Все в мире рано или поздно устаревает.

Когда-то «Лев Троцкий» поражал воображение современников. Полуторакилометровый гигант мог взлетать с воды и садиться в марсианский песок; он мог перевозить громоздкое оборудование – атомные электростанции на быстрых нейтронах, заводы, установки терраформирования, стационарные лазерные пушки противокосмической обороны или радиотелескопы в собранном виде. Или население небольшого поселка вместе с самим поселком. Он был многоразовым – маршрут от Земли к Марсу он проделал шесть раз и пять раз летал в обратном направлении.

Потом его сменили гиганты вроде «Томаса Джефферсона». Они уже не могли взлетать с поверхности и садиться на нее: их строили на орбите и рейсы их проходили от орбиты к орбите.

А «Лев Троцкий» и его систершипы стали исследователями и колонизаторами. Они ходили в Пояс астероидов и к лунам Сатурна и Юпитера. Они перевозили туда горнодобывающее оборудование и увозили оттуда ценное сырье – руды редкоземельных металлов, расщепляющиеся элементы, иногда просто воду, которой, несмотря на растопленные полярные шапки, на Марсе катастрофически не хватало, поскольку большая часть воды была использована для создания искусственной атмосферы планеты.

Потом интересы Западной Конфедерации и Марсианского Триумвирата схлестнулись – в том же поясе астероидов, и трудяги-братья «Троцкого» стали эскортными крейсерами. Основные тяготы войны вынесли на себе более новые дредноуты – на долю старых кораблей легла защита конвоев от земных рейдеров.

Большинство из них погибли, выполняя эту задачу. «Лев Троцкий» уцелел.

Ему, можно сказать, повезло – он не стал орбитальной станцией-блокшивом, как многие его собратья. Он не был утилизирован ради постройки новых кораблей или разобран на запчасти для более удачливых соратников. Непонятная судьба хранила корабль. Его бережно модернизировали, дооснащали все новыми и новыми системами, благо их было куда ставить. Но у всякой модернизации есть свои пределы.

«Лев Троцкий» устарел.

Старый корабль в настоящий момент находился в точке земной орбиты, противоположной той, где располагалась Земля. Это пространство казалось совершенно пустым, лишенным любого присутствия человека, но лишь казалось. О том, что люди бывают здесь, свидетельствовал космический мусор, шлейф которого протянулся по орбите Земли так, что полностью занимал ее. В этом мусоре работали харвестеры – огромные грубые устройства, чьи дроны сновали вокруг, собирая мусор и доставляя его на корабли-базы. Когда-то марсианские харвестеры работали бок о бок с такими же кораблями Земной Сферы, но теперь им запрещено было появляться здесь. Впрочем, присутствие «Льва Троцкого» тоже было здесь, мягко говоря, нежелательно. И кое-кого уже заинтересовало.

Сенсоры марсианского корабля, его электронные «глаза» и «уши», были довольно современными. Его капитан знал все, что происходит на расстоянии миллионов километров вокруг; если бы он захотел, то мог бы найти в этом радиусе любой предмет размером с теннисный мяч. Но только в том случае, если этот предмет не прячется, конечно…

– Интересно, мы еще долго здесь будем торчать? – Браво говорил приглушенно, словно на борту парящего в нескольких тысячах километров отсюда «Льва Троцкого» этот шепот могли услышать.

– А у тебя есть другие предложения? – уточнил его собеседник. Он выглядел как несколько скукоженный брат-близнец Браво – для тех, кто не знал, что они оба носили голографические аватары.

– Представь себе, есть, – кивнул Браво. – С такого расстояния даже ты не промахнешься, а уж я‐то и подавно. На кой черт нам пушки? Разнести эту чертову коробку к чертовой матери…

– Ага, и спровоцировать третью войну с Марсом? – возразил второй, потянувшись к электронному стикеру кальяна, лежавшему на столе. – Я добью или тебе дозу оставить?

– Добивай, – отмахнулся Браво. – Какая, к песчаным чертям, война? Мы здесь одни, как девка в баре после ухода эскадры. Один залп – и нету «Троцкого».

– Что это еще за хмырь, кстати? – поинтересовался второй, присоединив стикер к слоту под подбородком. – Не знаешь?

– Какой-то дохлый президент, думаю, – пожал плечами Браво. – Когда я приговорил «Форрестола», я узнавал, кто это. Выяснилось – один из бывших шефов Планетарной Службы безопасности, живший триста лет назад. Думаю, этот тоже или консул какой-то, или адмирал. Большая шишка, короче.

Он посмотрел на собеседника и достал откуда-то еще один стикер кальяна:

– Вот что, ты мне зубы не заговаривай.

– А не много тебе будет? – поинтересовался второй, глядя на стикер в руках Браво. – Это какой уже с утра?

– Четвертый, папочка. А что еще делать в этой заднице? А в «Троцкого» я попаду, даже если перед этим десяток стикеров присажу.

– Я все-таки твой доктор, – заметил собеседник. – И хватит называть меня «папочка», у меня вполне официальный ник Папа. Я вот что думаю: о’кей, разнесем мы твоего «Троцкого». Пусть даже без шума и пыли – ты у нас в этом деле профи, что из турболазера, что из своей винтовки в муху попадаешь. Но обломки-то останутся! И если…

Браво прикрутил себе стикер и засмеялся. Смеялся он тоже вполголоса; его смех был похож на удары града по жестяной крыше.

– А ты глянь, кто сразу за нами плетется! Его величество мистер Чистильщик! Собственно, на «Троцком» нас не видят потому, что мы прячемся на фоне этой громадины. Короче, док, если мы его бахнем, наш мрачный орбитальный дружок подчистит за нами получше горничной в отеле «Леди Гамильтон».

– Как будто ты хоть раз бывал в подобных отелях, – фыркнул Папа. – Откуда ты знаешь, какие там горничные?

Голомаски Спецкоманды, в отличие от более дорогих, коммерческих аватар, не передают эмоции; но по голосу Браво даже самый невнимательный человек заметил бы перемену его настроения.

– Представь себе, бывал. Но это, док, параграф две двойки, и не лезь ко мне с этим.

– Да я нем как могила! – поспешил успокоить его Папа.

Их беседу прервало появление дрона. Дрон треугольной формы со скругленными краями парил на антигравах примерно на высоте лица доктора по имени Папа. Его поверхности были украшены красными крестами, но сам дрон был покрыт эмалью «хамелеон», что позволяло ему становиться незаметным – при необходимости.

– Что случилось, Ава? – спросил Папа у дрона. Мог, конечно, и не спрашивать – у специалистов общение с их личными помощниками проходило на «телепатическом» уровне микротоков нервной системы. Вероятно, выслушав доклад робота, Папа обернулся к Браво:

– Зулу созывает всех на мостик. Корабельная связь, по ходу, опять забарахлила.

– Голова у Зулу забарахлила, – отрезал Браво. – Она не доверяет внутрикорабельной связи, считает, что ее могут перехватывать. Пусть морочит голову своей морской свинке. Но мне все равно. Идем, что ли…

* * *

Мостиком это помещение называлось по старой памяти, в честь мостиков боевых кораблей, бороздивших некогда океаны Земли. Официально мостик именовался «Центр Боевого и Тактического Управления» – ЦБТУ.

Когда все пять боевых групп Спецкоманды Планетарных Сил безопасности собирались здесь, что бывало нечасто, на мостике становилось тесно. Все-таки тридцать пять человек… Сегодня, однако, народу было меньше – только две группы, то есть четырнадцать бойцов. Четырнадцать одинаковых лиц при совершенно разной комплекции тел. Мужчины и женщины, хотя сторонний наблюдатель не сразу бы понял, кто есть кто. Их обезличили намеренно; каждый из них был приговорен к высшей мере наказания и предпочел стиранию личности пожизненную службу в Спецкоманде «Рефорджер».

Теоретически у рефорджеров был шанс когда-нибудь вернуть себе имя и гражданские права. Практически – такого никогда не случалось. На Землю (вне пределов баз Планетарных Сил безопасности) не ступала нога ни одного рефорджера. Впрочем, некоторых хоронили на родной планете, на Арлингтонском кладбище. Таких за всю историю набралось шесть человек, потому на сегодняшний день стандартное пожелание участников Спецкоманды было «не будь седьмым».

– Ну что, уголовники, засиделись? – голос Зулу, нынешнего командира Спецкоманды, конечно, был искажен вокабуляционным имплантатом, но явно был женским. – Могу вас порадовать: кролик в ловушке. Эхо, расскажи.

Эхо, разведчик группы Альфа, к которой принадлежала сама Зулу, а также Браво и Папа, тоже была девушкой – такой тембр ни один вокабулятор не исказит настолько, чтобы сделать его похожим на мужской.

– Девять минут назад к «Троцкому» причалил неопознанный летающий объект…

– НЛО? – уточнил Браво. – Серьезно?

– Объект явно рукотворный, управляемый, – продолжила Эхо, не реагируя на иронию снайпера, – но не поддается классификации. Я могла бы предположить, что это кустарное изделие какой-то марсианской шараги, если бы не одно «но» – уж больно штука совершенна.

– Восточная Федерация? – предположил Ромео, техник группы Альфа.

– Непохоже, – ответила Эхо. – Я сброшу тебе его параметры, сам посмотришь. Но, как по мне, это хрен пойми что.

– Инопланетяне? – хохотнул Браво.

– Скорее тогда «ушельцы», – серьезно заметил Ромео – он как раз разглядывал в дополнительной реальности плохонький образ странного объекта, полученный Эхо. – Я слыхал, что в конце позапрошлого века…

– …чудно жили человеки, – перебил его Браво. – Зулу, я не понимаю, какого дьявола ты собрала нас, чтобы тереть за пришельцев‐ушельцев? Так трудно разнести эту хрень к чертовой бабушке?

У Браво с Зулу были натянутые отношения: после смерти Зулу Девятого, предыдущего главы рефорджеров, Браво вполне мог рассчитывать на роль лидера если не всей Спецкоманды, то уж точно группы. Вместо этого оба места заняла «новенькая». Ходили слухи, что Зулу раньше уже служила в другой Спецкоманде и даже, возможно, была ее лидером. На Браво это не произвело впечатления: ну и что? То было раньше! Он сам когда-то…

Впрочем, о прошлом в «Рефорджере» было не принято не то что говорить – вспоминать тоже не рекомендовалось. Именно, кстати, поэтому Браво и злился на Зулу. А еще он считал ее, мягко говоря, чересчур осторожной, хотя несколько совместных рейдов вызвали у него и некоторое уважение к ее стилю командования – да, Зулу не лезла сломя голову в пасть крокодила, зато всегда решала поставленную задачу, причем «малой кровью» – под ее началом пока еще не погиб ни один рефорджер. И вовсе не потому, что все это время Спецкоманда просидела в тенечке.

Этим фактом, конечно, было недовольно далекое земное начальство Зулу. Парадокс, но, если бы Браво воспользовался УАС – устройством анонимной связи, именуемой на борту «стучалкой» или «пыльной кнопкой», хотя никакой кнопки там не было, просто сенсор, – и «настучал» на командира-выскочку, он вполне мог убрать Зулу с мостика и занять ее место, но…

…не такой ценой. У преступников часто кодекс чести более крепкий, и следуют они ему куда более прилежно, чем те, кто ни разу не слышал в свой адрес слов «виновен и приговаривается».

– Браво, – тихо сказала Зулу, – тебя в этой ситуации ничего не удивляет?

– Удивляет, – ответил Браво. – Какого хрена этот металлолом еще торчит на орбите. И не рассказывайте мне, что из-за марсиан – мы далеко от Марса, накроем супостата помехами, расхреначим и скормим ближайшему харвестеру.

– Вроде снайпер, – холодно сказала Зулу, – а близорук, как крот. Какого хрена здесь делает эта мегатонна ржавого железа?

– А это имеет значение? – пожал плечами Браво.

– Имеет, – сказала Зулу. – Это явно точка рандеву. Если бы «Троцкий» работал контрабандистом, он торчал бы не здесь, а где-нибудь возле Цереры. Сам знаешь, в поясе не то что «Троцкого» – оперативный флот заныкать можно. А этот шелудивый зачем-то поперся внутрь системы. Не подскажешь, какого хрена ему тут вперлось? И я с удовольствием позволю тебе расписать его на лоскутки.

Браво, задумчиво попытавшись почесать ладонью затылок, глухо стукнул металлической клешней по черепушке:

– А ведь правда. На орбиту Земли марсианам заходить нельзя. Венера и Меркурий под Восточной Федерацией. Думаешь, восточные спелись с марсианами?

– Вряд ли, – заметил Папа. – У них с марсианами давняя кровь. Я…

– Мы тут не в лунном кабаке, камрадес, – заметила Зулу. – И настоящих телепатов среди нас как-то не замечено. Поэтому я приняла решение: группа Бета заступает на дежурство по кораблю. Хотель, подготовь вывод остальных групп из гибернации, и ждите сигнала. Мы с Альфой сходим в гости к соседям. Если я скомандую, будьте готовы взять «Троцкого» на абордаж. Если наши метки систем жизнеобеспечения погаснут – открывайте огонь на поражение.

* * *

Штурмовой бот – не очень комфортный кораблик, но для долгих перелетов он и не предназначен. По сути дела, это просто капсула, в которой располагаются пятеро бойцов и боевой дрон. В капсулу Альфы удалось втиснуть двух дронов – вместо своего любимца, штурмового робота Батисты, Ромео был вынужден взять парочку безымянных стандартов, больше подходивших для действий в тесных коридорах старых кораблей.

– Это тебе не орбитальная станция, – готовя «попутчиков», Ромео разговаривал со своим основным ассистентом – Батистой. У этой боевой машины были развитый искусственный интеллект и дружественный интерфейс, слишком дружественный для боевых дронов, угрюмых и молчаливых. – Там ты не развернешься. Можно, конечно, перегрузить твое сознание в одного из этих бездельников, но это долго. Да и что мне там может угрожать?

Теперь два «компактных» дрона Ромео заняли собой почти всю кабину. В креслах вдоль бортов расположились бойцы – Эхо и Браво впереди, Ромео и Папа позади, между ними Марк, подрывник, и Янки – стрелок-оператор. Зулу находилась в крохотной операторской кабине наверху – в салон свешивались только ее ноги. Перелет проходил в полной тишине – традиция, несмотря на то что не существовало средств, способных засечь переговоры на борту движущегося космического корабля.

О приближении к цели им сообщила голограмма, высветившаяся в дополнительной реальности каждого из бойцов. Эхо и Браво оживились – весь перелет они не бездельничали, а следили за обстановкой с помощью доступных им средств. Судя по всему, все было чисто – после сообщения о стыковке довольная Зулу спрыгнула в кабину и первой подошла к пирамиде с оружием. Навстречу ей выплыл Боб – небольшой архаичного вида дрон, принадлежавший Эхо. Пока команда вооружалась, две громадины Ромео ожили и приблизились к аппарели бота. Бойцы выстроились за ними. Никто не произнес ни слова, мыслесообщениями тоже не обменивались. Почти.

Когда открылся первый люк в аппарели и Боб, окутавшись рассеивающим полем, сделался невидимым и выскользнул в этот люк, короткий обмен все-таки состоялся.

«Напоминает Ноя с его голубем» (с) Браво.

«Отставить разговоры» (с) Зулу.

«Все чисто: доклад от Боба» (с) Эхо.

«На нее это не распространяется?» (с) Браво.

«Браво, заткнись, пожалуйста!» (с) Зулу.

Тем временем створки аппарели стали раскрываться – нижняя опускалась, верхняя поднималась. За створками оказался один из технологических люков «Троцкого». Бортовые манипуляторы бота вскрыли его, что было, в общем-то, странно.

«Частник ходит по космосу с незакрытыми лацпортами?» (с) Браво.

«Замок был. Но простенький. Кажется, его с двадцать первого века не меняли. И не вскрывали» (с) Марк.

«Бортовой коридор чист; пробую подключиться к каналам внутрикорабельной связи» (с) Эхо.

«Чего стоим, кого ждем? Вперед, отморозки!» (с) Браво.

«Покомандуй мне еще. Команда, вперед по порядку» (с) Зулу.

«А я что сказал?» (с) Браво.

Помещение, в которое они высадились, было едва освещено одной-единственной LED-лампой. При наличии имплантатов для ночного видения, которые были у каждого из бойцов, это не имело значения, но, чисто по-человечески, создавало какую-то нервную атмосферу.

«Темно, как в жо…» (с) Марк.

«Браво, ну сколько можно?» (с) Зулу.

«Я молчал!» (с) Браво.

«Внутрикорабельный обмен отсутствует: доклад от Боба» (с) Эхо.

«Стоп! Как отсутствует? А навигационные системы?» (с) Зулу.

«Похоже, корабль на механической стабилизации; пытаюсь найти хоть какую-то активность» (с) Эхо.

Браво активировал потоковую винтовку, одновременно убрав изолирующую маску – заработал Ава, дрон Папы, проанализировавший состав атмосферы на борту «Троцкого». Анализ не выявил ничего угрожающего, потому маску можно было снять. Впрочем, Папа и Ромео не стали этого делать, а вот Зулу, Эхо, Марк и Янки от своих масок избавились. Янки тоже активировал свое оружие – портативный дисраптор и электронный щит.

– Какие мы все недоверчивые, – проворчал Браво вслух. Зулу сердито шикнула на него.

Дроны Ромео покатились вслед Бобу, люди последовали за ним. Бортовая галерея «Троцкого» была пустынной и так же скудно освещенной.

– Экономят электричество? – предположил Браво.

– Как у нас в Ремансу, – сказал Марк.

– Разговорчики! – прикрикнула Зулу. – Марк, напоминаю тебе смысл параграфа двадцать два приговора. Это уже не первый раз. Сделаем вид, что я ничего не слышала, но если ты будешь давать волю языку…

– Не понимаю, – тихо сказала Эхо. Ее дрон, Боб, передавал ей в дополнительную реальность данные в непрерывном режиме. Крохотный летучий гаджет с искусственным интеллектом, скопированным с разума стигийской совы, успел облететь довольно большую часть корабля и заглянуть в ряд помещений. Интерпретация увиденного еще не закончилась, но одно можно было сказать точно – людей на борту видно не было. Нигде, кроме…

– Что? – спросила Зулу. Эхо тут же подвесила голограмму с частичной расшифровкой. Судя по всему, Боб подлетел к корабельному доку, тому самому, к которому, по сведениям Эхо, не так давно причалил «неопознанный летающий объект». Гермодвери в док были распахнуты настежь, а рядом с ними, на полу, скорчились несколько человеческих тел. По крайней мере, выглядело это как человеческие тела.

– Дрянь такая, – выругалась Зулу. – Нас кто-то опередил? Тогда почему так тихо? Гости еще на борту?

– Надо идти на мостик, – сказал Браво. – Если корабль не рванул отсюда после начала попытки захвата, значит…

– Ничего это не значит, – заявила Зулу. – Но ты прав: надо на мостик. Надеюсь, наши схемы все еще актуальны, и эти марсианские варвары не догадались перенести мостик куда-нибудь…

– Это технически невозможно, – заверил ее Ромео, – для этого класса кораблей.

– Тогда вперед, – скомандовала Зулу, и группа двинулась вслед за поменявшими траекторию движения дронами Ромео. Вскоре их догнал и опередил Боб.

* * *

На первое тело они наткнулись еще в коридоре. Мужчина в бедной одежде лежал на полу, скорчившись так, словно пытался спрятаться от чего-то. Над ним висел Боб; при появлении группы дрон уступил место своему собрату Аве, скользнув дальше в направлении рубки.

Ава выпустил пару манипуляторов и перевернул тело на спину, давая рассмотреть темное, землистое лицо с грубой, обветренной кожей и массивным фильтрующим имплантатом на правой щеке.

– Марсианин, – констатировал Ромео.

– А ты кого рассчитывал здесь увидеть? – ехидно спросил Браво. – Девочку с Лунной базы?

– Мы не знаем, кому принадлежит «Троцкий», – тихо сказала Зулу. – Да, когда-то он был марсианским транспортом, но это было сто лет назад; с тех пор его могли десять раз перепродать – колонистам, торговцам, пиратам…

– Всех пиратов кормит Марс, – пожал плечами Браво. – Это ежу понятно.

Вдалеке прозвучало несколько выстрелов. Отряд тут же занял круговую оборону вокруг тела, над которым колдовал Ава.

– Боб нарвался на автотурель, – сказала Эхо. – Ничего страшного, малыш с линии огня моментально ушел, но, если на борту есть живые, скоро они поинтересуются, что за чертовщина здесь происходит.

– У них тут мертвяки в коридорах, – заметил Браво, – а им до лампочки. Думаешь, автотурель их разбудит?

– Он мертв совсем недавно, – заметил Папа. – Не больше получаса.

– Причина смерти? – спросила Зулу.

– Не могу понять, – ответил доктор. – Физически он совершенно здоров. Правда, остаточная активность нервных окончаний на нуле. Я такое вижу впервые…

– Никаких признаков движения, – отметила Эхо. – Боб расставил по галерее датчики – ни шороха.

– Вперед, потихоньку, – скомандовала Зулу. – Ромео, пусти одного дрона перед нами, второй пусть держит тыл, о’кей?

Один из дронов отступил назад по галерее, развернувшись задом к людям. Второй пошел вперед. Люди осторожно двинулись за ним. Вскоре автотурель, замеченная Бобом, ожила вновь и тут же заткнулась – от ответного выстрела дрона.

– Чисто, – сказала Эхо. – Люк на мостик приоткрыт на четверть, в проходе еще одно тело… Сейчас пущу на мостик Боба, посмотрим, что там.

Команда замерла перед приоткрытым люком. Закрыться люку мешал труп еще одного марсианина. Над ним уже завис Ава.

– У этого, похоже, обширный инсульт, – сообщил Папа.

– На мостике чисто, – добавила Эхо.

– Чисто? – уточнила Зулу. – То есть никого?

– Никого живого, – пояснила Эхо. – Четыре трупа. Сами увидите.

Они зафиксировали люк и оттащили тело марсианина в сторону.

– У него те же симптомы по нервам, – тихо сказал Папа Зулу. – Умер он от инсульта, но его мозг отказал раньше.

– Это не может быть какая-то болезнь? – так же тихо спросила та.

– Нет, – ответил Папа. – Я не обнаружил ничего, что свидетельствовало бы об инфекции. Никакой патологии, тот первый был вообще здоров как бык, у этого проблемы со здоровьем были, но причина смерти – не они.

– А что? – спросила Зулу. Папа только плечами пожал.

Марк тем временем установил на двери силовой домкрат. Браво и Ромео прикрывали его – дрон, конечно, сообщил, что на мостике никого живого нет, но чем черт не шутит? Наконец компактное, но массивное устройство было установлено; Марк дал сигнал отойти, Браво и Ромео тут же отступили.

– Ну, если в этой консервной банке есть хоть кто-то живой, они нас точно услышат, – сказал Марк, присоединяясь к отступившей команде. – И‐раз…

Действительно, грохот, сопровождавший работу домкрата, мог поднять даже мертвого. Корабль тряхнуло, словно в него вписался крупный обломок или небольшой метеорит. Дверное полотно с хрустом вошло в стену, открывая проход на мостик.

– Вперед и с песней, – сказал Браво, двигаясь вслед за дроном, направившимся к проделанному проходу. Несмотря на всю свою браваду, двигался он осторожно, держась за массивным телом робота. Остальные последовали за ним в предыдущем порядке. Второй дрон прикрывал их сзади.

Мостик «Троцкого» был не слишком велик, если сравнивать его с рубками современных кораблей. Даже на крейсере ПСБ мостик был, кажется, просторнее, хотя сам корабль был куда меньше громадины «Троцкого». Все четыре рабочих места были пусты, рабочие панели – свернуты. Два из четырех пилотов лежали тут же; прежде чем умереть, они успели обернуться лицом к двери. Над одним из трупов тут же завис Ава; второй стал объектом пристального внимания Папы.

– Жуть какая, – сказал доктор, склонившись над телом. – Зулу, ты видела когда-нибудь такое?

Зулу внимательно посмотрела на перекошенное гримасой лицо трупа.

– Прямо мороз по коже, – согласилась она. – Причина смерти?

– По сведениям Авы, у второго обширный инфаркт, – ответил Папа. – Думаю, у этого тоже что-то в этом роде. Потрясающе – какой-то заповедник сердечников. На Земле с этим уже сто лет как справились… – Он помолчал, затем продолжил с недоумением: – Вот только Ава утверждает, что сердечно-сосудистая система у покойников до смерти была в норме.

– Док, не говори загадками! – попросил Браво. – Что это за хрень, можешь объяснить?

Папа выпрямился и сказал с неуверенностью в голосе:

– У меня только одно объяснение. Все эти люди не имеют ни малейших следов насилия. Они на момент смерти были совершенно здоровыми. Единственное, что я могу предположить, это то, что все они умерли от страха.

– А разве от страха можно умереть? – тихо спросила Эхо. Доктор не успел ответить.

– Здесь еще одно тело! – Марк продолжал исследовать мостик и наткнулся на замаскированную дверь. За дверью был банальный санузел. Замка на двери не было, только щеколда, и Марк легко взломал ее ударом ноги.

В крохотном санузле сидел мужчина. Он мог бы показаться живым, если бы не полная неподвижность. Мужчина был молод, но полностью сед, а его лицо было искажено еще больше, чем у тел, лежащих на мостике.

Ава тут же перелетел к телу и завис. Остальные, точнее, Папа, Зулу и Браво, также подошли к проходу в санузел.

– Как-то здесь неуютно, – заметил Браво.

– Он всю стену исцарапал. – Марк указал на одну из стен санузла, действительно покрытую царапинами и кровавыми пятнами, а затем – на руки трупа с содранными ногтями и запекшейся кровью.

Браво выругался. Зулу внимательно присмотрелась к окровавленной стене.

– Это не царапины, – сказала она. – Похоже, он пытался что-то написать. Кто-нибудь узнает буквы?

Браво отрицательно покачал головой, Марк тоже. Папа вызвал режим съемки, загнал текст в компьютер и пустил его анализ.

– Похоже, какой-то старый язык южной Европы, из тех, что не пережили глобализации. Буквы латинские, а смысл непонятен.

Закончить расшифровку ему не дали.

– Фиксирую активность в районе ангара, – сообщила Эхо. – Там есть кто-то, кто-то живой.

– Быстрей туда! – взвился Браво. – Поймаем его за жабры и спросим документ…

– Браво, ты когда перестанешь командовать?! – зло сказала Зулу.

– А у тебя есть другие предложения? – спросил Браво с вызовом. Зулу пожала плечами:

– Нет. Но командую здесь я. За мной! Один дрон впереди, один – позади. Эхо, Ромео, посматривайте назад – это может быть ловушка…

* * *

Личный состав Планетарных Сил безопасности, в принципе, должен быть готов ко всему. Тем более рефорджеры – каждый из членов этой Спецкоманды знал, что они смертники. Их жизнь должна была закончиться в одной из многочисленных акций. Так гласит Приговор.

Рефорджеры действительно были готовы ко всему: прежде чем влиться в Спецкоманду, каждый из них прошел годичные курсы повышенной интенсивности, превращающие обычного человека в идеальную машину смерти. Вот только…

Браво выругался:

– Марсианский кактус мне в задницу, меня к такому не готовили!

Зулу, кажется, лучше сохраняла самообладание. Она шагнула вперед, демонстрируя невесть как оказавшейся на корабле девочке пустые ладони:

– Не бойся, мы не причиним тебе вреда, милая. Кто ты?

Девочка – подросток не старше двенадцати, одетая в серый рабочий комбинезон с подкатанными рукавами и грубые ботинки, недоверчиво посмотрела на Зулу снизу вверх:

– А почему вы все одинаковые?

– Мы все родственники, – соврала Зулу. – На самом деле мы просто очень похожи. Так кто ты и как здесь оказалась?

– Бандиты захватили наш трейдер, – всхлипнула девочка. – Папу убили, брата убили, а меня закрыли в клетку…

Внезапно она поменялась в лице:

– Ой, там же еще один человек остался! Идемте, быстрее, ему нужна помощь!

«Это явно ловушка» (с) Браво.

«Похоже на то, и девочка – приманка» (с) Зулу.

«И что нам делать, капитан?» (с) Браво.

«Пойдем с ней. Но будьте готовы ко всему» (с) Зулу.

Зулу взяла девочку за руку:

– Тогда идем быстрей.

Девочка с неожиданной силой потащила Зулу за собой в один из боковых коридоров. Остальные рефорджеры в полном боевом порядке последовали за ней. Этот коридор был освещен хуже других – кажется, где-то была повреждена проводка, освещение то и дело мигало.

Пройдя поворот, Спецкоманда оказалась в тупиковом отрезке коридора. Справа и слева от них были небольшие комнаты или, вернее, ниши. Вход в ниши закрывало непрозрачное силовое поле. Все это было очень похоже на корабельный карцер. Ромео, шедший последним и «державший» заднюю полусферу вместе с одним из своих дронов, тем не менее старался не сводить глаз с девочки, впрочем, как и другие рефорджеры. Но только Ромео заметил одну странность – в освещенном немногочисленными LED-панелями коридоре все рефорджеры отбрасывали густые темные тени…

…кроме девочки.

«Стойте! Назад! Зулу, это голограмма!» (с) Марк.

Внезапно девочка обернулась к Марку и сказала спокойным голосом:

– Ну что ты, Хайме, какая же я голограмма? Ты можешь коснуться моих рук, моих ног… хочешь, я сама тебя коснусь.

…перед Хайме Касадором, тем, кого теперь и навсегда звали только Марком, по-прежнему стояла на вид вполне безобидная девочка-подросток, но взрослый сильный мужчина, член самой отчаянной Спецкоманды грозных Планетарных Сил безопасности внезапно почувствовал жуткий, ни с чем не сравнимый страх. А девочка смело шагнула к мужчине, привстала на цыпочки и коснулась скрытой голомаской гладко выбритой щеки:

– Видишь, никакая я не голограмма. А ты красивый. Зря ты прячешь лицо за этой маской. Но это уже не имеет никакого значения…

Дрон Ромео рефлекторно двинулся к девочке, но та, коснувшись его металлического корпуса, вывела его из строя – грозная боевая машина окуталась электрическими разрядами и бессильно повалилась набок. Девочка проскользнула мимо него, а затем легонько коснулась одной из переборок – и от рефорджеров ее отрезало силовое поле, полностью изолировавшее тупичок с камерами.

– Простите, у меня много дел, – сказала девочка. – А чтобы вы не скучали, пока этот корабль не самоликвидируется, я решила обеспечить вам компанию.

Она еще раз коснулась переборки – и силовое поле, отделявшее темные камеры-ниши, исчезло.

А затем темнота внутри камер ожила – и метнулась к рефорджерам.