Станция Ресифи, где монорельс делал короткую остановку, находилась в более-менее благополучном районе Южного Централа. Внешне она почти не отличалась от более бедных районов Севера – того же Нью-Йорка или Чикаго; однако в Нью-Йорке в подобных домах жили обслуживающий персонал и симбиотики, здесь же такое жилье считалось едва ли не элитным. В Ресифи начинался огромный порт, тянувшийся на юг до Буэнос-Айреса, – сюда приходили корабли из Восточной Федерации и от городов‐платформ, а также подлодки из подводных купольных городов. К северу отсюда, на берегу огромной реки, располагался обширный космодром, откуда постоянно стартовали челноки в орбитальные города. Этими запусками Слободанка могла бы любоваться все время, пока монорельс двигался от Тринидада до Ресифи, но она предпочла углубиться в сочинение о психологии власти какого-то писателя из Восточной Федерации, жившего полтораста лет назад. Слободанка любила старые книги, их язык казался ей каким-то волшебным, буквально завораживающим.

Иногда она даже жалела о том, что оставила огромную родительскую библиотеку в доме на берегу реки Святого Лаврентия. Ее родители ценили старинные бумажные книги (на бумаге их больше не издавали вот уже два века, даже для фриков) и собрали неплохую коллекцию. Порой Слободанке очень хотелось полистать старинные, тихо шуршащие страницы, вдохнуть едва слышный запах, который не в силах было скрыть никакое ламинирование…

Но потом она понимала, что это наверняка натолкнуло бы ее на грустные воспоминания о тех днях, которые она провела в родительском доме после гибели мамы и папы. О ночных кошмарах и дневной всепоглощающей депрессии, от которой ее с трудом избавили нанятые крестным психологи… Нет, этого багажа ей не надо.

Не успела она усвоить даже половину объемистого труда, как интерактивный стюард-голограмма сообщил ей о прибытии, варварски прервав трансляцию книги. Вагон монорельса плавно тормозил, приближаясь к платформе. Слободанка взяла свой скромный багаж и в компании парящего Снуппи направилась к выходу.

Несмотря на то что на этой станции сходили немногие, найти такси Слободанке удалось не сразу. Службы вызова такси в Ремансу не было, а брать служебную машину она не хотела. Пришлось побродить по площади у вокзала, пока наконец Слободанка не наткнулась на то, что здесь считалось такси. Рыдван середины прошлого века, с архаичным электромотором, крутившим колеса, – никакой магнитной подушки, естественно. К тому же вместо автопилота машиной управлял живой водитель-киборг, пожилой мужчина с примитивными имплантатами, которым впору было в японский технопарк, где публике демонстрировали всякие древние механизмы. Мужчина явно был снабжен ускорителем реакции химического типа – опасная штука, развивающая у носителя зависимость и меняющая со временем поведение, а потому давно запрещенная…

Но, наверно, не в Ремансу.

– Куда везти, м‐м? – спросил мужчина хриплым от вейпа голосом.

– К заводу ЭМБРАЭР, – ответила Слободанка, пропуская в салон Снуппи.

Мужчина покосился на дрона, фыркнул и сказал:

– Там полиция все перекрывает. Говорят, сегодня демонстранты попытаются пробиться к рабочим, которые заблокировались в депо дронов и уже третьи сутки там сидят – еды нет, расходники для имлантатов тоже подходят к концу, а воздух там сами догадываетесь какой…

– Конечно. – Слободанка наклонилась вперед между передними сиденьями. – Я так понимаю, вы местный?

– А то! – хохотнул водитель. – Семь десятков годков здесь живу, помню еще то время, когда свалка прямо до станции доходила. Родители мои на очистке работали, братья, сестры, а я вот в водилы выбился. Гордость семьи. А на кой вам ЭМБРАЕР? Та еще дыра…

– Вот что, – Слободанка проигнорировала вопрос водителя, – я дам киловатт сверху счетчика, если вы сможете довезти меня туда, где будет демонстрация.

Водитель, уже тронувшийся с места и немного отъехавший от вокзала, дал по тормозам и обернулся к девушке:

– Вы рехнулись, м‐м? Вы понимаете, что там будет?

– Понимаю, – ответила Слободанка. – Я репортер, я хочу снимать это.

Водитель хрипло вздохнул:

– М‐м, вы ведь с Севера. Может, не знаете наших порядков. Ребята туда не кофе пить идут. Они выгребли все имеющиеся арсеналы, там ствол у каждого второго, а у кого нет – перо. И полиция с ними цацкаться не будет – в порту говорят, что ночью боевые дроны разгружали.

– Да-да, – кивнула Слободанка. – Вы только не учли одного момента – во время Второй марсианской я была на передке. И снимала. «Мою войну» не видели случайно?

Глаза водителя потемнели – сработал коррекционный имплантат, такой же древний, как его машина.

– А… видел я это кино. Хорошее. Значит, в самом пекле побывали? Вот что – накиньте полтора киловатта, я вас заброшу к проходной и покажу место, где можно ныкаться, когда пойдет замес. Оттуда с дроном снимать – самая лафа.

– Идет, – улыбнулась Слободанка. Полтора киловатта для Ремансу были целым состоянием, для нее же – не такой уж большой суммой, чтобы не пожертвовать ею ради хорошего ракурса.

* * *

Драндулет Макса, именно так звали водителя-киборга, остановился в узком переулке, вид которого пробудил у Слободанки какое-то пугающее, но, к счастью, мимолетное воспоминание. На мгновение ей показалось, что из переулка вот-вот сыпанут странные бугристые существа, покрытые плазмой…

– Если надо будет драть когти, наберите меня на коммуникаторе, – сказал Макс, разворачивая перед лицом пассажирки голографическую визитку с кюар-кодом. – Клиентов мало, так что, скорее всего, я буду свободен; но, если меня все же перехватят, я пришлю кого-то за вами.

– Думаю, это не понадобится, – ответила Слободанка, осматривая переулок в поисках нужного ракурса для съемок, – но все равно спасибо. Снуппи, сосканируй кюар.

Снуппи мигнул светодиодом – мол, готово. Макс хмыкнул:

– Снуппи… у моего соседа в детстве был пес, не генмодифицированный, обычный. Его тоже Снуппи звали. Удачной охоты!

Дождавшись, пока такси задом выедет из переулка, Слободанка взобралась на полуразобранный погрузчик, стоявший у глухой стены, и разместилась в его крохотной кабине. Она развесила под архаичной приборной панелью, откуда уже успели выдрать все, что представляло хоть какую-то ценность, пару голографических панелей – на одной был вид с камеры дрона, на другой – то, что снимала ее собственная имплантированная камера. Запустила программу видеомикширования, затем велела дрону сделать круг над площадью перед заводом.

Дрон послушно поднялся вверх на высоту третьего-четвертого этажа, дав Слободанке панораму площади. Девушка увидела ряд полицейских в экзоскелетах; позади этой линии стояли несколько машин с гидромониторами и сетеметами, а справа и слева от них, между контейнерами, хаотично расставленными перед проходной завода, маскировалось несколько настоящих боевых роботов.

– Ничего себе, – сказала сама себе Слободанка, – они их расстреливать собрались? Материальчик будет горячим, у кого-то в Кэмп-Дэвиде точно пригорит…

Снуппи, тем временем обогнув площадь, двинулся туда, откуда приближались демонстранты. За ним увязался было полицейский дрон, но, получив сигнал-ответку, отстал, успев, впрочем, словить в фюзеляж камень от кого-то из приближавшихся бунтовщиков. Теперь Слободанка могла видеть колонну протестующих. Оценка Макса была верной – несмотря на наличие плакатов, демонстранты были поголовно вооружены. Оружие, правда, было таким же допотопным, как и протезы киборогов, шедших среди демонстрантов. Большинство протестующих, впрочем, были обычными людьми – почти без имплантаций, многие даже без дыхательных фильтров. Слободанка покосилась на показатель своего фильтра в дополнительной реальности – картридж надо будет скоро менять. Да уж, воздух здесь…

Снуппи включил приемные микрофоны, и имплантированные наушники Слободанки наполнились хриплыми выкриками протестующих. Она не сразу поняла, что скандируют демонстранты, – вместо конфедеративного английского те использовали местные испано-португальские диалекты. Затем до нее донесся голос из полицейских динамиков:

– Немедленно остановитесь! Немедленно расходитесь! Ваши действия незаконны! Немедленно прекратите правонарушения…

Потом раздался первый выстрел. Вреда он, судя по всему, никому не причинил, но стал сигналом. Толпа протестующих бросилась вперед, выстрелы затрещали со всех сторон, кое-где засверкали лучи маломощных лазеров.

По наступающей толпе ударили водометы, их струи, переливающиеся всеми цветами радуги, сбивали наступающих с ног, но остановить лавину не могли. Потекли потоки слезоточивого газа; над толпой взвились сети, обездвижив несколько групп, они тоже не остановили наступления остальных.

– Немедленно остановитесь! – вещал громкоговоритель. – У нас есть приказ стрелять на поражение!

На толпу это подействовало мало; вместе с тем у прикрытой силовыми щитами полиции появились первые потери – у некоторых полицейских щиты погасли от перегрузки, и они тут же получили ранения. Другие полицейские вскинули автоматические винтовки и открыли огонь.

На какое-то время это замедлило протестующих, замедлило, но не остановило. Вскоре они, теряя по пути товарищей – убитых и раненых, достигли редеющей цепи полицейских и сошлись с ними в неравной схватке. Слободанка, подняв Снуппи выше, снимала панораму происходящего. Убитых пока было немного, зато хватало раненных, оглушенных, избитых…

Полицейских окружали поодиночке и били, срывая экипировку и передавая друг другу как трофеи. Другие протестующие пытались перевернуть полицейские броневики, отплевывающиеся из водометов окрашенной водой. Третьи старались разблокировать проходную, чтобы пробиться к своим товарищам на заводе…

И тут роботы, спрятанные между контейнерами, ожили, а сами контейнеры телескопически сложились, выпуская отряды полиции в тяжелой экипировке и с лучевым оружием. На миг толпа протестующих замерла, гул голосов почти умолк, чтобы смениться криками боли: полиция открыла огонь.

Слободанка чертыхнулась. С помощью Снуппи она видела, как протестующие с дымящимися ранами от огня лучеметов валятся на мостовую. Кто-то пытался отстреливаться, но бесполезно – с таким же успехом можно было отстреливаться от извергающегося вулкана. Наконец до демонстрантов дошло, что они обречены, и толпа, затаптывая своих раненых и просто упавших, бросилась наутек.

И часть этого людского потока устремилась в переулок, где пряталась Слободанка.

* * *

Несмотря на весь свой опыт, Слободанка запаниковала. Она видела, как эта толпа переворачивает полицейские броневики, а погрузчик, на котором она пряталась, был куда меньше и легче. Выпрыгнув из кабины, девушка попыталась убежать, но недооценила скорость объятой страхом толпы. Топот множества ног был все ближе, а проход, где бежала Слободанка, в замешательстве проскочив выход на улицу, по которой до того приехала, и не думал заканчиваться.

«Они меня собьют! – в панике думала девушка. – Собьют и затопчут!»

Вскоре ее стали толкать со всех сторон – толпа ее догнала. Кто-то вцепился ей в плечо, и Слободанка с испугу всадила в него дротик из наручного устройства. И почти тут же она почувствовала, как кто-то крепко ухватил ее за талию и, буквально вырвав из толпы, втолкнул в какую-то дверь. За дверью было темно. Неизвестный, ухватив под руку, потащил ее куда-то в этой темноте.

«Хоть бы это был полицейский», – думала Слободанка. Стрелять она боялась: во‐первых, неизвестный ухватил ее как раз за руку с оружием, во‐вторых, Слободанка боялась, что заблудится в этой тьме, в которой она оказалась.

Но вскоре впереди забрезжил серый свет, а затем Слободанка с ее спутником оказались в просторном помещении, слабо освещенном архаичными лампами дневного света. Здесь девушка наконец смогла рассмотреть своего спутника.

Это был не полицейский. Молодой на вид, бедно одетый парень, очень худой и снабженный комплектом дешевой аугментики. Часть имплантатов была невероятно архаичная, чуть ли не прошлого века. Говорят, на Юге такие людям бесплатно ставят в бюджетных больницах после аварии. О пережитых травмах свидетельствовали многочисленные шрамы и ожоги, похожие на химические. Они уродовали лицо и шею парня даже больше, чем протезы «для бедных». Особенно выделялись его неподвижные глаза.

– Вы – Слободанка Вуич. – Механический голос киборга не передавал даже базовых интонаций, потому Слободанка не могла понять, спрашивает ее спаситель или утверждает, и на всякий случай кивнула. – Это вы должны взять. Вы это должны посмотреть. Не здесь – там, где безопасно.

И киборг буквально всучил девушке какой-то странный предмет с разъемом, похожим на архаичный коннектор.

– Что это? – спросила Слободанка.

– Это информация, – ответил киборг. – Угроза. Мир может погибнуть. Вы должны знать.

– Я должна написать об этом?

В принципе, то, чем занималась Слободанка, «написанием» чего-то можно было назвать с весьма большой натяжкой: она сразу создавала интернет-контент, не утруждаясь, как старые репортеры, описанием его в виде текста. Но по привычке вместо «создать материал» употребляла устаревший глагол «написать».

– Вы должны это знать, – ответил киборг. – Есть нечто больше, чем все мы. Больше, чем человечество. Иногда несколько человек могут спасти мир. Или погубить. Не надо, чтобы нас видели вместе. Я уйду. Вы останьтесь и спрячьтесь. На улицах будет беспокойно.

– Спасибо. – Слободанка пожала кисть руки киборга – в Южном Централе это был жест высочайшего доверия. – Но я привыкла к опасности.

– Да, – кивнул киборг; его движения были отрывистыми – вероятно, приводы сервомышц уже выработали ресурс и пошли вразнос. – Но это не повод рисковать. Ваша жизнь имеет значение.

– Как вас зовут? – спросила Слободанка. Киборг повернулся к ней – и в этот момент Слободанка поняла, что этот «парень» старый, как его протезы. Просто его биологическое тело было «законсервировано» в тот момент, когда он прошел трансформацию в киборга, и с тех пор изнашивалось гораздо медленнее.

– Андроид, – ответил киборг. – У андроидов нет имен.

– Но вы ведь не андроид! – удивилась Слободанка, заглядывая в неподвижные глаза киборга. В них не отражалось ничего – только она сама. – Вы были человеком когда-то…

Киборг на мгновенье замер, а потом сказал отрывисто:

– Какая разница? Незачем притворяться. Лоботомия не стирает память. Помнит сердце.

Он повернулся к выходу – медленно, натужно, как старый механизм.

– Того, кто носил это тело, знакомые звали Андроидом – потому что он любил аугментировать себя и других. Его имя было когда-то Эндрю Чепмен, – сказал он, не оборачиваясь. – А теперь прощайте.

И он направился к выходу из помещения. Слободанка помедлила, но затем приказала Снуппи следовать за ним. Дрон вынырнул из дверей, поднялся вверх. Парень-киборг шел по грязной, захламленной улице, понурив голову; его фигура казалась старческой, а отрывистые движения придавали сходство с зомби из старых 2D-фильмов. Слободанка порой смотрела подобное винтажное кино. Это было принято в ее окружении, как признак статусности. Кроме того, эти ленты ей нравились, по крайней мере некоторые из них.

Задумавшись, Слободанка не сразу заметила открытый дисковидный мобиль, приближавшийся по улице, перпендикулярной той, по которой шел ее знакомец. Она, может, и вообще не обратила бы на него внимания, если бы мобиль не стал замедляться, опускаясь на магнитной подушке, пока не остановился за углом, к которому приближался киборг.

Теперь внимание девушки обратилось на эту машину. Открытая сверху (прозрачный колпак в процессе эксплуатации машина, видимо, потеряла, как и многое другое) старинная конструкция; судя по блюдцевидному стилю исполнения, построенная не позже конца прошлого века, – одна из самых старых моделей на магнитной подушке. В открытом кокпите, на кольцевидном диване, нетерпеливо ерзало несколько устрашающего вида громил, вооруженных довольно серьезными девайсами. Как бывший военный репортер, Слободанка немного разбиралась в оружии. В Западной Конфедерации, впрочем, как и в Восточной Федерации, тем более – на Марсе, было разрешено владение оружием, но в свободной продаже были только такие образцы, выстрел которых был безвреден для полицейских экзоскелетов. Большая часть оружия, имевшегося у граждан, вообще относилась к нелетальным образцам – станеры, парализаторы и прочие шокеры.

А бандиты из «летающей тарелки» были вооружены настоящими штурмовыми лучеметами и не только: у одного из них был многоствольный лазер-шредер, оружие не столь мощное, но ужасно скорострельное, а у другого, наоборот, медлительный, но невероятно мощный дисраптор, сжигающий электронику. Образец таких размеров был опасен, пожалуй, даже для танка, а у человека запросто мог выжечь нервную систему с близкого расстояния. Но и без этого выстрел этого оружия, изначально «заточенного» против техники, для человека был смертельно опасен – поскольку имплантаты, то есть технические устройства, были теперь почти у каждого живущего, даже здесь, в Ремансу.

Когда «тарелка» опустилась на землю, громилы высыпали из нее и, бросившись к вышедшему из-за угла киборгу, окружили его. Один из них вырвал из рук парня небольшую сумку (а Слободанка даже не заметила, что она у него была) и стал в ней рыться, другой, скорее всего главарь, схватил парня за грудки и принялся трясти как тряпичную куклу.

Слободанка осторожно спустила Снуппи ниже и подключила его звуковые датчики.

– И‐где записшь? – Акцент главаря показался Слободанке знакомым, но где она слышала его раньше? – Я тебя сшп’ашиваю, куда ты ее дева’л, вы’одок?

– Я не знаю, о чем вы, – отвечал киборг. Слободанка поняла, что парень едва заметно заикается – то ли от волнения, то ли от плохого вокабулятора. Может, у него был имплантированный переводчик? – О какой записи вы мне говорите?

– Не п’икидывайсшя! – орал главарь. Слободанка все не могла вспомнить, где уже слышала это – проглоченные «эр» и «эл», «эс», похожее на шипение змеи, и «ш», напоминающее свист сквозь зубы… – Ты до’лжшен отдать нам эту записшь!

Слободанка поняла, что бандиты взялись за киборга всерьез: главарь несколько раз ударил парня, от одного удара у того вылетел глаз – конечно, имплантат, из дешевых. Девушка вышла из склада и направилась к месту стычки, на ходу активируя лучемет:

– Оставьте его в покое, живо!

Голос Слободанки, усиленный Снуппи, на миг шокировал нападающих. Парень-киборг вырвался и бросился, но не наутек – он бежал к ней:

– Назад! Быстро назад, вы не…

Сильный удар сзади швырнул парня вперед, и прежде, чем он упал, Слободанка успела заметить, что грудную клетку ему чуть ли не вывернуло наизнанку. А за ним стоял главарь, и в руке его был ручной плазмамет, приклад которого охватывал запястье бандита.

«Такими танки останавливали!» – Слободанка вспомнила бой у Медвежьего озера, когда марсиане выбросили десант с тяжелым вооружением, включая двухсоттонные штурмкрепости, с намерением захватить или разрушить Медвежеозерский синхрофазотрон. Противостояли десанту плохо вооруженные ополченцы и незначительные ресурсы Сил Планетарной обороны Западной Конфедерации, и, если бы восточные не пришли вовремя на помощь, ударив воздушно-космическими штурмовиками по наступающей марсианской армаде, не пришлось бы ей сейчас влипать в эту историю…

Холодок пробежал по спине Слободанки: она наконец вспомнила, где слышала подобный акцент. Когда восточники разнесли штурмовую колонну агрессора, а сильно поредевшие силы Западной Конфедерации перешли в контрнаступление, она помогала штабным чем могла и, в частности, присутствовала при допросе пленных. Тогда ее поразило то, что язык марсиан за три-четыре поколения в эмиграции очень изменился – порой невозможно было даже понять, что они говорят. Но не запомнить эти проглоченные «эр» и «эл», «эс», похожее на шипение змеи, и «ш», напоминающее свист сквозь зубы, было невозможно.

Хотя она и пыталась.

– Дисшк у нее! – крикнул главарь. Тот, у кого был дисраптор, вскинул его – и получил удар ногой по ребрам от своего командира:

– Идиот, сшто’ли? Хочесшь всю инфу спа’лить?

Эти слова вывели Слободанку из ступора, в котором она пребывала, – и как раз вовремя: главарь шмальнул по ней из плазмагана, но она ушла с линии огня, заскочив в дверь склада, где произошла ее встреча с киборгом, и шар раскаленной плазмы пролетел мимо, проделав, однако, в крае двери оплавленную дыру.

– За ней! – орал главарь. – Ок’ужшай ее!

Слободанка вновь промчалась по запутанным коридорам, думая об одном – как бы не заблудиться. Она ведь совсем не знала это место, а времени вызвать навигацию не было – коммуникационный имплантат показывал неуверенную связь со спутником, хотя ближе к экватору спутниковая группировка, наоборот, должна была быть солидной. Может, полиция включила глушилку для спутниковых систем? Как бы там ни было, рисковать и тратить драгоценные миллисекунды на попытку вызвать спутниковую карту местности не стоило. Оставалось положиться на ноги и везение. Ну, и Снуппи, которого пока не заметили. Дрон перемахнул через крышу здания и теперь висел с другой стороны, работая как приводной маяк и давая ей картинку того переулка, в который она стремилась попасть.

В тот день удача Слободанки была какой-то нестабильной. Стоило ей выскочить на улицу в переулке, где ее ждал Снуппи, как в другом его конце, со стороны площади, где произошла бойня демонстрантов, появилась «летающая тарелка». Вот только для этого устройства в переулке оказалось слишком узко. И бандиты со свистом и улюлюканьем выпрыгнули из летающего раритета и погнались за девушкой пешком, вернее, бегом, да еще стреляя на ходу. Слободанка принялась удирать, петляя, как заяц, среди заполонившего переулок мусора. То и дело рядом с ней разряд плазмагана или импульс штурмовой винтовки разносил вдребезги то ржавый контейнер, то мусорный бак, то брошенный механизм. Наконец Слободанка добежала до следующей радиальной улицы…

…и чуть не врезалась в одного из преследователей, обогнувшего здание и устроившего засаду с другой стороны. Но не врезалась, конечно, – остановилась как вкопанная, глядя на целящееся ей прямо в лицо дуло штурмовой винтовки, чуть светящееся от готового сорваться разряда.

На помощь пришел Снуппи: спикировав откуда-то сверху, он всей своей массой врезался в голову бандита. Удар был сильным, противник не устоял на ногах и свалился, успев, однако, выстрелить; только ствол винтовки, ушедший с линии прицела, послал разряд вверх и в сторону, разнеся какую-то архаичную анимированную 2D-рекламу на фасаде одного из складов. А Слободанка припустила прочь.

Она бежала, не зная, куда бежит, и не видела другого выхода. Сначала нужно оторваться от преследователей, а потом… а потом посмотрим. Пытаться отбиваться было бессмысленно – если у противников были штурмовые винтовки, не говоря уж о плазмаганах и дисрапторах, то отклоняющие поля у них тоже наверняка были. Может, и слабые, но от попадания гражданского оружия защитят. А если нет – все равно проверять, теряя драгоценные секунды, не хотелось. Вот если зажмут в угол…

В конце улицы, за чередой складов и промышленных корпусов, Слободанка наконец заметила нечто другое. Может быть, офисы, конторы или даже дома с недорогим жильем, во всяком случае, хоть какой-то намек на присутствие людей. Она даже разглядела фривольную вывеску какого-то кафе с вихляющейся у шеста 3D-стриптизершей. Очень кстати! Судя по ужимкам голограммы, заведение работало и было открыто. Наверняка там есть люди. Не станут же ее убирать при свидетелях? Черт…

Мимо прошел еще один импульс, и Слободанка, хоть это было уже практически невозможно, ускорилась еще больше. Она использовала весь свой активатор и даже приказала имплантату в надпочечнике впрыснуть в кровь дополнительную дозу адреналина, хотя, наверно, его и так в крови было немало. Прилив сил Слободанка испытала, но знала, что это опасное чувство – такая встряска не пройдет для организма бесследно. Порой она завидовала фрикам-пуристам, живущим вовсе без имплантатов. Конечно, такое могли позволить себе только очень богатые люди…

Она влетела в кабак, миновав поспешно отклонившуюся стриптизершу (голограмма под управлением искусственного интеллекта? В этом захолустье?). Увы – едва оказавшись в помещении, Слободанка поняла, что сама себя загнала в ловушку: за прилавком находился робот, запасной выход, если он вообще существовал, был ловко спрятан, а из живых людей в дальнем конце прямоугольного зала был только один мужчина, судя по всему – Молчаливый, один из киборгов, работавших на тяжелых участках производства. Во всяком случае, такая массивная фигура могла принадлежать только одному из этих лоботомированных работников, заплативших умственными способностями за огромную силу и выносливость, необходимую им для работы. Они даже разговаривать не умели, только нечленораздельно мычали, за что и получили такое прозвище.

Перепуганная Слободанка кое-как втиснулась за стойку, понимая, что это бесполезно – ее преследователи все равно обыщут бар и найдут ее. Она сняла с предохранителя свое оружие – лучемет, скорее всего, будет бесполезен, но дротикомет на близком расстоянии, возможно, и пригодится. И тут же она услышала, как ее преследователи вломилсь в бар. И… остановились.

А затем раздался насмешливый голос главаря:

– Эй ты, за сштойкой! Выби’айся оттуда, а то з‐са ноги вытасшщим!

Слободанка замерла, не спеша выполнять приказ марсианина. Раздались шаги, одновременно главарь продолжил:

– Нам нужшен только дисшк, отдай его и уби’айся!

И тут Слободанка увидела одного из бандитов: громила с нездоровой кожей обогнул стойку и склонился к ней:

– А она сшимпатичная. Может, не сштоит ее п’осто так отпускать? Я бы сш ней позабавилсшя!

Слободанка, напрочь забыв про свое оружие, резко выпрямилась и ударила головой в переносицу бандита. Среагировать тот не успел – видно, не ожидал встретить отпор от слабой женщины. Удар оказался достаточно силен, чтобы негодяй потерял равновесие и сел на задницу в проходе между столов. Но тут же Слободанка услышала со стороны двери покашливание. Обернувшись, она увидела еще троих бандитов, и у всех оружие было направлено на нее.

– Отдай дисшк, – повторил главарь почти ласково. – Мы всше равно его зшабе’ем, но если нам п’идетсшя п’именить сшилу, тебе жше хужше будет…

– Оставь девочку в покое, свинья марсианская.

Слободанка даже сначала не поняла, кто произнес эти слова, она была уверена, что в баре никого, кроме нее и бандитов, нет, разве что Молчаливый…

Вот только Молчаливый оказался не тем, за кого его поначалу приняла Слободанка.