Джованни Джованни смотрел в пол, он до сих пор не мог до конца отойти от того, что видел. Его отбросило в начальную школу. Мать, набожная католичка, отводит его в школу к «монашкам». В первый день Джованни обмочился, и вместо того, чтобы поменять штанишки, его отводят в тёмную комнату и запирают там. Когда мать приходит за ним, вместо того чтобы пожалеть, она говорит ему: «Ты прямо как маленький». Он видел, как стоит в костёле, и папа щиплет его за бок, потому что он не молится как следует. Потом он увидел себя подростком, он сидит в ванной и мастурбирует с порножурналом. В голове рикошетом долбит голос матери: «Открой, открой, я сказала, ты занимаешься пакостями, ты поганый извращенец». Он плакал, корчился от внутренней боли, жгучего стыда, он ощущал себя так, словно по нему проехались катком. Потом вдруг Джованни увидел себя голым, он находился в какой-то комнате, а вокруг него стояли, лежали, сидели обнажённые женщины, и все они громко смеялись и тыкали в него пальцем. Он посмотрел в зеркало напротив и увидел, что вместо причинного органа у него абсолютно гладкое место; он в ужасе заорал, выбежал из комнаты. Обезумевший, он бежал и рыдал, потом куда-то упал и начал биться в диких конвульсиях, он больше не мужчина, а может, он никогда им не будет. Тот единственный раз, когда он был по-настоящему мужественным, крутым, желанным, любовница забеременела, а он испугался, что его опять будут ругать. Потом он летал… Он парил в какой-то пустоте, летал и чувствовал внутри лёгкость, свободу, а потом он вспомнил, как смеялся, даже не смеялся, а дико ржал, причём не только ртом, он ржал всем телом, ржали его ноги, его руки, ржал его член, который теперь вернулся, его задница, весь он превратился в один сплошной ржущий организм, и это был невероятный кайф. Иногда он возвращался к мыслям о том, что он – Джованни и что он, после того как очнётся, хочет продолжать ржать и быть таким вот лёгким, парящим, что он теперь всегда будет также кайфовать, летать и не париться. Когда он очнулся, он плакал, потому что чётко осознал, что даром потратил двадцать лет своей жизни, будто и не жил вовсе. Он отчётливо понял, что это был не черновик, что ничего уже не исправишь, что молодые его годы, самый расцвет сил, с двадцати четырёх до сорока пяти, он просто выкинул в трубу. Он возвращался домой и всю дорогу думал, что если бы попал на айяуаску на последнем курсе университета, тогда, когда Франческа придумала всю эту историю с беременностью, он бы точно не попался. Что бы ни говорил ему отец, что бы ни говорила ему мать, он бы в жизни не попался на эту удочку. Джованни очень хотел поделиться с друзьями тем, что неделю назад сходил на свидание с обалденной брюнеткой. Они пошли к ней домой, а там опять случилось это: он не смог. И тогда он решился сделать то, что посоветовала Джессика после ритуала. Это было так стыдно и странно, что он не решался признаться в этом никому, даже самому себе. Вслух Джованни просто произнёс: – Да, ты был прав, Андреа, это был крутой опыт.