуйке, наивно полагая, что Путевод сам залезет в бадью, но не тут-то было. Путевод решил, что его хотят утопить, и вырывался как мог. Но Раксакаль такие мелочи не могли остановить. Она потратила час, но все же заставила мальчишку помыться. Другие шушу с Путей принесли ему чистую одежду – джинсы и старомодную рубашку с широкими рукавами. Лично Барон попросил ее передать.

– Я хранил эту рубаху для наследника, но с сыном как-то не задалось… – неловко улыбнулся он. – Пусть ее носит другой достойный юноша!

Путевод стал выглядеть гораздо приличнее. Лицо порозовело, за слоем грязи даже обнаружились бледные веснушки.

– Его надо спать положить. Столько потрясений, да и поздно, – заметила Гретта.

Но вот с этим возникла проблема. Коек в Театре и так было немного, а сегодня в нем буквально не было свободного угла – Хранители заняли даже кухню. Я уловил на себе многозначительный взгляд Линды и с ужасом осознал: свободное место было только у меня в комнате. Я пользовался своим положением и жил один.

– Плохая идея. – Сволочью казаться не хотелось, но идея ночевать в одной комнате с ребенком повергала меня в ужас.

– Каравакс, пожалуйста. Это временно, – вздохнула Линда, спорить она явно была не готова.

Пришлось согласиться. Мы с Горацием отыскали среди декораций раскладушку – раму с рядами мелких пружин, покрытых равномерным слоем ржавчины.

– Это для Путевода?

Гретта посмотрела на раскладушку с такой тоской, что я понял: она для меня.

Я перекинул на раму свое одеяло, Гретта перестелила постель, собрала по Театру несколько пледов. Пока она суетилась в моей комнате, я сидел на перилах балюстрады, курил в окно и думал, что в принципе не так уж все и плохо. Куда делся тот странный Чужак, говоривший от лица Теневых, еще предстояло выяснить, но главное – Путевод был с нами, а значит, остальное – сущие мелочи. И с ночевкой как-нибудь разберусь, надеялся я, от усталости меня просто выключит. Но как только Гретта ушла, я запаниковал. Как снять ботинки? Как улечься спать? Как вообще заснуть? Простейшие действия вдруг стали чем-то непомерно сложным. Путевод молча наблюдал за мной. Вид у него был уставший, но почему-то он не ложился.

– Ну… спать, что ли, будем? – Я попытался как-то разрядить обстановку и вдруг вспомнил об одной важной детали: – Слушай, ты как относишься к тому, чтобы оставить свет? Я обычно не выключаю.

– Было бы очень здорово! – оживился Путевод.

Я с облегчением выдохнул. Возможно, и тут все было не так уж и плохо. Я сел на раскладушку – та издала натужный скрип.

– Как бы не сложиться пополам во сне! – усмехнулся я.

Путевод улыбнулся, но улыбка быстро пропала. Сегодняшний вечер не мог его не измучить, ясное дело. Мне показалось, что надо поговорить с ним об этом.

– Слушай, – начал я, – такой бардак случается далеко не всегда. Просто случайность, постарайся об этом не думать.

Путевод покачал головой – то ли мне не верил, то ли я не угадал его мысли.

– Это ведь из-за меня, да? – Путевод посмотрел так пронзительно, что я не выдержал его взгляд и посмотрел в сторону.

– Нет. Ты чего! С чего ты взял? – сказал я стене.

– Он пришел из-за меня. И я думаю, что знаю его.

– Чужака?

Я даже подвинулся ближе к краю раскладушки и чуть было не потерял баланс. Уперся ногами в пол, раскладушка качнулась вперед, встретила сопротивление и громко грохнула обратно на пол. Путевод вздрогнул.

– Прости, так что там с этим парнем?

Но Путевод только снова покачал головой.

– Возможно, мне показалось. Этот был старше, что ли…

– Старше? В смысле?

Но Путевод уже не хотел говорить – уткнулся носом в подушку.

Я мысленно обматерил себя. Спугнул. Можно было, конечно, настоять, но, учитывая, сколько всего парень пережил, наверное, не стоило. И я не решился.

– Эй, кем бы он ни был, мы тебя ему не отдадим. Ты в полной безопасности, слово краи. – Я согнул указательный палец.

Путевод усмехнулся, будто поверив.

– Спокойной ночи!

Когда Путевод уже вовсю сопел на своей новой кровати, за мной зашла Гретта.

– Там на кухне – небольшое собрание, – шепотом сообщила она. – Линда попросила позвать тебя.

Стараясь не скрипеть пружинами, я поднялся, осторожно прикрыл дверь в комнату и без ботинок сбежал вниз. В зале все стихло – многие заночевавшие Хранители спали между рядами и на сиденьях. В предрассветной мгле это выглядело как настоящее поле брани. Но поле дышало, кашляло, шуршало одеждой. Хорошо, что никто не погиб, подумал я. Нам действительно очень повезло.

На кухне собрались главы Хранителей. Эбернетта пересчитывала обереги на голове – потерялась добрая половина. Линда за столом сжимала остывшую кружку чая. Барон сидел с перемотанной головой и пытался пристроить шляпу поверх повязок. Майя в углу комнаты куталась в плед. Я вошел на середине монолога Вагая. Выглядел хунд скверно, лицо опухло, левый глаз заплыл. Левая рука замотана и подвешена к шее, тело перевязано таким количеством бинтов, что казалось, будто вожак сидит в плотной белой майке.

– Мои ребята гнали его до самого дальнего коридора, сколько сил и времени было. Я сам видел, как на него вот такущий валун приземлился! – Вагай показал здоровой рукой. – И мы насилу спаслись, он бы подавно не пережил, но вот поди ж ты! Мы перед тем, как люди приехали, все обломки прочесали – ничего! Под землю, что ли, провалился?!

– Он ушел, – утвердительно произнесла Майя, не меняя позы.

Она была еще бледнее, чем обычно, вокруг глаз – круги, губы серые, дрожат то ли от холода, то ли от усталости. Я хотел сесть рядом, но не решился. Сел напротив, на край стола.

– Теневые наверняка ему помогли, – предположил Барон и схватился за голову – кажется, та болела даже от звуков голоса.

– Но как это возможно? Теневые не способны на такое. Они не могут контролировать даже людей, не сведя при этом их с ума! – Эбернетта нервно дернула за брелок, запутавшийся в челке.

– А перед нами был юноша, нисколько не похожий на сошедшего с ума незванца, – подала голос Линда, я сначала не заметил ее в дальнем от входа углу кухни. – Слишком спокойный, слишком рассудительный. Да и человек бы не пережил такое обрушение – вы бы нашли останки.

– Вот и я о том! – кивнул Вагай.

– Только если этот Чужак – не человек, – снова подала голос Майя, все еще ни к кому конкретно не обращаясь. – Вот и Бабушка Роза сказала…

– Вы ведь это несерьезно? – умоляющим тоном произнесла Эбернетта, с надеждой посмотрев на Майю. – Ведь такого просто не может быть! Даже Собиратель Костей – и тот человек.

– Собиратель не то чтобы нормальный, – заметил Барон.

– Речь сейчас не о нем. Кем бы ни был сегодняшний Чужак… Теневые никогда ничего подобного не делали. – Линда помешала чай ложкой. – Не заявлялись на собрание Совета, да еще и так бессовестно.

– Путевод с таким мощным даром тоже появляется редко. Они понимают, что обычными способами тут не обойтись, – ответила Майя.

– Как бы то ни было, Чужак выжил и едва ли теперь оставит Путевода в покое, – устраивая поудобнее сломанную руку, сказал Вагай.

– Но для этого ему придется либо уговорить Путевода, чтобы тот пошел за ним. – Линда отпила из чашки. – Тьму можно принять только добровольно. Ну, или…

– Или Теневые попытаются свести его с ума… Тогда он станет уязвим, и они смогут его забрать, – закончила ее мысль Майя.

– Мы сможем его защитить! – уверенно сказал Вагай.

– От них – да. А от него самого? – Майя наконец подняла на собравшихся усталый взгляд. – Чужак кое в чем прав. Мы не сможем обещать, что Путевод будет всегда творить только добро. У него действительно очень сильный дар. Он сможет менять целые судьбы. Но меняя одну, он невольно будет менять и другие.

– Следуя этой логике, Теневым полностью ему тоже не стать, – предположил Барон, прижимаясь больной головой к холодному оконному стеклу.

– А вы не думали… – Майя выдержала паузу, подбирая слова. – Может, впервые Путевод не принадлежит ни Хранителям, ни Теневым.

– Ну, пошло-поехало! Заговоры, загадки! Чушь! Ты это брось. – Вагай встал. – Хватит рассусоливать. Путевод у нас, нам за него и отвечать. И мы его воспитаем. Как воспитаем – таким и будет.

– Кому же воспитывать? – Эбернетта охнула. – Небо! Мы же так и не приняли решения!

– А чего тут решать. Раз уж он ни в какие рамки не вписывается – все вместе как-нибудь воспитаем. А живет… – Вожак хундов задумался. – Ну, раз уж мы сейчас тут оказались, пусть тут и остается. И так парня затаскали сегодня. Пусть обживается, вон с этим он явно ладит. – Вагай бесцеремонно ткнул в меня пальцем.

– Звучит очень разумно! – вдруг согласился Барон.

Я настолько опешил, что не успел ни съязвить Вагаю, ни что-либо возразить. Линда меня добила:

– Согласна. Каравакс, ведь, в конце концов, ты его нашел, а потом и спас!

Я не смог ответить. Спас? Разве? Я ведь просто…

– Согласна. – Майя перевела взгляд на меня. – Пусть будет с Караваксом, он молодец. – И она улыбнулась.

– Рад помочь, – глядя ей в глаза, ответил я.

Атмосфера на кухне разрядилась. Решение наконец было принято, никто не погиб, пострадавшим оказали помощь. Все понемногу успокоились. Все, кроме Майи.

– Ладно. – Она махом допила остывший на столе кофе. – Мне нужно к своим. Может, есть новости.

* * *

Когда пыльный чердак, бесконечная неизвестность и одиночество вдруг меняются на роскошный Театр и реальных существ, которые о тебе заботятся и развлекают, это с непривычки пугает. И Леша поначалу очень боялся. Хотя и утверждал, что сидит в комнате Каравакса только из-за усталости, но никак не из-за страха встретиться лицом к лицу с новым миром. Но через несколько дней после вкусного завтрака, который каждое утро приносила девушка в сером платье, шуток Каравакса, приходившего поздно и обязательно с какой-нибудь историей, вопросов старой дамы о его самочувствии и настроении Леша позволил себе проявить любопытство.

Он честно сказал Караваксу, что не знает, как следует себя вести, и Каравакс предложил просто жить «как пойдет». На что девушка в белом пальто, частенько появлявшаяся в Театре, добавила: «Как взрослые скажут». Это Лешу не смутило: взрослые, до сих пор окружавшие его, никогда не были особо последовательны или хотя бы не противоречивы в своих действиях и требованиях.

Ему вдруг стало можно играть. Как-то вечером Каравакс предложил погонять мяч. И они играли на улице, пока не стемнело.

Ему снова стало можно читать, не прячась. Но у Каравакса нашлось всего несколько книг, а Леша читал так быстро, что вскоре понадобилось разыскивать новые. Девушка в красном платке даже попросила однажды: «Притормозите его кто-нибудь, я не успеваю находить для него книги!»

– Раньше я знал одного старика, у него была целая библиотека, – ответил Леша. Они сидели на кухне: он, вернувшийся с задания Каравакс и девушка в алом платке, имя которой Леша никак не мог запомнить. – Там хватило бы на год, а то и два вперед.

– А где это? – поинтересовалась девушка в алом платке, по-хозяйски копошась в кухонном комоде в поисках турки.

– У Гаражей, – ответил Леша. – Так и называется – Гараж Дерсу. Это рядом с вокзалом.

– «Вокзал» звучит дурно, – пересчитывая сигареты в пачке, отозвался Каравакс. – Там Теней полно, тебе туда пока лучше не соваться.

– Очень жаль, – потупился Леша. – Я бы хотел его навестить. Он очень хороший.

Каравакс посмотрел на него с сочувствием и пообещал что-нибудь придумать. Леша поверил – он хотел ему верить. Из всех новых знакомых Каравакс нравился Леше больше всего. Он первый, кто заговорил с ним, и единственный, кто продолжал говорить с ним не как с ребенком. Леше это очень льстило – они общались на равных, при том, что Каравакс был явно гораздо старше. В чем-то Леша даже стал пытаться подражать ему. Копировал чуть развалистую походку, какие-то его словечки и фразы. Однажды случайно ругнулся при старой даме, та сдержанно попросила побагровевшего Каравакса, сидевшего в этот момент рядом, перестать выражаться при ребенке.

А еще Леша наотрез отказался стричься.

– Так нечестно! У тебя ведь тоже длинные волосы! – увернулся он от ножниц девушки в сером платье.

– Мои-то не до пятой точки висят, тебе их рано или поздно зажмет где-нибудь! – парировал Каравакс, стоя в дверях и отрезая Леше путь к бегству.

– Ты лишаешь меня моей фишки! – в отчаянье закричал Леша, хватаясь за седые пряди волос, будто те могли сбежать с его головы.

Каравакс и девушка в сером платье вдруг расхохотались и оставили его в покое.

Леша тогда не обиделся на своего любимца. В тот же вечер он, как и много вечеров подряд до того, засыпал его вопросами.

– Почему все хунды такие пыльные?

– У них пыльная работа.

– Почему Теневые не могут попасть в Театр?

– Театр защищают дозоры хундов, а еще амулеты шушу – их сила сбивает Теней с толку, те не понимают, что перед ними, и уползают восвояси.

– Почему ты так много куришь?

– Нервы ни к черту.

Каравакс честно пытался найти для него ответы на любые вопросы, что бы Леша ни спросил. Он не юлил и не пытался что-то придумать, чем вызывал у собеседника еще большее восхищение.

– Почему среди Хранителей нет воробьев? – задал вопрос Леша.

Каравакс ответил почти мгновенно:

– Потому что воробьи – слуги Теневых. Но это не точно. – И рассмеялся.

Леша не понимал, шутка это или нет, но засмеялся вместе с другом. В последнее время он вообще стал чаще смеяться.

Первый месяц жизни Леши в Театре он мог спокойно общаться с самыми разными Хранителями – их еще много оставалось в Театре из-за инцидента с Зеркальным Домом. Особенно тех, кто носил брелоки. Как объяснил Каравакс, им просто некуда было пойти. И теперь вороны-Хранители, включая самого Каравакса, и псы-Хранители во главе с высоким бородачом ежедневно уходили на поиски нового Дома для Хранителей – голубей.

Это было очень важно, ведь голуби-Хранители приносили большую пользу – они умели лечить. И пока ждали переезда в новый Дом, ухаживали за ранеными. С их приходом в Театре на стенах появились причудливые рисунки, сиденья покрылись слоем разноцветных поделок из тряпочек, бусин и шнурков, которые голуби-Хранители гордо именовали оберегами. А еще густой запах каких-то трав. Все – к молчаливой злости старой дамы, которая, вопреки ожиданиям Леши, никогда на них не кричала.

– На гостей кричать нельзя, – объяснил Каравакс. – Да и потом, они тут не по своей воле застряли, и так переживают. Тут еще и раненые у них на руках, не запрещать же им делать то, что их успокаивает?

Раненые вызывали у Леши не меньший интерес, чем те, кто их лечил. В основном среди раненых были подчиненные бородача.

Леша первое время просто разглядывал их свободную одежду из надежных тканей темно-зеленых и серых цветов. Их нашивки из железа и кожи. Их сбитые грубые руки, запакованные в обмотки и беспальцовки. Их номера на цепочках, висевшие на груди каждого пыльного Хранителя.

Этим Хранителям действительно здорово досталось. Все были в бинтах. У некоторых были замотаны лица. Но все без исключения вежливо приветствовали Лешу, стоило ему пройти мимо. И скоро стали завязываться небольшие беседы.

Пыльные рассказывали смешные и увлекательные истории из своей жизни в Крепости. Лучшем и самом надежном месте в Городе – так они говорили.

– Она высокая?

– Она незаметная. И крепкая. Это куда важнее.

– И в ней живет наш лидер. Лучший во всем мире. Лучшего не сыщешь!

Они охотно рассказывали, как обходят дозорами Город. Как проверяют заброшенные Дома в поисках Теней, как гоняют их, стоит им столкнуться. Рассказывали и о том, что есть другие пыльные Хранители, которых забрали к себе люди, и они уже не такие пыльные. Они носили красивые темно-зеленые кители, и их задачей было защищать взявшего их к себе человека любой ценой.

– Почетнее этой должности нет ничего! – мечтательно говорили Лешины собеседники.

Каждый из них уверял, что встретить своего человека – это предел мечтаний. Ну, а пока они приглядывают за Городом, за разными заводами и фабриками, за людьми, которые добры к ним.

Про Теневых пыльные Хранители рассказывали неохотно. В отличие от Теней, которых они явно не боялись, Теневые вызывали у них опасения.

– Если Теневой сыт – еще ничего, может, не захочет связываться, да и нас если будет много – всяко прогоним. А вот если Теневой голодный будет…

– Тогда что? – затаив дыхание, спросил Леша.

– Сожрет, – коротко сообщил старый хунд, с которым он тогда беседовал. – Быстро, но мучительно. Рад не будет. И не заметишь, как он уже и власть над тобой иметь будет. Станешь его прихвостнем. Тенью, стало быть.

Лешу это сильно впечатлило.

Проворочавшись полночи, он наконец растолкал Каравакса.

– Может, я могу что-то сделать, чтобы самому себя тоже защищать? – спросил он, когда сосед по комнате смог разлепить глаза.

– Можешь, – зевнул Каравакс. – Тебе надо научиться управлять своим даром. Ну и помогать Хранителям по мере сил.

– Чем, например?

– Спроси у фоци, им сейчас любая помощь пригодится, – пробормотал Каравакс, тут же проваливаясь обратно в сон. Ежедневные поиски, совмещенные с, как он говорил, «С основной деятельностью», его сильно выматывали.

Леша воспринял совет буквально. Подошел к главе голубей-Хранителей и спросил, не может ли он чем-то быть полезным.

Девушка в очках сперва удивилась. Потом улыбнулась.

В руках Путевода оказались бинты. Он разносил их и какие-то жидкости в склянках тем, кто в них нуждался. Потом голуби-Хранители показали, как обрабатывать раны, и Леша стал управляться с этим. Научился правильно менять и накладывать повязки. За этим занятием его застала старая дама и попыталась убедить главу голубей, что Леше сейчас нельзя напрягаться. Что ему нужно восстановить силы, а потом как можно быстрее приняться за обучение. Но Путевод заверил, что это ему совершенно не сложно.

– Раз уж в нем столько сил, пусть займется обучением уже сейчас. Время у нас сейчас – роскошь, – вдруг заявила девушка в белом пальто, невесть откуда нарисовавшаяся за спиной старой дамы.

Та снисходительно посмотрела на нее, но спорить не стала. А вот Лешу сказанное сильно задело.

– Что с ней не так? Я же помочь просто хочу, а она все время на меня злится! Еще и разговаривает так, как будто она тут главная, – честно выполняя обещание расчесываться на ночь, данное девушке в сером платье, спросил он.

– Да она хорошая. Ей просто тяжело сейчас.

Каравакс сел на подоконник. Он вообще часто игнорировал стулья и сидел где угодно, только не там, где положено.

– Ну да! – фыркнул Леша. – С чего ей быть такой злой, раз она хорошая?

– Для Майи не все так просто. Она потеряла кое-кого, кого очень любила. Когда любишь, нелегко смириться с утратой.

Леша задумался. Утрата, с которой невозможно смириться. Смирился ли он сам со смертью матери? А со смертью отца? Леше казалось, что он вообще перестал об этом думать, – столько всего с ним случилось за последнее время. А может, он никогда и не думал об этом как-то по-особенному? Так, чтобы стало прямо невозможно от ощущения, что не стало того, кто раньше был всегда.

– Дай ей шанс, – прикуривая, сказал Каравакс, отвлекая Лешу от сложных мыслей. – Поверь, она хочет тебя уберечь не меньше остальных.

Леша постарался поверить, хотя в этом случае это далось ему с трудом.

Легко верилось в Каравакса, в старую даму, в девушку в сером платье, немного – в девушку в красном платке. И потихоньку начинало вериться в то, что жизнь стала налаживаться и снова расширяться.

Под конец месяца, когда снег уже больше не таял с первыми лучами солнца, а ночи стали длиннее, Театр стал пустеть. Сначала понемногу – Леша даже не обратил внимание. Вылеченные раненые покидали его, обещая Леше обязательно встретиться еще раз.

А однажды он проснулся рано утром и не встретил в Театре ни одного голубя-Хранителя.

Оказалось, им наконец удалось найти другой дом, и они ушли туда. Все одновременно.

На следующий же день Леша случайно подслушал разговор старой дамы и Каравакса.

Леша сидел на перилах, балансируя чуть хуже Хранителей-ворон, и жевал самостоятельно пожаренный тост с щедрым слоем варенья. Старая дама и Каравакс стояли прямо под балюстрадой и, кажется, не догадывались, что Леша их слышит.

– Мальчика нужно начать учить контролировать способности. Ну, и подтянуть его основное человеческое образование, разумеется.

– Думаете, уже пора? Парень только начинает привыкать.

– Увы, – вздохнула Линда. – Боюсь, нет выбора. Мы дали ему всю возможную отсрочку. Учитывая все обстоятельства, мы не можем полагаться на нынешнее затишье. Путевод должен как можно быстрее встать на ноги, чтобы приспособиться к жизни с нами, да в мире вообще.

Они расстались. Каравакс тут же улетел по делам, а Леша остался наедине со своими мыслями. Будет ли это то обучение, о котором говорил Каравакс, когда они встретились впервые? Что его ждет? Ответов он не знал, неизвестность пугала. Он вернулся в комнату и уткнулся в книгу. В ней Ральф впервые увидел Повелителя Мух.