Втесной кают-компании «Рефорджера» сенатор Рой Уоллес IV выглядел как король на конюшне. Впрочем, если бы его увидел кто-то из живших два-три века назад, он бы не оценил этого. Одет сенатор был по-простому, но это была очень дорогая простота – например, его шорты-бермуды были из натуральной джутовой ткани, квадратный фут которой был дороже акра земли в самом дорогом районе Виктори-сити, а шелковая гавайская рубашка вообще была бесценна. Наверно, даже полярная электростанция в сутки производила меньше электроэнергии, чем стоила такая рубашка. Дополняли ансамбль настоящие кожаные кроссовки на шнурках, произведенные более двух веков назад, и белые хлопковые носки. Руки сенатора были покрыты тактическими татуировками столь сложными, что ни один специалист не смог бы разобраться в их хитросплетениях. Пальцы Уоллеса украшали перстни со скрытой внутри аппаратурой и оружием, на запястьях были браслеты, генерирующие энергетические щиты, способные выдержать попадание главным калибром марсианского танка.

В кают-компании было буквально не протолкнуться – кроме рефорджеров, а также Слободанки и Сэнумы с Ёрикоби, здесь находились бойцы Спецкоманды «Акуиллон». Акуиллонцы недобро косились на рефорджеров, те тоже украдкой поглядывали на них.

Слободанка сидела рядом с крестным, и уже ни для кого из присутствующих не было секретом то, кем она приходится сенатору Уоллесу. Честно говоря, от этого Слободанке было несколько не по себе, по крайней мере сначала. Потом, однако, она немного привыкла. Дело в том, что бойцы обеих Спецкоманд видели в ней не «девочку-мажора», всем обязанную родственным связям, а приемную дочь человека, которого они, даже рефорджеры, по-настоящему уважали и любили.

Теперь Слободанка знала, кто такие рефорджеры. В судебной практике встречаются случаи, когда человек совершает преступление, но у него имеется какое-то оправдание для этого. У Браво, например, бандиты убили всю семью (об этом Слободанка, конечно, не могла знать), и он начал мстить. В общем, бывает так, что правосудие решает дать человеку второй шанс, и если этот человек к тому же имеет бойцовские качества, его второй шанс называется «Рефорджер».

Ее окружали преступники – и строгая Зулу, и милая Эхо, не отходившая от Ёрикоби, и заботливый Папа, и грозный, но всегда веселый Браво… которого, кстати, почему-то не было на собрании. Все они были осуждены и приговорены если не к высшей мере наказания, то к очень долгим тюремным срокам. Но Слободанка не испытывала страха. Да мало ли что там было раньше? Главное, что эти люди по сто раз доказали, что они так же любят Землю, как и другие – если не больше.

А еще – они спасли ее вместе с Джейсоном, Сэнумой и Ёрикоби.

– Подведем некоторые итоги, – сказал дядюшка Рой. – Ситуация, мягко говоря, необычная. С одной стороны, мы видим аномально высокую активность Марса в Земной Сфере. К сожалению, нам нечего предъявить их посольству. Даже рейдер «Далила» официально никогда не существовал в марсианском флоте. Конечно, мы были в курсе, что у Марса есть «призраки», рейдеры-невидимки. Мы перехватывали такие корабли и знаем, что невидимки они не всегда, их «невидимость» – это просто умение избегать обнаружения.

О марсианских «спящих» в районах, заселенных маргиналами, мы тоже знали. Суть не в этом, а в том, что Марс бросил все силы на то, чтобы завладеть программой, находящейся у Слободанки на диске. Ниндзя Кушнира и крейсер Триумвирата не просто так прохлаждались в Японии. Они ждали.

– Нас? – уточнил Джейсон. Уоллес саркастически хмыкнул:

– Нет, второго пришествия. Конечно вас. Более того, само землетрясение случилось, скажем, не просто так. Триста лет назад берега Тихого океана называли «огненным поясом» – он был окружен множеством вулканов, и землетрясения происходили с завидной регулярностью – в Японии, на Западном берегу США, в Индонезии, в Мексике…

Потом, уже после возникновения Федерации и Конфедерации, восточники разработали программу сейсмостабилизиции. Западная Конфедерация присоединилась к этой программе. Были построены специальные суда, которые находили в океане точки сейсмического напряжения и стабилизировали их, попутно превращая в источники минерального сырья. Были построены подводные города, искусственные острова и атоллы. Работа велась и на суше – например, мы превратили Йеллоустоунский кластер в огромный промышленный район, где не только добываются полезные ископаемые, но и производятся работы по предотвращению возможных сейсмических проблем. Это не значит, что мы полностью избавились от сейсмической угрозы, но мы ее сильно уменьшили. Больше невозможны такие ужасные катастрофы, как цунами Фукусимы или то, что уничтожило Сан-Франциско и Лос-Анжелес в конце двадцать первого века; тем более такие, как извержение Кракатау, погрузившее мир на шестьсот лет в малый ледниковый период, или катастрофа Санторини, уничтожившая крито-минойскую культуру. Сила землетрясений в наше время не превышает три-четыре балла, и мы умеем предсказывать их за два-три дня до того, как они произойдут.

Тем более странно то, что случилось. В том месте, где возникло нынешнее землетрясение, не было сейсмической активности. Сейчас на месте эпицентра землетрясения работают исследовательские суда Востока и Запада; может быть, нам удастся обнаружить то, что я предполагаю, может, нет, но я более чем уверен – кто-то спровоцировал это землетрясение искусственно. Такие технологии известны, правда, давно не применяются, они слишком опасны и неконтролируемы. Поправка – не применяются на Земле. Восточная Федерация во время колонизации Венеры и на сейсмически активных спутниках Юпитера прибегала и прибегает к ним. Есть похожие технологии и у марсиан, хотя на Марсе их применение ни к чему, на нем вообще тектоническая активность осталась в очень далеком прошлом.

– То есть, – резюмировал Джейсон, – кто-то, и мы знаем, кто именно, взорвал в океане огромную бомбу, чтобы направить цунами на Фукусиму – и только потому, что там находились мы. Не слишком ли сложно?

– У Японии хорошие Силы Самообороны, – ответил Уоллес. – На Фукусиме на вас напали потому, что со станции сняли охрану в момент эвакуации. Я не знаю, существовал ли у противника план Б, возможно, они рассчитывали, что план А обязательно сработает ввиду масштабности и неожиданности. Однако они не учли наличие Джейсона, справившегося с элитой марсианского спецназа.

– Ну, насколько я понимаю, это были люди не Уорвика, а Кушнира, – сказал Джейсон, – а их элитой не назовешь. Во‐вторых, я был не один, и мои спутники не были мертвым балластом. Слободанка, Сэнума, Ёрикоби – все они помогали мне, и довольно успешно.

Сэнума при словах Джейсона сохраняла невозмутимое спокойствие, а Слободанка почувствовала, что краснеет.

– Вернемся к нашим делам, – сказал сенатор. – В этой истории вмешательство Марса – не самая интересная часть. Очевидно, в ней действует какая-то третья сила. Именно она передала Слободанке диск. Именно она уничтожила марсиан на «Троцком». Кем была та девочка, которая устроила приключения рефорджеров на этом корабле?

– Врагом, – отрезала Зулу. – Она явно пыталась нас убить.

– А ты уверена? – спросил сенатор. – Возможно, это была пусть жестокая, но проверка? Зачем вам оставили вполне исправный боевой корабль? Кроме того, бортовой искусственный интеллект корабля, Амели, говорила о какой-то миссии. Мы исследовали сознание Амели, но ее память кто-то словно отформатировал. Самое интересное – никаких упоминаний об этой миссии у нее в памяти нет вообще! Впрочем, у этой загадки есть ответ, и мы его нашли.

Сенатор слегка подался вперед и продолжил:

– Такое впечатление, что кто-то складывает гигантский пазл, и вы оказались его частью. Но что это за головоломка? В руки Слободанки попал диск. Уважаемая Сэнума вытащила с этого диска странную программу на архаичном языке. Она выяснила, что сама по себе программа неработоспособна: для ее активации нужна программная среда, искусственный интеллект совершенно особого типа. Мы бы бились над этой загадкой еще долго, если бы в нашей команде не было нашего замечательного Ёрикоби. Прежде чем познакомить вас с результатами, я предлагаю ему самому немного рассказать о своей работе.

Ёрикоби, очевидно польщенный таким вниманием к себе, вышел на середину кают-компании.

– У людей, – сказал он, – развитие разума шло за счет снижения уровня сенсорного аппарата вплоть до полной потери некоторых чувств, особенно сложных. Сейчас человечество пытается компенсировать эту потерю с помощью различных имплантатов, но до полного решения этой задачи еще очень далеко. А жаль – многие ваши социальные конфликты возникают потому, что у вас просто нет необходимых систем анализа информации.

Например, люди часто по ошибке или сознательно берут чужие вещи. Вещи, которые принадлежат другому. Есть даже оправдание таким поступкам: на них же не написано, чьи это вещи. Так вот, для нас, собак, как раз написано. Если вещь принадлежит какому-то хозяину, она для нас несет ясно различимый отпечаток этого хозяина.

– Но ведь собаки тоже воруют! – перебил его Ли Сицын. Слободанка улыбнулась – она знала, что возмутило огромного акуиллонца. Ли Сицын был, кроме всего прочего, коком «Акуиллона», и Слободанка уже успела оценить его таланты – с такими способностями Ли вполне мог работать в любом, самом фешенебельном ресторане. – Я знаю одну маленькую собачку, которая совсем недавно стащила мясной рулет весом почти два фунта.

– Вообще-то, – сказал Ёрикоби, немного смутившись, – на этой вещи не было признаков того, что она принадлежит вам…

– …потому, что я готовил ее, чтобы угостить команду! – парировал Ли. Ёрикоби потер короткий носик лапкой:

– Я вас умоляю, на всю команду этого маленького кусочка рулета точно не хватило бы. Его даже для меня было… не очень много.

– Да-да, – покивал Ли Сицын. – Я помню, как уважаемый Ёрикоби лежал и охал: ах, зачем же я объелся! Мне пришлось готовить ему специальный чай для лучшего пищеварения.

Диалог пса и кока вызвал у бойцов обеих Спецкоманд улыбки, но сильно смутил докладчика. На помощь ему пришел сам Рой Уоллес:

– Это несущественно. Я уверен, Ли, что ты приготовишь еще множество рулетов, которые захочется украсть даже мне, несмотря на то что я питаюсь в лучших ресторанах. Ёрикоби, продолжайте, пожалуйста. Ваш вклад стоит намного больше, чем этот рулет.

Смущенный Ёрикоби продолжил:

– Я был специально усовершенствован для работы с информационными системами. Мои собачьи чувства в порядке эксперимента получили возможность распространяться на электронные объекты. Я чувствую поля и излучения, я слышу шепот работающих программ и то, что передается с помощью различных видов связи. Для меня программы имеют те самые признаки, что для обычной собаки вещи. У программы Слободанки был устойчивый «электронный запах». Это была часть чего-то целого, я бы сказал – расширение, патч. И я был несколько удивлен, отыскав на борту хозяина этой вещи, ту самую «оболочку», в которой эта команда может работать. Более того: теперь уже точно ясно, что программа с диска – только часть, и нам предстоит отыскать недостающие ее элементы.

Ёрикоби оглянулся на Уоллеса. Тот кивнул, и пес продолжил:

– А сейчас мне хотелось бы познакомить вас с хозяином этой программы.

* * *

С давних времен человечество пыталось создать себе подобных. Трудно сказать зачем – люди и между собой-то плохо уживаются. Но факт остается фактом: эта мечта красной нитью шла по истории человечества – от мифа про Пигмалиона и Галатею, от Голема до монстра Франкенштейна. Уже в двадцатом веке эта мечта стала приобретать видимые контуры – в виде роботов и компьютерных программ-ботов.

В конце концов людям удалось добиться того, чтобы программы достаточно убедительно имитировали человеческий разум. Это назвали громким термином «искусственный интеллект», но лишь единицы понимали, что интеллектом в полном смысле слова это не является. Боты только копировали поведение человека; у них не было своей воли, не было своих желаний. Жуткая страшилка о войне человечества с роботами оказалась лишь страшной сказкой, не более того. Роботы, конечно, используются в войнах. Они умеют сами выбирать цель и уничтожать ее, иногда ошибаются в выборе цели – как и люди; но они убивают не потому, что хотят убивать человеков, а потому, что эти самые человеки отдали им приказ.

Человечество получило своего двойника, свое зеркальное отражение – но полностью несамостоятельное. И на этом успокоилось. Может, именно этого ему и хотелось на самом деле – иметь идеального слугу, синтетического раба, покорную любовницу, ведь сразу же после того, как у людей появились необходимые ресурсы в виде программ и соответствующего «оборудования», одной из самых массовых сфер применения андроидов стала сфера досуга. С андроидом можно делать что угодно – ему нельзя сделать больно, даже если критически его повредить.

Но подобные опыты закономерно привели к тому, что люди потеряли берега и стали переносить агрессию друг с друга на роботов. И тогда (с помощью не особо адекватных, но полезных фриков‐лоббистов в мировых структурах власти) был принят билль о правах андроидов. Искусственных людей уравняли в правах с людьми – и этим полностью лишили коммерческой привлекательности. А там еще подтянулась индустрия имплантатов, совершенствующая самого человека настолько, что он перестал уступать андроиду по показателям живучести, выносливости и так далее, то есть во всем, в чем раньше уступал. Андроиды перестали быть интересны, и их производство потихоньку свернули.

Остатки некогда массового сектора экономики сконцентрировались в нескольких ателье, производящих андроидов поштучно и на заказ, например в качестве двойников политиков (практика уничтожения лидеров, конечно, ушла в прошлое, но береженого бог бережет). Одним из таких ателье владела, в частности, семья Слободанки – кто-то из ее предков был чуть ли не первым в истории создателем «крафтовых» андроидов, и Вуичи унаследовали его дело.

Слободанка знала, что будет, потому что участвовала в этой авантюре. Когда «Рефорджер» приводнился в гавани Перл-Харбора, а Браво скрепя сердце доверил Сэнуме спасенную им Амели, они со Слободанкой встретились в кают-компании «Рефорджера» – на первый взгляд чисто случайно. Вот только странный канонир рефорджеров, явно смущаясь, обратился к ней с абсолютно неожиданным вопросом:

– Я… в Монреале есть «Вуич-палас»… простите, он имеет к вам какое-то отношение?

– Моя семья давно живет в Пьерфоне, – ответила Слободанка. – Мои предки участвовали в деловой жизни Монреаля, и «Вуич-палас» – один из наших проектов.

– Я… – продолжил Браво, – знал человека, который бывал там. В этом бизнес-центре есть музей-магазин крафтовых андроидов.

– Есть, – подтвердила Слободанка. – Мой дедушка Виктор конструировал андроидов, завел производство. Коммерческого успеха это ему не принесло, но семья сохранила это производство, хотя заказов у нас немного. А что?

Браво молчал, глядя, как в его кружку струйкой наливается кофе. Затем сказал:

– Знаете, Амели изначально была… випочкой. Вам, наверно, известно, что это такое.

Слободанка кивнула.

– Рано или поздно Сэнума закончит работать с ней. Амели станет больше им не нужной. Кто она сейчас? Просто трехмерная интегральная микросхема на кристалле в защитном кожухе…

Слободанка поняла, к чему он ведет, но молчала.

– Они закончат исследовать ее – и что дальше? Допустим, они даже отдадут ее мне – и я буду носить ее в кармане. Вам бы хотелось, чтобы вас носили в кармане?

– Смотря кто, – улыбнулась Слободанка. – Вы, кажется, способны на такое. Но почему вы так привязались к ней?

– Почему? – переспросил Браво. – Наверно, потому, что у нее, кроме меня, никого нет. И вряд ли появится. Знаете, говорят, у андроидов нет души. Дескать, их создали люди и никакой души в них не закладывали. А откуда мы это знаем? Кто может быть в этом уверен?

– Я понимаю, – сказала Слободанка. – Давайте не будем говорить много. То, что… ваш знакомый видел в Монреале, – витрина. У каждой модели на складе есть по нескольку образцов. Если вы укажете мне конкретную модель – я просто подарю ее вам.

– Но ведь они дорогие! – с сомнением в голосе сказал Браво. – У меня есть небольшие сбережения, которые я могу потратить, но я помню, что цена ваших моделей исчисляется в десятках мегаватт. Оплатить полноценную модель я не смогу. Я бы хотел попросить у вас что-то недорогое, возможно, бракованное…

Слободанка жестом остановила его:

– Мне приятно то, что вы вспомнили о моем музее, о котором я сама почти забыла. Мне приятно, что вы восхищаетесь творениями моего деда и его скульпторов‐инженеров. И мне приятно то, что у вас сердце, способное позаботиться даже об искусственном интеллекте – только потому, что он никому, кроме вас, не нужен. Мои андроиды пылятся на складе… нет, конечно, не пылятся, они упакованы в силовое поле, предохраняющее их и от пыли, и от влажности, и от всего остального. Но эти прекрасные творения никому не нужны. У нас бывает одна сделка в полгода или реже, и все продажи с того момента, как я научилась говорить, не достигли и сотни. Почему бы мне не подарить вам одного из моих андроидов? Любого, на ваш выбор.

«А жаль, что голомаска не передает эмоций», – подумала Слободанка. Ей бы хотелось увидеть глаза Браво в эту минуту. Она могла бы поспорить, что после ее слов грустные глаза Браво вспыхнули радостью. Она бы хотела видеть это.

– Я пожизненно осужденный, – глухо сказал Браво. – И никогда живым не выйду на свободу. У меня нет ничего, кроме счета в банке, очень небольшого. И я не знаю, как иначе смогу отблагодарить вас, Слободанка. Но я буду очень обязан вам за это.

– Просто назовите модель, – улыбнулась Слободанка. – И относитесь к ней так же хорошо, как сейчас. Было время, когда люди отрекались от Бога, отрекались от своей души и считали себя просто очень высокоразвитыми животными. Это время ознаменовалось двумя самыми страшными и кровопролитными войнами в истории… Есть ли у андроидов душа? Мне это неизвестно. Душу нельзя ни потрогать, ни увидеть. А вдруг есть?

– Я уверен, что есть, – ответил Браво. – Нельзя все объяснить программой, какой бы сложной она ни была. И будьте уверены, я буду беречь Амели и заботиться о ней так, будто у нее есть душа.

* * *

Эта женщина погибла – давным-давно. Еще не было Великой эпидемии, а мир был поделен на национальные государства. Однажды женщины всего мира перестали рожать, и какой-то изверг придумал, как создавать детей, перерабатывая части тел их матерей. Женщина теряла руку или ногу, но получала ребенка.

Эта женщина была лицом программы «Дети R». Изящная, хрупкая балерина, вначале лишившаяся руки ради ребенка, а затем – решившаяся отдать обе ноги за близнецов. Какой-то маньяк убил ее. Остались только записи ее выступлений да надгробная скульптура на кладбище где-то в Восточной Федерации. Неизвестно, почему именно она вдохновила самого Виктора Вуича, деда Слободанки, но одна из его моделей в каталоге именовалась «Вера Вуич» и была точной копией той давным-давно погибшей балерины.

Эта модель была особенной. Дед Слободанки исследовал возможности конструкции искусственного тела. Он придал ей не просто полное анатомическое сходство с человеком, но и потрясающую гибкость, внушительную физическую силу, чрезвычайно быструю реакцию. Всего этого Браво не знал, когда выбирал новое тело для Амели. Внешне «Вера Вуич» была просто невысокой, хрупкой женщиной, изготовленной столь совершенно, что от ее вида непривычного человека бросало в дрожь. С установленным внутрь личностным блоком Амели она вообще ничем не отличалась от человека, и, если бы сенатор Уоллес заранее не подготовил команду, вряд ли на новенькую обратили бы такое внимание, как тогда, когда под руку с канониром рефорджеров она вошла в забитую людьми кают-компанию.

– Здравствуйте, – сказала спутница Браво. – Меня зовут Вера-Амели, и кое с кем из вас я хорошо знакома. Марк, как ваша рука?

– Я даже не заметил, что что-то поменялось, – ответил тот. – Как родная! Если бы мне Папа не рассказал про ампутацию – не поверил бы.

– Рада за вас, – улыбнулась Вера-Амели. Улыбка у нее была застенчивой. – Я старалась.

– Итак, – сказал Рой Уоллес, – теперь, когда вы познакомились, начинается время приказов. Во‐первых, Вера-Амели зачисляется в состав команды «Рефорджер» на правах вольноопределяющегося. Ввиду ее особого статуса на нее не распространяются ограничения кодекса «Рефорджер». Должность Веры-Амели – штурман-лоцман. Тот элемент программы, о котором я говорил, является патчем к искусственному интеллекту именно этого андроида. Патч имеет сложную структуру – его части зашифрованы ключом, который автоматически срабатывает по достижении определенного места. Проще говоря, Вера-Амели – ваш проводник в следующем рейде.

Далее, в настоящий момент заканчивается постройка нового крейсера для команды «Акуиллон». Это будет корабль нового типа, и он потребует увеличения числа бойцов команды. В связи с этим я принял решение подчинить команду «Рефорджер» команде «Акуиллон», пока на временной основе. Таким образом, предстоящий рейд будет проводить команда «Рефорджер», но к ней будут прикреплены в качестве кураторов три офицера «Акуиллона» – капитан Джейсон Макдермит и еще двое по его выбору. Также в рейд отправятся Слободанка Вуич и Сэнума Юми с Ёрикоби – во‐первых, потому, что опасность для них еще не миновала, а во‐вторых – без присутствия Слободанки может не сработать дешифратор программы, а Сэнума с Ёрикоби будут контролировать правильность работы этой программы в целом. К тому же они сами просили меня отправить их с вами. Я уверен в них, и, если кто-то хотел что-то сказать о штатских в Спецкоманде, пусть прикусит язык, или я сам его вырву.

Рейд будет проверкой для вас. Мне нужно, чтобы вы показали высокие бойцовские качества, высокую слаженность, умение действовать в сложной и непонятной обстановке. Если вы проявите выдающиеся личные и, главное, командные данные – награда будет более чем щедрой. В знак того, что это серьезно, я разрешаю членам команды рефорджеров посетить береговую кантину «Сильвер Джек», которая будет закрыта на спецобслуживание, а бойцам «Акуиллона» выдается полная увольнительная олл инклюзив до одиннадцати ноль-ноль завтрашнего утра. Только прошу, не разнесите Перл-Харбор, мне этот городишко по душе.

Подобное весьма щедрое вознаграждение не могло не вызвать у обеих Спецкоманд всеобщего ликования.

* * *

Слободанку и Сэнуму с Ёрикоби сенатор пригласил в свою штаб-квартиру. Штаб-квартира представляла собой большой особняк в колониальном стиле, построенный на террасе на склоне горы в парке Уотершед Форест. Особняк как бы нависал над бухтой Перл-Харбора, и с его обширной террасы, украшенной статуями и фонтаном, в котором мраморные нимфы лили воду из кувшинов, как на ладони был виден весь Гонолулу, превращенный в базу Планетарных Сил безопасности Западной Конфедерации. Внизу к небу устремлялись огромные магнитные катапульты сверхтяжелых ракет, возвышались стапели, на которых строились мощные крейсеры и боевые станции, дремали на рейде корабли ПСБ. Кроме «Рефорджера» здесь были и другие крейсеры, и корабли поменьше, и даже корабли побольше – например, флагманский корабль сенатора «Констеллейшен», семисотметровый гигант, взлетающий в космос с воды без всякой катапульты, только за счет потенциала восьми огромных турбин, работавших на топливе КР.

Впрочем, Слободанка не особо интересовалась происходившим внизу. За прошедшие несколько дней она немного устала, и несколько часов, проведенных в компании крестного, среди пиний, окружавших террасу, или в большой библиотеке особняка с настоящими, бумажными, а не гипнокнигами, – то, что ей было нужно. Сэнума была несколько отстраненной; Ёрикоби, наоборот, потеряв всякую солидность, меховым шариком носился по террасе, гоняясь за какими-то крохотными птичками, живущими в окрестном парке.

Сенатор, которого то и дело отвлекали сеансы связи, велел сервировать обед на террасе и, извинившись, удалился в кабинет – отдать, как он сказал, необходимые распоряжения. Пользуясь отсутствием дяди, Слободанка предложила Сэнуме пройти в библиотеку особняка – она довольно неплохо ориентировалась в доме, так как уже здесь бывала. Сэнума, которая так же любила книги, как и Слободанка, хотя вкусы их в чтении различались, с удовольствием согласилась – и была вознаграждена лицезрением огромной коллекции редких книг по электронике, отыскавшихся в библиотеке. Схватив огромный том с нечитаемым названием, японка уселась на одном из диванчиков‐подоконников и углубилась в чтение. А Слободанка подошла к большому рабочему столу, как всегда заваленному теми изданиями, с которыми сейчас работал ее крестный.

Не все книги были оцифрованы; конечно, всегда можно было обратиться в большие библиотеки Западной Конфедерации или Восточной Федерации, где можно было найти почти все… почти, но не все. Кое-что не уцелело вовсе, кое-что не было оцифровано и имелось только в немногочисленных и раритетных бумажных изданиях. А еще Слободанка подозревала, что Рою Уоллесу, как и ей самой, просто нравится иметь дело со старинными книгами. Ну и не стоит сбрасывать со счетов то, что это подчеркивало высокий статус и врожденный аристократизм читателя.

Прижатая по краям несколькими увесистыми гроссбухами, на столе лежала груда старых карт. Слободанка ознакомилась с содержимым книг – ничего интересного, просто перечни какого-то оборудования, даты поставок… Карты были интересны. Они изображали одно и то же – небольшой остров с указанием имеющихся на нем поселений, гор и прочего. Остров Слободанке был незнаком.

На самой верхней карте красным карандашом (вещь жутко древняя, ими когда-то писали и даже рисовали!) на море рядом с островом был нарисован кружок и поставлен знак вопроса. Карандаш лежал тут же. Пока Слободанка пыталась понять, что это значит, в библиотеку пришел сенатор.

– Все пытаешься выведать мои секреты, пигалица? – спросил он у Слободанки. – Увы, нет у меня никаких секретов, которыми я бы не поделился с тобой. Карты – это остров Норфолк, пустынный остров у берегов Анзака. Раньше там жили люди, но потом остров приобрела частная компания, дочка «Фишер Групп» – уже после того, как Фишера вышвырнули на Марс. Бывший его исполнительный директор, некто Спенсер, прибрал к рукам собственность нынешнего оберкомиссара и зачем-то купил остров. Потом он заказал туда уйму всякого оборудования – кажется, он горел желанием построить на острове частный космодром или еще что-то в этом духе. Он даже купил несколько списанных космических кораблей, но… – Сенатор жестом подозвал андроида с подносом, взял с него бокал с вином, один из трех, и указал тому на Слободанку. Слободанка тоже взяла у андроида бокал, и тот направился к Сэнуме, а Уоллес продолжил:

– Космонавтика оказалась слишком сложной областью для частных компаний – даже тех, которые поддерживало государство. А Спенсер был одиночкой. Что случилось на острове, мы не знаем, но там произошла какая-то ужасная катастрофа. Возможно, рванула ракета-носитель, хотя, кажется, у Спенсера была одна из самых первых космокатапульт. В общем, остров превратился буквально в земной ад.

Он пригубил вино, Слободанка последовала его примеру. Вино оказалось вкусным, хотя Слободанка не жаловала алкоголь.

– Остров запылал и горел сорок лет подряд. В итоге его объявили зоной экологического бедствия и надолго забыли о нем – у человечества были другие, более важные проблемы… но именно на этот остров указала нам Вера-Амели, после того как загрузила твою программу-загадку.

– Если остров сорок лет горел – что там могло остаться такого, что могло бы нас заинтересовать? – удивилась Слободанка. – Как вообще что-то может гореть сорок лет?

– Не знаю, – ответил сенатор, – я в этом не специалист. А вот насчет того, что нас может заинтересовать… Я поднял записи о закупках компании Спенсера – интересно, почему это догадался сделать только я? – и обнаружил, что помимо космических шаттлов, огромного количества «Коктейля Рогозина», военной техники, роботов, термоядерной энергетики, производственного и исследовательского оборудования, электроники и суперкомпьютеров Спенсер закупил невероятное количество оборудования и материалов для подводных работ. В те годы подводные города-купола еще только появлялись, и такая закупка никого не насторожила, а зря. Мне кажется, база Спенсера была не на острове, а под водой рядом с ним. На это указывают и координаты, которые сообщила нам Вера-Амели.

* * *

Они пообедали на террасе; пища была только натуральной, и Слободанка поняла, что уже от такой отвыкла. К тому же обед был обильным настолько, что наелся даже Ёрикоби, вернее, не только наелся, но и переел – ходил и охал, по своему обыкновению. Потом, правда, разошелся и вновь стал гоняться за птичками и бабочками. Крестный показал гостям парк усадьбы, ее парники и галереи – больше, конечно, Сэнуме, поскольку Слободанка и так все это видела не раз. Познакомились они и с домашними питомцами сенатора – не-кибернетическими собаками, ирландскими волкодавами, от которых Ёрикоби старался держаться подальше; парой верховых лошадей ахалтекинской породы (подарок от коллеги из Восточной Федерации; Ёрикоби они восхитили) и, конечно, Джорахом, говорящим кибернетизированным белоголовым орланом, который очень не понравился Ёрикоби. Не понравился настолько, что пес, улучив минутку, атаковал птицу и выдрал у нее из хвоста шикарное белое перо, получив, однако, клювом по темечку. Сенатор сделал вид, что не заметил проказ Ёрикоби, зато Сэнума устроила напарнику очередной разнос и перо у него отняла.

Потом был ужин, более легкий, чем обед. После ужина Слободанка с Сэнумой опять наведались в библиотеку, но вскоре японка, сославшись на усталость, отправилась в гостевую комнату, выделенную ей сенатором.

Рой Уоллес зашел в библиотеку вскоре после того, как ее покинула Сэнума.

– Хотел сказать тебе пару слов наедине, – пояснил он Слободанке. – Знаешь, я ведь очень горд тобой. Ты выросла правильной, сильной, стойкой – и понимающей. Не сломалась, не попыталась компенсировать то, что потеряла, оглушая себя чем-то: алкоголем, антидепрессантами, какими-то странными знакомствами…

Я старался не говорить с тобой о родителях. Для меня самого их потеря – рана, которая до сих пор болит. Я знал твоего прадеда, качал на руках твоего деда. Они росли у меня на глазах, взрослели, умирали… Они… все вы – мое сокровище куда более ценное, чем все, что я имею.

Слободанка, то, что я тебе скажу, очень важно. Ты уже поняла, кто такие рефорджеры. Бывает так, что человек совершает преступление не потому, что у него черная душа, а по каким-то другим причинам, порой даже благородным. Преступление от этого не перестает быть преступлением, а преступник все так же остается преступником. Но…

Знаешь, самая сложная в мире профессия – судья. Потому что все мы несовершенны. Потому что человеческие поступки очень сложные. Бог сказал: не судите, да не судимы будете. Но порой приходится судить. И в этом случае самое важное – понять чужие мотивы. И попытаться найти оправдание.

Извини за столь долгое предисловие, оно необходимо. Я вижу, ты познакомилась, даже подружилась не только с моими дорогими акуиллонцами, но и с рефорджерами. Это хорошо. Я чувствую – тебе придется с ними работать долго. Поэтому ты должна знать: один из тех, кто скрывает лицо под голомаской, – тот самый человек, который убил твоих родителей.