Если бы я присутствовала там, на даче Веры Семеновны, где Ред топила ее в ванне, я бы, пожалуй, не смогла спать или же меня во сне мучили бы кошмары. Возможно, эта тетка приходила бы ко мне ночью, как леденящий душу кошмар. Но так как меня там не было и мне пришлось иметь дело лишь с ее деньгами, которые обещали превратить нашу с Ред жизнь в сказочную, то я чувствовала себя более-менее спокойной. Я же не видела ее мертвого лица с выпученными глазами под зеленоватой толщей воды, не слышала ее предсмертных хрипов или бульканья пузырей, когда она пыталась выбраться, вырваться из цепких рук моей подруги. Ред избавила меня от этого.

Мы ни разу не говорили, не спорили о степени риска каждой из нас, причастных к этому делу. У нее была своя работа, у меня — своя. И та, и другая была опасна. Тетка могла не захлебнуться, она могла оказаться сильнее четырнадцатилетней девчонки. Более того, она могла сама схватить маленькую убийцу, затащить в ванну и утопить. А меня могли поймать прямо у банкомата с чужой картой…

Мы с ней так нервничали, что горстями пили имодиум, запивая таблетки от диареи мутным раствором полисорба — так болели животы. Конечно, я смотрела на Ред как на героиню. Я не могла представить себе, как она провернула такое серьезное дело, как убийство.

Что я вообще знала об убийстве? Понимала, что иногда люди вынуждены убивать ради спасения близкого человека или чтобы спасти свою собственную жизнь. И это обществом не осуждалось. Но вот так убить старуху (прямо как у Достоевского!!!), но не для того, конечно, чтобы освободить от долгов кого-то там, а для собственного обогащения — это было самое что ни на есть настоящее гнусное преступление.

И я лично это понимала. Но спрашивать у Ред, как ты себя чувствуешь, как ты вообще ощущаешь себя после того, как укокошила тетку, я не смела. Но чисто внешне Ред вела себя так, словно ничего особенного и не произошло. Она, наоборот, переживала за меня. Но я так и не поняла, она волновалась за деньги, то есть смогу ли я их снять с карты или нет, или чисто за меня, за мою безопасность. И когда прошло достаточно времени и наша операция по снятию денег была закончена, Ред показала мне драгоценности Веры Семеновны, которые мы могли бы продать. Но сделать это планировалось в другом городе, например в Питере. И значительно позже, чтобы не рисковать, тем более что денег у нас было теперь много.

После того как Ред убила Веру Семеновну, я даже не смела спросить ее, что она сделала с трупом. Я не могла представить себе, чтобы она вытаскивала отяжелевший труп из ванны, чтобы тащила по дому, выволакивала наружу и потом где-то там закапывала. Нет! Она бы это не осилила. Но однажды, когда мы, отправившись в наше очередное путешествие на электричке по дачным местам Подмосковья, расположились на солнечной теплой поляне, устроив там пикник с едой и напитками, она сама сказала, что мертвую тетку она оставила в ванне. Чтобы все выглядело как несчастный случай.

Я осторожно спросила, как это она так подгадала, чтобы войти в ванную комнату именно тогда, когда Вера Семеновна захочет там искупаться и разденется. На что Ред спокойно ответила, что ничего подобного она и не подгадывала. Она просто пришла, типа в гости к соседке, сказала, что у нее здесь, в этом СНТ, находится дача ее подружки, сказала, что приехала, а там никого нет, попросилась переночевать, и Вера Семеновна ей разрешила. Перед сном, когда ей постелили постель, она попросилась принять ванну, погреться в теплой воде. Тетка наполнила ванну, впустила туда Ред, а потом Ред ее просто толкнула и, воспользовавшись растерянностью женщины, «со всей дури» начала вдавливать ее голову под воду… Вот так все и случилось.

Надев силиконовые перчатки, она протерла те поверхности в этом большом дачном доме, больше похожем на жилой, добротный и уютный, где могла бы оставить следы («Не могла же я впереться к ней в перчатках?»), после чего дождалась наступления темноты и ушла.

Шла долго, очень долго плутала по садовым переулкам, пока не вышла на автобусную остановку, спряталась в кустах, чтобы, дожидаясь утра, не попасться никому на глаза, и с первым же автобусом, смешавшись с толпой дачников, поехала в Москву.

Конечно, она понимала, что рано или поздно в дом убитой постучат, может, кто из соседей или просто кто-то из прохожих обратит внимание на запах…

Но ее долго никто не хватился. Словно никому-то она и не была нужна. Разве что кому-то понадобились деньги, и до нее было не дозвониться и не достучаться.

Между тем ключами, которые Ред забрала из сумки Веры Семеновны на даче, она открыла и ее квартиру, благо находилась она через стенку! И обчистила, что называется, и ее.

О том, что соседка умерла, Ред услышала от своей родной тетки Ольги, а той сказали соседи, мол, что утонула «старуха» (оказалось, что ее никто не любил, а потому за глаза ее так все и называли «старухой-процентщицей») в собственной ванне, и давно, тело ее разложилось в воде… Что там ужас настоящий! Запах на весь СНТ.

Ред только плечами пожала: что ж, и такое бывает. Спросила на всякий случай, как же это случилось? Оказывается, ей стало плохо с сердцем. Пошла наполнить водой ванну, склонилась над водой, тут-то ее и прихватило сердце, несчастная женщина в чем была, в том и свалилась, возможно, уже мертвая, в воду…

И Ред вздохнула с облегчением. Получается, что в тот момент, когда она набросилась на Веру Семеновну, у той от ужаса разорвалось сердце…

Иногда на меня что-то такое находило, такое тошнотворное состояние страха, что ли, и мне хотелось позвонить моей подруге и закричать в трубку: «Ты понимаешь, что убила человека?! Что смерть — это когда обратного хода нет! Что ты распорядилась чужой жизнью!» Но я, понятное дело, не звонила, подавляла в себе это состояние отчаянной тревоги и ужаса, гасила эти раскаленные угли страха, распахнув окно и вдыхая свежий воздух, считая, что только так и можно хотя бы как-то очиститься. Да, прохладный ночной воздух, чистый, как я считала (несмотря на московскую загазованность, которая была ничто по сравнению с душевным смрадом!), только и мог меня спасти в эти минуты.

Сколько раз я представляла себя на месте Ред. Смогла бы я сделать то, что сделала она? Поблагодарить хозяйку гостеприимного дома, где тебе позволили переночевать, столкнув ее в воду! Двумя руками обхватить ее сзади, прижаться к ней, вдыхая запахи ее тела, выветрившихся духов, теплых волос на затылке, и, помогая себе коленом, заставить эту старуху бухнуться в воду, а потом еще с силой надавить на ее голову, чтобы она полностью ушла под воду…

И отвечала себе: физически смогла бы, но вот психологически — нет. Где-то в голове у меня все-таки существовал такой стоп-кран, какой-то ограничитель, тормоз, который бы не позволил мне сделать это. И это свойственно всем психически здоровым людям. А вот у Ред, похоже, такого внутреннего тормоза не было. Она убила «старуху-процентщицу» и не парилась. Никаких угрызений совести. Она вынесла приговор старухе и привела его в исполнение.

Подозревала ли я, что Ред психопатка? Что ее поступки попахивают дурно — нездоровьем? Да, понимала. Мне бы оторваться от нее, сбежать, забыть, но я не могла. Я любила ее, была привязана к ней. Рядом с Ред я чувствовала себя защищенной, именно это чувство и сделало ее родной, поскольку в моей семье я никому не была нужна. Ни мать, ни тем более отчим меня словно не замечали. Они жили в своей супружеской капсуле, разговаривали на своем любовном языке, щебетали, ворковали, называя друг друга уменьшительно-ласкательными именами, они буквально растворились друг в друге, в то время как я была для них мебелью, возможно даже, я им мешала.

Да, на стол ставились три тарелки, не две, это понятно, но суп наливался машинально, примерно так же, как и накладывались мясные консервы нашей кошке Басе. Да только Басю любили и гладили по шерстке куда чаще, но и ей умилялись ровно до тех пор, пока не родилась Катя, а после нашу кошку (вот гады!) и вовсе отдали какой-то знакомой матери.

Но больше всего меня бесили звуки, доносящиеся из их спальни. Они не стеснялись в выражении своих чувств…

И куда мне было деться?

Как-то я рассказала об этом Ред. И как вовремя! Ей и самой было невмоготу жить с теткой Ольгой. Она страшно ее бесила. И однажды Ред призналась мне, что боится за себя, боится, что сотворит с ней что-то (помнится, после такого ее признания я оцепенела от страха) … И что она была бы счастлива жить отдельно. Но где? Снять квартиру? Нам по четырнадцать! Кто сдаст нам квартиру? В сущности, паспорта у нас уже к тому времени были.

На все вопросы мы искали ответы в интернете. Нашли то, что нам было нужно. «Если арендодатель заключил договор с несовершеннолетним, только-только получившим паспорт, и не потребовал согласия родителей, его не накажут — этот момент не описан в законе. Но все риски владелец жилья берет на себя».

Оказывается, это так легко — снять квартиру, когда ты москвичка и у тебя есть паспорт. Хозяйка однушки в нашем районе вообще не заморачивалась по части нашего возраста. Взяла деньги за два месяца вперед, рассказала, где и что, и попросила быть «поаккуратнее».

Готовясь к встрече с хозяйкой, мы собирались сделать со своей внешностью все, чтобы выглядеть постарше — макияж, одежда и все такое. Но потом решили, что тогда хозяйка примет нас за шлюх, и тогда уж точно не сдаст квартиру. Поэтому мы оделись и причесались соответственно, скромно, и не прогадали. Конечно, она спросила, зачем нам, москвичкам, снимать квартиру. На что сообразительная Ред ответила, что причина во мне, что это мне невыносимо жить в одной квартире с отчимом, который начал оказывать мне знаки внимания, но мать не верит, и все в семье сложно.

Видимо, хозяйка, в свое время насмотревшись телевизионных шоу на эту тему, прониклась моей подростковой бедой и уже без слов сдала нам квартиру. Она так расчувствовалась, что только уже в самом конце, словно спохватившись, спросила, кто же будет оплачивать квартиру, мы же школьницы!

«Мой отец поможет, это решено», — произнесла Ред наитуманнейшую фразу, которая почему-то успокоила хозяйку. Возможно, на нее произвело впечатление дорогое, набитое деньгами кожаное портмоне моей подруги, которое она раскрыла прямо на ее глазах. Или ее дорогая соболиная курточка.

И для нас началась новая жизнь. Мы, две школьницы, начали вить свое гнездо! Как же нам нравилось, что теперь у нас есть своя крыша над головой и что теперь мы можем потихоньку изводить своих родных своим долгим отсутствием.

Ольге, тетке Ред, это было на руку — она настолько осмелела, что стала приводить в дом мужчину. Пока что она делала это в точные школьные часы отсутствия племянницы, но эти свидания не проходили бесследными. Какие-то предметы, детали выдавали ее с головой. В доме запахло мужчиной. Новое зеленое банное полотенце с черными волосками на ворсе, еще влажное и пахнущее незнакомым и явно мужским парфюмом, третья зубная щетка в стаканчике в ванной комнате, мужские шлепанцы, задвинутые под теткину кровать, острые соусы и маринованные перцы в холодильнике (Ольга не переносила острую пищу), разорванные упаковки от презервативов в мусорном ведре…

Ред призналась мне, что она ждет. Терпеливо ждет, когда же она застанет тетку в постели с мужиком. И мы обе знали, что рано или поздно она дождется. И вот тогда Ольге уже несдобровать. Она не догадывалась, эта наглая и дерзкая женщина, что племянница уже выросла и все понимает. Мало того что она сдавала свою квартиру, с комфортом устроившись в квартире сестры, плюс распоряжалась присланными матерью Ред деньгами, во всем ограничивая племянницу, а теперь еще и приводила в эту квартиру мужика (или мужиков!).

И она попалась. Ред ушла из школы после второго урока. Открыла дверь квартиры своими ключами, вошла и застала тетку за очень неприличным занятием…

Ред тихо сказала ей, что вот прямо сейчас включит телефон, видеосвязь и покажет «сургутской» матери (она так и стала ее называть) то, чем занимается ее сестра в ее квартире, да еще и на глазах дочери…

Парочка улетучилась из квартиры, поскольку вдогонку Ред грозилась вызвать еще и полицию! После чего были моментально собраны вещи Ольги и выброшены прямо на лестничную площадку.

На этом Ред не успокоилась. Конечно, она успела сделать несколько снимков Ольги, таких, от которых нас с ней просто тошнило… И отправила матери, попросив избавить ее от опеки тетки. И попросила деньги присылать прямо ей, тем более что паспорт-то теперь есть.

Сестры поссорились, Ред узнала это во время разговора с матерью. Мать просила у Ред прощения, сказала, что хотела как лучше, что доверяла Ольге.

Мы чувствовали себя взрослыми, независимыми. Мы были счастливы. И, как ни странно, стали лучше учиться. Нам стало спокойнее переживать свое семейное одиночество. Как ни крути, но Ред была брошена матерью, которая откупалась от нее деньгами, а у меня так и вообще все было яснее ясного…

Чтобы как-то объяснить свое долгое отсутствие, я придумывала какие-то школьные факультативы, репетиции праздников, участие в общественных мероприятиях. Моя мать редко посещала школьные собрания, она просто не успевала. Она продолжала работать в детском саду, а вечером убиралась, готовила еду, а Игорь помогал Кате с уроками. У них была своя семья, а у нас с Ред — своя. Свои интересы, свои вкусы, своя жизнь.