– София, сколько раз я тебя просил не называть меня Папочкой! – взорвался Джейсон.

– Ах, прости, Папочка, – потупилась женщина, – я ведь обещала тебе быть послушной… вот только обещала я капитану Джейсону Макдермиту, моему командиру…

– Не начинай… – Казалось, ответ Софии смутил Джейсона, но закончить мысль ему не дали – в коридоре появился еще один… персонаж этого странного представления.

Вообще-то Слободанка повидала в своей жизни разное, но появление этого… человека? – наверно, да, стало сюрпризом даже для нее. Ростом он был не меньше восьми футов, и все его тело, кроме лица, было из металла – как у старинных роботов‐гуманоидов, предшественников андроидов. Лицо, сливающееся с металлом, прорезавшим плоть пластинами, было вполне человеческим, а его улыбку при других обстоятельствах можно было бы назвать приятной. К тому же мужчина носил бороду, такую же окладистую, как у Джейсона, но только ярко-рыжую. Этот железный человек восседал на платформе, снабженной двумя парами гусениц и даже, как впоследствии узнала Слободанка, небольшим, но достаточно мощным антигравом.

– А что она не так сказала, Джейсон? – голос прибывшего был под стать его внешности – рокочущий, как механическая передача. – Ты собрал лучшую Спецкоманду; мы были твоими людьми. Твоей семьей. А потом ты бросил нас и ушел…

Джейсон широко улыбнулся:

– Роб! Черт возьми, но как? Я же видел, как силовая пушка…

– …разорвала на куски мою предыдущую версию? – Роб ухмылялся, подкатывая к Джейсону на своих гусеницах. – Как будто это в первый раз на твоей памяти! Главное, что голова на месте и, хм, кое-что другое цело, без чего мужчине ну никак нельзя.

– А что это? – машинально спросила Слободанка. Роб остановился, затем легко для огромного металлического существа спрыгнул со своей платформы (отчего пол вздрогнул, как при землетрясении) и посмотрел на Слободанку сверху вниз:

– Простите… Кстати, Джейсон, кто эта милая леди?

«Для восьмифутовой железяки у него неплохие манеры», – подумала Слободанка.

– Слободанка Вуич, – проворчал Джейсон с неохотой, – телерепортер. Слободанка, это сержант-майор Роберт Пирнанделло.

– Можно просто Железный Роб, – добавил сержант-майор, неуклюже склоняясь перед Слободанкой так, что буквально навис над нею.

– Меня тоже не мешало бы представить, – проворковала дама, подойдя к громадине-сержанту. – Хотя я и сама могу. София Миаулис, разведчик Спецкоманды «Акуиллон». Очень приятно познакомиться, Слободанка. Я смотрела ваш фильм и нахожу его очень… искренним.

Слободанка почувствовала, что польщена, хотя не знала, о каком из трех ее голофильмов идет речь. Джейсон тем временем обнялся с Железным Робом, точнее говоря, последний, схватив его в охапку, поднял немаленького капитана, как ребенка. Попутно из рук сержант-майора выдвинулось несколько тонких диагностических щупов, быстро пробежавших по поверхности протеза Макдермита.

– Тебе задели приводы плазматрона, – сообщил Железный Роб, не выпуская капитана из объятий, – и, кажется, ты ранен.

– Пустяки, – отмахнулся Макдермит. – Дисраптером по касательной задело. И поставь меня на пол, чучело железное. Игрушку нашел.

– Пустяки не пустяки, а доктору показаться надо, – сказал Железный Роб, ставя Макдермита на пол. – А доктор у нас с собой.

– У нас? – удивился Джейсон. – Кстати, как вы здесь оказались?

– На «тазике» прилетели, – расхохотался сержант-майор, и от его хохота, казалось, содрогнулись стены старинного человейника.

Что такое «тазик», Слободанка не знала и, как всегда, сразу же отправила запрос в Сеть, чтобы узнать значение неизвестного термина. Сеть снова была доступна, но Слободанке это помогло мало: по мнению Гиперсправочного сервиса, тазиком назывался древний сосуд, предназначенный для ручной стирки белья: технология, благополучно забытая три столетия назад. Все бы ничего, но робот Гиперсправки услужливо подбросил Слободанке старинные изображения этих самых тазиков. Представив себе грозного сержант-майора в компании очаровательной Софии и неизвестного пока доктора летящими над землей в этом… «тазике», Слободанка не смогла сдержать улыбки.

– И что, вы все сюда выбрались? – уточнил Джейсон. Роб кивнул. – Всей командой? Просто для того, чтобы выпить пивка в моей компании?

– А где еще можно найти настоящие дары хмеля и солода, как не в сердце Южного Централа? – улыбнулся сержант-майор. – На Севере сплошные синтетики, от которых даже меня тошнит, несмотря на то что у меня искусственная система пищеварения. – Он на миг стал серьезным и добавил: – У Медеи было видение.

– Опять? – капитан, кажется, удивился. Железный Роб кивнул.

– Сам понимаешь, это серьезно.

– Да уж… – Джейсон машинально коснулся рукой изуродованной стороны лица. – Не напоминай. Что в этот раз?

– Ваши трупы, – прозвучал женский голос, дотоле Слободанке незнакомый, и к компании присоединилась еще одна женщина. Слободанка моментально определила ее принадлежность к расе фрогменов: гладкая, очень бледная кожа, волосы необычного цвета – черные с зеленовато-синим переливом, едва заметное дополнительное прозрачное веко, увлажняющее глаз на суше и защищающее его под водой, едва заметные в сложенном состоянии перепонки между пальцами и легкие припухлости на шее ниже ушей, скрывающие жаберные щели. Да, перед ней был фрогмен, который, однако, привык к жизни на суше. – Твой и ее. Простите, если напугала вас, – сказала девушка-фрогмен Слободанке, протягивая ей руку. – Меня зовут Медея Карпентер, я из Ётунхейма, и я не виновата, что мне снится такое.

Слободанка бывала в Ётунхейме. Это был один из первых подводных городов Западной Конфедерации, очень важный, поскольку вокруг него располагались десятки подводных АЭС, и до появления Южного Полярного Щита именно они обеспечивали электроэнергией весь северо-восток Виктори-сити. Да и сейчас их значение если и упало, то ненамного – энергия от южного щита шла в основном на предприятия Юга, а Север по-прежнему потреблял ее от атомных электростанций, расположенных на дне у берегов Канадского Антарктического архипелага.

Быстро пробежавшись по Сети, Слободанка проверила одну свою догадку. Ей пришлось пару раз воспользоваться специальным доступом – часть данных была зашифрована, наверно, потому, что речь шла о бойце Спецкоманды, но Слободанка не была бы репортером, если бы не умела добывать информацию.

– Это вы – та девочка, что предотвратила Январскую катастрофу? – спросила она у Медеи. Та коротко кивнула. – Но говорили, что вы погибли…

– По сути, так и есть, – ответила Медея, слегка улыбнувшись. – Тогда у меня тоже было видение. Я не успела никого предупредить, отключение уже началось, и коммуникации не работали. Но в видении я видела, что нужно делать, и сделала это – без должных навыков. Сейчас мое тело, как и у Железного Роба, на восемьдесят процентов аугментика, только он это подчеркивает, а я скрываю.

Медея вздохнула.

– Меня всегда считали ненормальной. Фрогмена не может тянуть к звездам. Но я спасла Ётунхейм от электрошторма, который убил бы в нем все живое, как на станции Эхо, и меня поощрили – поставили мне ту аугментику, которая была мне нужна, чтобы попасть в Спецкоманду.

Джейсон откашлялся.

– Все это, конечно, интересно, – сказал он. – Но к моменту вашего прибытия поле боя осталось за нами со Слободанкой. Соврало твое видение, Медея.

– Это потому, что мы прибыли вовремя, – заметил Железный Роб. – Внизу были четыре группы поддержки, готовые броситься на вас, и, клянусь бородой, среди них были Красные псы.

– Ты везде видишь Красных псов, – возразила ему София, – и марсианские заговоры. Как по мне, это было просто местное отребье.

– С марсианским оружием?! – взорвался Железный Роб. – С генераторами силового поля класса Е плюс на биметаллических элементах?! Только такие слепцы, как ты…

– Они говорили по-марсиански, – сказал Джейсон, жестом останавливая яростный спич сержант-майора. – Я это слышал своими ушами, София. Думаю, я могу отличить марсианский интеръяз от диалекта Южного Централа?

София промолчала с видом человека, оскорбленного в лучших чувствах.

– То есть вы приперлись сюда всем кагалом? – переспросил Джейсон. Железный Роб кивнул. – И что, начальство ничего против не имело?

– Даже выдало нам свежий «тазик», – подтвердил сержант-майор. – А что? Мы все равно на базе просиживаем.

– Это еще почему? – удивился Джейсон.

– Официально – потому что «Акуиллон» еще не готов, – пояснил Железный Роб. – Но мне кажется, они не очень торопятся с его ремонтом.

– Капитан, – сказала София, воспользовавшись тем, что сержант-майор замолчал. – Неужто не ясно? Рой ждет, когда ты вернешься на мостик. И мы все этого ждем.

– Я говорил, что не готов к возвращению? – холодно сказал Джейсон. Роб, София и даже молчаливая Медея тут же попытались ему возразить, но Джейсон опять жестом остановил их: – Да. Говорил. Я не был готов к возвращению. Тогда, но не сейчас.

* * *

– Разрешите вас поздравить, – тихо сказала Медея Слободанке, когда крики радости со стороны акуиллонцев утихли. Слободанка недоуменно на нее уставилась:

– Меня? С чем?

– Вы как-то сумели переубедить нашего капитана, – ответила Медея. – До этого момента он не особо рвался вернуться на борт. Не спорю, у него были на то свои причины… но вы как-то сумели изменить его точку зрения.

– Но я же ничего не делала, – изумилась Слободанка.

– Между прочим, секретничать нехорошо, – заметил Джейсон, – особенно в присутствии капитана. Правда в том, что нашей новой знакомой нужна помощь, хотя она сама этого пока не понимает.

Джейсон подошел к Слободанке и заглянул ей в лицо. Его живой глаз был необычным: как правило, в глаза обязательно имплантируют хотя бы проекционный 3D-экран для дополнительной реальности, но глаз Джейсона не имел ни малейших следов оперативного вмешательства. Обычный человеческий глаз приятного цвета горького шоколада.

– Как я понял еще в той забегаловке, где мы с вами познакомились, – сказал Джейсон, – у вас есть некая вещь, которая интересует ваших обидчиков. Вы правильно сделали, что не отдали им ее. Этим вы бы не купили свою безопасность: ненужных свидетелей принято уничтожать, это общеизвестно. То есть с того момента, как вы получили то, что их интересует, вы стали добычей, и охота не остановится до тех пор, пока вы живы… или пока живы они. Если за этим действительно стоит Марс…

– А ты сомневаешься? – удивился Железный Роб.

– …то сами понимаете, что это значит, – продолжил Джейсон. – Но если за этим стоит Марс, то данное дело входит в сферу моей компетенции как главы Спецкоманды «Акуиллон». Мы присягали защищать человечество от его врагов, а я пока никаких других врагов, помимо марсиан, еще не встречал. – Он вздохнул. – Должен признаться, это меня радует.

– Почему? – удивилась Слободанка.

– Потому что я в любом случае не оставил бы вас без своей защиты, – пояснил Джейсон. – С того момента, как я встал на ноги в той забегаловке, я взял на себя ответственность за вас.

– Я вас об этом не просила, – сказала Слободанка.

– А об этом не просят, – парировал Джейсон. – Это не вы решаете, а я.

– Моя безопасность… – начала Слободанка.

– В настоящий момент вы не в безопасности, – перебил ее Джейсон. – Если, чисто гипотетически, мы развернемся и уйдем, проживете вы не дольше получаса, и плевать на то, что ваш дядя – Рой Уоллес. Но мы не уйдем. Я не уйду.

Он обернулся к своим людям – к громадному Робу, изящной Софии и отстраненной Медее – и продолжил:

– …и, если вы хотите видеть меня на мостике, это мое дело станет вашим делом. Это приказ.

– Слушаемся, капитан, – пророкотал Роб. – И вообще, за кого ты нас принимаешь? Ты и правда мог подумать, что мы оставим девочку в опасности? Я что, похож на марсианина?

– Я не девочка! – возмутилась Слободанка. – Я – репортер одного из ведущих изданий…

– И автор прекрасного фильма «Моя война», – добавила София своим бархатным, успокаивающим голосом. – Слободанка, мы с огромным уважением относимся к вам и вашим заслугам, но ваша работа – снимать, создавать репортажи, показывать новости. А наша работа – защищать. Я могу быть уверена, что вы уважаете нашу работу, мисс Вуич?

Слободанка, сбитая с толку, коротко кивнула.

– Вот и отличненько, – обрадовался Джейсон. – Теперь бы узнать, из-за чего все завертелось.

– Из-за этого, – ответила Слободанка, доставая из кармана злополучный диск. Вся четверка ее спутников уставилась на это странное архаичное устройство.

– И что это за приблуда, ради всех чертей глубокого космоса? – спросил Железный Роб.

– Какой-то носитель информации, – задумчиво сказала Медея. В принципе, Слободанка и сама пришла к тому же выводу: киборг прямо говорил, что эта штука содержит важную информацию… – Но какой? Даже Сеть не может найти аналогий.

– У него есть слот для подключения, – сообщила Слободанка, протягивая носитель Медее. Та осторожно взяла странную штуку в руки:

– Тяжелый… и слот такой примитивный. В принципе, Сеть Базы могла бы опознать, что это за устройство, но мне пришла в голову идея получше.

– Какая? – спросил Джейсон. Медея смутилась.

– У меня есть подружка, вот только живет она далековато…

– В Ётунхейме, что ли? – уточнил Джейсон. Медея покачала головой, по ее волосам пробежала серо-зелёная волна.

– Намного дальше. В Японии.

– Это в Восточной Федерации? – спросил Джейсон.

– Не совсем, – ответила Медея. – Но близко. Япония не входит ни в Западную Конфедерацию, ни в Восточную Федерацию, но ближе к Восточной.

– На «тазике» туда не доберешься, – заметил сержант-майор. – Можно, конечно, прыгнуть до Гавайев…

– В Перл-Харбор все равно придется лететь, – сказал Джейсон. – Вот что, Медея, расскажи мне побольше об этой своей знакомой, а я пока подумаю над планом наших дальнейших действий.

* * *

– И вот это вы называете «тазиком»? – невольно вырвалось у Слободанки.

Справедливости ради, машина Спецкоманды действительно чем-то напоминала эту древнюю утварь, а также то «блюдечко», на котором рассекали недавние преследователи Слободанки. Дисковидная конструкция была увенчана прозрачным куполом – правда, его прозрачность могла обмануть только того, кто раньше ни с чем подобным не встречался. Рубка «тазика», как и весь корпус, была сделана из мощной ячеистой брони толщиной примерно в три-пять дюймов, просто на поверхность аппарата проецировалось то, что снимали микрокамеры внутри аппарата, в кабину же – то, что микрокамеры снимали снаружи. Благодаря этому «тазик» мог в полете становиться невидимым для невооруженного глаза, а для радаров и прочих локационных устройств невидимым его делала структура самой брони.

Вокруг рубки грозно топорщились стволы разного оружия; что-то Слободанка опознала легко, но что-то было ей совершенно незнакомо – вроде устройства, похожего на двузубую вилку, завитую на концах наподобие штопора.

На ее вопрос никто не ответил, поскольку экипаж «тазика» – дюжина одетых в спецкостюмы мужчин и женщин – бросился к Джейсону с приветственными криками. А когда капитан озвучил свое намерение вернуться, казалось, от рева глоток бойцов Спецкоманды вздрогнули даже невозмутимые небоскребы Централа.

Впрочем, вспомнили о ней довольно быстро – и окружили заботой, которой Слободанка вовсе не ожидала. Красавец с оливковой кожей («Ему бы в голофильмах сниматься, а не по космосу рассекать в поисках быстрой смерти», – подумала Слободанка), оказавшийся врачом с труднопроизносимым именем (потому все его называли Айболитом), тут же натравил на нее парочку диагностических дронов, чтобы убедиться, что девушка не ранена. Хмурый мужчина с темной кожей и птичьими чертами лица предложил связаться с редакцией Слободанки, чтобы, как он выразился, нагнать страху на того фраера, что посылает в Южный Централ молодую красавицу без сопровождения хотя бы взвода Сил Планетарной обороны. Слободанка попыталась его остановить, но тщетно: мужчина, которого звали Кеннеди Ган, непонятно как моментально добыл айди Хэндрикссона, и вскоре тот, напуганный так, словно едва убежал от орды голодных астероидных зомби с Релакса, объявил Слободанке, что она с этой минуты в годичном отпуске с сохранением места и двойным окладом от компании. Затем, кинув взгляд на Гана и стоявшего рядом с ним громадного китайца с пудовыми кулачищами, добавил: «Это не считая премии за прекрасный репортаж».

Оказывается, умница Снуппи, перед тем как уйти в гибернацию, смонтировал два ролика – про демонстрацию и про погоню неизвестных за Слободанкой – и даже сумел отправить их в редакцию. Не успела Слободанка подумать про Снуппи, как его притащил рыжий детина с кряжистой, медвежьей фигурой – артиллерист Спецкоманды. Причем по дороге он со своим невзрачным напарником привел Снуппи в чувство и подкормил электроэнергией. Уже на борту «тазика» напарник артиллериста, оказавшийся симбиотиком, предложил Слободанке «немного усовершенствовать» Снуппи.

– Его вырубили из простого очистителя! – возмущался парень-симбиотик, которого звали Эдиссон Фоллет. – Эта штука дистанционно разряжает батареи; от нее обычный экран из фольги защитит! Ваш Снуппи очень сообразительный, но совершенно беззащитен!

– Откуда вы знаете, как его зовут? – удивилась Слободанка.

Эдиссон смутился:

– Ну… мы немного с ним пообщались. Простите, я знаю, что нельзя разговаривать с чужими дронами, но…

– Вы сумели пообщаться со Снуппи? – У Слободанки от удивления глаза на лоб полезли. Вот тебе и «особая защита от взлома, построенная на генераторе случайных цифровых матриц тысячного порядка»! Либо «Дженерал Электрик», выпустившие Снуппи, сильно слукавили в своей рекламе, либо скромный Эдиссон был величайшим из виденных ею симбиотиков – таких звали техномагами. Вот только молод он был для техномага – как правило, симбиотики шли к этому званию десятилетиями.

Эдиссон смутился еще больше:

– Ну… меня Лига техномагов Западной Конфедерации признала… и зовут к себе, мол, чего ты свой талант попусту тратишь? А я не хочу ребят оставлять. Спецкоманда – это ведь как семья, понимаете?

Слободанка была знакома с этими людьми меньше часа, но понимала, о чем речь. Это чувствовалось, это буквально витало в воздухе. И ужасный Железный Роб, и громадный канонир Бегельмир Сурт, и китаец Ли Сицын, и прекрасные, но смертоносные София и Медея, и даже невзрачный, но гениальный Эдиссон – они были как семья, притом такая, каких уже не так много, по крайней мере в Западной Конфедерации. Сейчас дети рано покидают родителей, чтобы жить самостоятельной жизнью; супруги могут месяцами не видеться друг с другом, если один работает или в космосе, или под водой, или в Антарктиде, а другой – в Виктори-сити, например. Детей воспитывают андроиды-сиделки, стариков, чьи теломеры уже слишком коротки для омолаживающей терапии, селят в интернатах, где они тоже общаются с андроидами – копиями своих детей.

Когда-то семью пытались уничтожить искусственно, но не вышло. Теперь, однако, безумные скорости и расстояния сделали то, что не удалось реформаторам прошлого. Родители любили Слободанку, но их часто не было дома долгие недели, а однажды они вообще не вернулись…

Честно говоря, Слободанке очень не хватало этого ощущения – неуловимого чувства того, что ты кому-то нужен, кому-то близок, кому-то дорог… Эти суровые люди, судя по всему, прошедшие такое, что не каждая психика выдержит, сразу каким-то неуловимым образом дали ей понять, что она им не безразлична, что она не чужая. И все потому, что их капитан взял ее под свою опеку.

В какой-то момент, когда «тазик» пролетал мимо волшебного озера Титикака по направлению к древнему Куско (и то и другое Слободанка могла наблюдать благодаря «прозрачным» секциям стен аппарата) и вся команда отвлеклась на какой-то спор, Слободанка тихо спросила у Эдиссона, который во всем этом не участвовал:

– Скажите, Эдиссон… я вижу, что вы любите своего капитана и он вас любит.

– А разве может быть по-другому? – пожал плечами симбиотик. – Мы же Спецкоманда.

– Тогда почему он хотел уйти от вас? – в лоб спросила Слободанка.

Эдиссон ответил не сразу. Какое-то время он молчал, и «тазику» этого времени хватило как раз для того, чтобы долететь до Куско.

– Не думаю, что он собирался уйти по-настоящему. Капитан… он один стоит целого спецподразделения. Во время последнего дела он лично, без нашей помощи, уничтожил две трети Спецкоманды «Мортус» – элитного подразделения самого кригскомиссара Уорвика. Говорят, тот поклялся убить его голыми руками… впрочем, он его уже убил.

Слободанка оглянулась на Джейсона, перед которым висела голограмма какой-то странной конструкции. Джейсон что-то объяснял еще одному члену команды, с которым Слободанка пока не была знакома, хотя могла поклясться, что где-то уже видела этого красавца аристократической наружности.

Мертвым Джейсон вовсе не выглядел.

– Не смотрите на него, – сказал Эдиссон тихо. – Смерть не всегда… я не умею говорить красиво. Можно выжить, но умереть внутри. Знаете, про бойцов Спецкоманд ходят разные слухи. Говорят, что мы жуткие развратники и пьяницы, говорят, что мы завсегдатаи всех борделей – от Гавайев до пояса астероидов. Отчасти так и есть, а знаете почему?

Слободанка помотала головой, и Эдиссон продолжил:

– Большинство из нас холосты, и большинство никогда не женятся, не выйдут замуж. Почему? Да потому, что наша работа – ходить под косой смерти. Мы с ней очень хорошо знакомы. С тех пор как Джейсон стал капитаном, у нас погиб только один человек, и то в такой мясорубке, что мы думали, нам всем конец. Но вообще десять лет – это большой срок, и, если через десять лет ты все еще жив, ты уже ветеран. Большинству это не светит.

Нас много раз собирали буквально по кусочкам. От сержанта Пирнанделло вообще остались мозги, часть сердца и детородный орган, остальное – железо и синтетика. Ах да, еще перчатки – они из его собственной кожи. Но даже наши хирурги – не боги, и ставлю мегаватт против порции в дешевой забегаловке лунного захолустья, что каждый из нас встретит смерть в бою. Последним, что мы увидим в этой жизни, будут рожи врагов в прицеле, последнее, что мы сделаем, – спустим курок.

Мы выбрали это сами, но за все приходится платить. Поэтому мы редко заводим семьи – никто из нас не хочет делать дорогого ему человека своей вдовой… или вдовцом. А уж о детях и говорить нечего. Надо очень сильно полюбить, чтобы переступить через это. И…

– Слободанка, – позвал Джейсон, – тут кое-кто на связи, просит вас на пару слов.

– Если это опять старый прохвост Хэ… – начала было Слободанка, но тут же перед ней возникла голограмма хорошо знакомого ей мужчины.

На вид ему нельзя было дать больше сорока, даже седина у него была только на висках. Правильные черты лица, открытая, располагающая улыбка… в этом человеке чувствовалась сила – и доброта.

Более чем полтора столетия он был главой Планетарной Службы безопасности Западной Конфедерации. За его плечами было две войны с Марсом, победы в которых были во многом результатом его нестандартного мышления, его способности переиграть гениальных марсианских стратегов – таких, как легендарный Уорвик, гроссадмирал Дэвиссон, фельдмаршал Мэтрикс.

– Надеюсь, это не меня ты назвала старым прохвостом, – проворчал сенатор Рой Уоллес IV, крестный Слободанки. – Я, конечно, прохвост, да и стар, как Конфедерация, но обидно слышать такое от моего цветочка.

«Мой цветочек»… Когда-то именно эти простые слова удержали Слободанку от безумия, по крайней мере от серьезного нервного срыва. Рой Уоллес сам, наверно, был растерян, сам был расстроен и выбит из колеи. Он, тот, кто принимал вызов от чемпионов Марса, не уберег тех, кого любил. И единственная, кто остался, – маленькая девочка с потемневшими от горя глазами, полными невыплаканных слез, и погасшим взглядом. Он сидел у ее постели, гладил ее по волосам и повторял: не плачь, мой цветочек… ну не плачь, цветочек…

– Ну что ты, дядюшка, – улыбнулась Слободанка, – конечно, не в твой адрес.

– Я уже выписал твоему Хэндрикссону по первое число, – продолжил Уоллес. – Это же надо было додуматься, совать тебя одну в эту дыру! Честное слово, я хотел его отправить в… в… в отставку. Выгнать, как паршивую собаку… хотя собаку я бы не выгнал, даже паршивую, а его – готов был выгнать. Но у него был такой вид, будто его самого через мясорубку пропустили… дважды. Так что я его пожалел… пока.

Дядя помолчал и пристально посмотрел на Слободанку:

– Это хорошо, что Джейсон тебя нашел. Этот мальчик не устает меня радовать своими успехами. Я сейчас не в Перл-Харборе, даже вообще не на Земле. Подождешь меня, я распоряжусь, чтобы тебя допустили в мою цитадель.

В принципе, после всего произошедшего Слободанка не задумывалась о том, что будет делать дальше. Слава богу, она выбралась из той передряги. И диск при ней. Диск осмотрел Ли Сицын – у него была тактическая татуировка, позволявшая считывать информацию с технических устройств, минуя стандартные протоколы подключения. Но дальше дело не пошло: оказалось, что для передачи информации диск нуждается во внешнем питании. С момента изобретения энергонезависимой памяти прошло больше века, и устройств, к которым можно было бы подключить такой диск, не осталось нигде, кроме…

…кроме того места, где жила знакомая Медеи – профессор истории техники Сэнума Юми, крупнейший специалист по вопросам развития технологий и, пожалуй, единственный на Земле технофилософ и технопровидец. Сэнума, дальняя родственница императора Японии, заведовала Всемирным Технопарком – огромным технологическим музеем, построенным на базе атомной электростанции, пережившей некогда ужасную катастрофу.

Только после слов крестного Слободанка внезапно поняла, что уже настроилась на визит к этой Сэнуме. Поняла, что ей очень интересно, что же содержится на архаичном носителе информации, едва не ставшем для нее роковым.

– Ну уж нет, – скорчила рожицу Слободанка. – Вот еще! Не буду я просто так сидеть и тебя дожидаться! Мы с Джейсоном…

– Со мной? – удивился Джейсон.

– То есть с капитаном Макдермитом, – поправила себя Слободанка, – запланировали прокатиться к одному специалисту по старинным устройствам. Ты же в курсе, из-за чего вся эта джига началась?

– И не думай! – взорвался дядюшка Рой. – Тебе что, мало, что тебя чуть не убили?!

– Но не убили же… – начала Слободанка.

– В этот раз – нет, – согласился сенатор, – так и не надо давать им второго шанса! В Перл-Харборе, под охраной моих лучших людей, ты будешь в полной безопа…

– Дядюшка, – перебила его Слободанка, – вы забываете, что я уже не маленькая. Что я успела повоевать, что сидела в окружении в Галифаксе и участвовала в Битве в тумане. Вы сами говорите: Марс мстительный и беспощадный. Не буду же я век сидеть в Перл-Харборе!

– Это, кстати, было бы разумно, – заметил Рой Уоллес, и Слободанка поняла, что он немного успокоился. Это было… плохо. Пока дядюшка Рой сердился, его можно было переубедить, но стоило ему обрести свою пресловутую уравновешенность – и переспорить его становилось совершенно нереально. Слободанка беспомощно оглянулась и увидела Джейсона, стоящего у нее за правым плечом и внимательно слушавшего ее беседу с крестным.

– Уважаемый сенатор, – сказал Джейсон, воспользовавшись возникшей в разговоре паузой, – а чем вашей воспитаннице может повредить небольшая прогулка в Японию? Это ведь не визит на Ио, правда? Мы даже не покинем пределы Земли.

– Ты забываешь, дружок, – заметил Уоллес, – что на Слободанку напали не на Ио, даже не в Антарктиде, а прямо в сердце Конфедерации.

– Если пользоваться анатомическими аналогиями, – невозмутимо сказал Джейсон, – то это не сердце, а скорее…

– Заткнись, – попросил Уоллес, – знаю я твои аналогии, солдафон.

– …желудок, – спокойно закончил Джейсон. – Или кишечник. И да, в Южном Централе всегда хватало отребья, да и марсианам есть где там спрятаться. Не даром же этим… гадюшником заведует семья Кушниров.

– Ты, кстати, уверен… – начал Уоллес. Джейсон не дослушал:

– Как в том, что у меня больше нет руки. Что-что, но марсианский свистошип я от чего угодно отличу.

– Он прав, – подтвердила Слободанка. – Там явно были марсиане.

– Вот твое мнение, дорогая крестница, несомненно, полностью меняет картинку, – холодно сказал Уоллес. Потом обратился к Джейсону: – А теперь рассказывай, да начистоту – зачем ты хочешь тащить с собой мою племянницу в свою небезопасную поездку?

– Потому что ей везде небезопасно, – пояснил Джейсон таким тоном, будто говорил о том, какой скин для комбинезона себе прикупил. – Если спящие проснулись в Ремансу, возможно, они проснутся и в Перл-Харборе. Диск сам по себе найти невозможно – когда он обесточен, это просто кусок хлама, которого вокруг нас навалом. Иголка в стоге сена. Значит, будут искать ее.

– А это уже не твоя проблема, – сказал сенатор.

– Простите, сэр, но моя, – возразил Джейсон. – Хочу напомнить вам слова клятвы, которую я приносил в вашем присутствии тридцать лет назад: «Клянусь защищать всех детей Земли, кто нуждается в защите». Как сказано в Писании…

– Я знаю, что сказано в Писании, – прервал его Уоллес. – Ты, кстати, когда слинял в самоволку (не будем лукавить, мы взрослые люди), ни о Писании, ни о присяге не подумал…

– Подумал, – ответил Джейсон. – Если бы не это, я бы себе из кольта голову размозжил вместо того, чтобы забиваться в щель, как крыса. Я – боец Планетарных Сил безопасности, и этого у меня никто не отнимет.

– Но почему Слободанка? – гнул свою линию сенатор. – Почему ты решил защищать именно ее? Разве ты не понимаешь, что в Перл-Харборе она будет в полной безопасности?

– Цитадель хорошо защищена, – согласился Джейсон, – от орбитальной или атмосферной атаки, от проникновения извне. Но что, если враг уже внутри? В любой стене заводятся крысы. Пока я буду в Японии, я не могу гарантировать ее безопасность…

– У тебя это и так не получится, – буркнул Уоллес.

– …если она не будет со мной, – продолжил Джейсон. – А если Слободанка…

– Эй, – Слободанка решилась вмешаться в разговор, – мужчины, мне не хочется прерывать ваш приятный междусобойчик, но вы забываете один нюанс – диск у меня. Доверили его именно мне. Не Джейсону, не тебе, дядюшка, а мне. Поэтому если диск поедет в Японию, то только со мной.

Она ждала бурных возражений от дядюшки и уже приготовилась дать отпор, но…

– Ты права, – согласился сенатор Уоллес. – А я об этом не подумал, хотя и должен был. Но ты, Джейсон, отвечаешь за нее головой. И учти, никого с вами я сейчас послать не могу. Акуиллонцы нужны мне здесь, и вообще – мне кажется, что большая группа людей легче привлечет к себе нежелательное внимание. Ай, кому я вру? К сожалению, тут замешана политика: Япония с подозрением относится к Западной Конфедерации. Почему – это долго объяснять, да и неважно. Если вы появитесь там вдвоем, на это закроют глаза. Если появится Спецкоманда – могут возникнуть политические осложнения.

Джейсон возвел очи горе:

– Да что может случиться? Япония – спокойная страна, а их Силам Самообороны намного легче прикрывать свою небольшую территорию, чем нам два материка Конфедерации. Да я скорее в марсианский десант на Кэмп-Дэвид поверю…

– Был такой уже, – напомнил Уоллес. – Во время прошлой войны. И, честно говоря, мне очень не хочется, чтобы история повторилась.