Река здесь, ниже по течению, была широкая, местами добрые полторы мили. А поскольку мы плыли ночами, она по этому случаю была в полном нашем распоряжении. Широкий большак в пугающее никуда. Пароходы предпочитали курс далеко в стороне от нас и казались такими маленькими, будто вовсе и не опасные. Гек с большим удовольствием рассказал мне о кровной вражде Шепердсонов и Грэнджерфордов, о нескончаемой битве между семействами и о том, как его приютили Грэнджерфорды. Я так уморился, что слушал его без особого интереса.

– Этот папаша Грэнджерфорд был человек хороший. Он мне чем-то напоминал судью Тэтчера. Вот разве что книг отродясь не читал, но вел себя так, будто читает. Понимаешь, что я имею в виду?

– Пожалуй, – ответил я.

– И эта София, конечно, красавица. Но вот втюрилась по уши в Гарни Шепердсона. Чего-то увидела в нем, чего я не видал.

– Отчего ж эти семьи так друг друга возненавидели?

– Не знаю. Но даже я понимал: если Гарни с Софией сойдутся, добра не жди.

– Так и вышло, – согласился я.

Гек замолчал.

Как-то утром, привязав наш плот к веткам дерева в стоячей воде близ отмели, мы с Геком увидели песчаный берег в устье протоки, где можно выкупаться и, пожалуй, помыться. Там-то мы и нашли спрятанное каноэ. Судя по виду, оно лежало там давным-давно, поскольку в нем было полно сухих листьев, земли и паутины. Но корпус был целый.

– Ну ты подумай, – заметил Гек. – Одно каноэ потеряли, другое отыскали. От чего ушли, к тому и пришли, так?

– Так, – согласился я.

Мы отчистили лодку, и Гек сказал, что готов отправиться в небольшое приключение.

– Енто как? – спросил я.

– Поднимусь-ка я на каноэ по этой протоке, испытаю его. В дырявой лодке на большой реке делать нечего.

Я понял, что Геку по-детски хочется поиграть.

– И то верно, – сказал я. – А я здесь обожду, покамест переметом займуся.

– Договорились, я скоро.

Я помог ему столкнуть каноэ в воду. Видно было, что история с враждующими семействами встревожила Гека. Своими глазами увидеть убийство всегда тяжело. Тем более для ребенка. По правде сказать, я сам-то нечасто видел убийства, разве что изо дня в день жил с этой угрозой, в этой опасности. Тот, кто видел одно линчевание, все равно что видел десяток. Тот, кто видел десяток, все равно что увидел сотню – с характерною позой трупа, склоненной головой, скрещенными ногами.

Книги мои снова вымокли, и спасти их на этот раз вряд ли удастся. Я, как мог, постарался высушить страницы. По крайней мере, на свободных местах можно что-нибудь нацарапать моим сокровищем. Я рассматривал эту палочку, обошедшуюся так дорого. Я понятия не имел, забили Джорджа-младшего до смерти или все-таки пощадили; узнать не было ни единой возможности. Но я понимал, что ради него обязан написать что-нибудь важное. Мягкий грифель оставлял темную отметину. Я решил сильно не нажимать на него, чтобы карандаша хватило как можно дольше. На нем было вытиснено слово FABER. Не взять ли мне такую фамилию? Джеймс Фабер. Вроде неплохо.

Я закрыл глаза, а когда открыл, увидел, что из воды вышел сухопарый, но не слишком высокий человек и направляется ко мне. Его угловатые черты можно было бы счесть благородными, но я воздерживаюсь от подобных суждений о человеке, пока не услышу, что́ он говорит.

– Да это же Джон Локк, – сказал я.

– Джеймс.

Я сознавал, что крепко сплю и вижу сон, но не знал, сознает ли это Джон Локк.

– А я о вас вспоминал, – признался я. – Размышляя о лицемерии.

– Даже не начинай, – сказал он. – Это была работа. После того как я написал конституцию для Барбадоса, каролинцы попросили меня написать и для них тоже, и я написал.

– То есть вы утверждаете, если вам как следует заплатить, вы не видите большой беды в том, чтобы отказаться от всего, что сами же провозгласили добродетельным и справедливым.

– Если ты так ставишь вопрос… – произнес он.

– Если я так ставлю вопрос, то что?

– Им нужна была конституция, которая оправдала бы их поступки. Не напиши ее я, написал бы другой. А коли так, то какая разница?

Я уставился на него.

– Это вы мне скажите, – ответил я.

– Некоторые говорят, что мои представления о рабстве сложны и неоднозначны.

– Запутанны и неоднородны.

– Взвешенны и нетривиальны.

– Извилисты и противоречивы.

– Изощренны и замысловаты.

– Лабиринтообразны и подобны творению рук Дедала.

– Отлично подмечено, мой темнокожий друг.

– Джим! Джим! – крик Гека расколол воздух.

Локк снова скрылся в воде.

Гек приплыл с двумя белыми мужчинами. Я испугался было, но заметил испуг на их лицах. Обоим было так страшно, что на цвет моей кожи они даже не обратили внимания. Тут я услышал собак.

– Гребите сюда, Гек. Давайте привяжем плот к каноэ да и ходу.

Собачий лай нагнал на меня такого страху, что я действовал не раздумывая. Ни один, ни другой из наших визитеров пальцем не шевельнули, чтобы помочь. Но мы и вдвоем с Геком проворно вывели плот и каноэ с отмели на стремнину.

– Лучше нам переправиться на ту сторону, – сказал я. – На той стороне народу не так чтоб много.

– Твоя правда, – согласился Гек.

Один из мужчин был в годах, лет семидесяти, если не старше. Он так жутко хрипел, что я было подумал, он того гляди умрет. Второй был намного моложе. Оба щурились на ярком солнце и наконец обратили внимание на меня.

– А у тебя и раб есть? – спросил молодой Гека.

– Джим мне не раб, он мой друг, – пояснил Гек.

– Ясно. Как тебя звать, мальчик?

– Гекльберри, но все зовут меня Геком. А это вот Джим.

– Да я уж понял, – откликнулся молодой. – Дружок твой.

Эти двое внушали мне страх, но куда больший страх мне внушали собаки, судя по лаю, направлявшиеся в нашу сторону. Мне втемяшилось, что они гонятся за мной, а потому присутствие в нашей лодке этих двух белых господ меня смущало. Абсурдность происходящего усиливало то, что оба были полными противоположностями. Старик высоченный и тощий, молодой ростом с Гека и толстый. У молодого густые темные волосы. Старый почти лысый. И с бородой. Молодой гладко выбрит. У одного глаза голубые, у другого карие. Роднило их только то, что оба белые и глазки бегают. У старшего при себе был рваный и грязный ковровый саквояж.

Старик посмотрел на молодого.

– Из-за чего у вас вышли неприятности, друг мой?

– Да пожалуй что из-за некачественного товара. Продавал я тут одну пасту, которая счищает налет с зубов. И, между прочим, неплохо счищает.

– Тогда почему у вас из-за этого вышли неприятности? – спросил Гек.

Молодой вздохнул.

– Оказалось, вместе с налетом она счищает эмаль.

– Это нехорошо, – брякнул я, не подумав.

Молодой бросил на меня злой взгляд.

– Сам знаю.

Я отвернулся, осознав, что из-за общения с Геком один на один я расслабился, а это опасно.

Молодой продолжал рассказ:

– Смотай я оттудова в тот же день, не вышло бы неприятностей. – Он обернулся к старшему. – Вот вам моя история. А вы что?

– Да я тут рассказывал о вреде адского зелья. Проповедь трезвости – дело верное, и если найдешь подход к недовольному женскому полу, то зашибешь на этом неплохую деньгу.

– И что случилось?

Старший откашлялся. Поболтать он любил.

– В общем, деньги я греб лопатой, за вечер долларов пять или шесть, по десять центов с носа, дети и негры бесплатно. Но однажды вечером, как ни смешно – ее звали Пенни. и она была красавица, – она застукала меня за тем, что я втихомолку прикладываюсь к бутылке. Что тут началось! Меня попросили о невозможном.

– И о чем же? – спросил Гек, жадно ловивший каждое его слово.

– Меня попросили вернуть все деньги. А я на такое по природе своей неспособен. Ну и, поскольку этому не бывать, я сбежал.

– Зато хоть барыш остался при вас, – сказал молодой.

– Да уж, вот он где у меня. – Тут-то старик и заметил большую прореху на дне своего саквояжа. – Не иначе как Господь решил покарать этого старого грешника.

– Слушайте, старина, – сказал молодой, – а вы никогда не задумывались о том, чтобы обзавестись компаньоном? Мы могли бы какое-то время поработать вдвоем и посмотреть, что из этого выйдет.

– Я не против подобной затеи. Только скажите мне, будущий компаньон, чем же вы занимаетесь?

– Я наборщик, но не особо умелый, наверное, потому что, хоть я и знаю буквы, а составить их так, чтобы прочесть, не могу. В последнее время я приторговываю патентованными лекарствами. И актером я был, хотя опять-таки чтение подкачало. Еще я попробовал себя в месмеризме и читал по шишкам на голове.

– А, френология, – сказал старик. – Это дело хорошее.

– Ну а вы что, старина?

– Я занимался врачеванием, но люди не любят, когда из-за тебя им становится хуже. Особенно если существенно хуже. Особенно если кто-нибудь, например, умирает. И теперь я разве что время от времени лечу наложением рук. От рака там, паралича и прочего.

– Вам наверняка и гадать доводилось.

– Да, но лучше всего мне удаются проповеди: в этом я дока. Когда я рассуждаю о трезвости, дамочки так и выпрыгивают из корсетов.

Верю, подумал я, притворившись, как водится у рабов, будто меня здесь нет. Легковерие – самое примечательное после жестокости свойство белых. И восхищение Гека тому доказательство.

– Какие же вы молодцы, – сказал он.

– Это вряд ли, сынок, – возразил старший. – Посмотри, как низко я пал в жизни, посмотри, на какое общество обрек меня Господь. Но винить мне некого, кроме себя самого. Только не обижайтесь.

– Я, признаться, обиделся, – ответил младший. – Но, пожалуй, могу сказать о себе то же самое.

– Однако же я сказал это первый, не так ли. – Старик посмотрел на младшего, потом на Гека и даже на меня.

– Я поделюсь с вами тайной, – произнес молодой.

Гек подался вперед.

– Обещаете не проболтаться о том, что я вам расскажу, ни единой живой душе? Даже если вам посулят доллар?

– Обещаю, – сказал Гек.

Молодой перевел взгляд на старика, тот кивнул.

– Ну а ты, негр? Ты умеешь хранить секреты?

– Да пожалуй что и умею.

– Мой прадед, старший отпрыск герцога Бриджуотера, бежал в эту страну, чтобы стать свободным. Здесь он женился, здесь и умер. Приблизительно в ту же пору скончался его отец, а его младший брат заполучил и поместье, и титул. Настоящий герцог оказался позабыт, сгинул под колесами истории, ну а я его потомок, следовательно… – он примолк – …законный наследник титула. Я герцог Бриджуотер.

– Божечки, – сказал Гек. – Герцог. Настоящий герцог. Прямо здесь, на нашем плоту. Ты слышал, Джим?

– Слышал, Гек. Божечки мои боже.

– Как прикажете к вам обращаться? – спросил Гек. – “Господин герцог”?

– Принято говорить “ваша светлость”, – ответил тот.

– Герцог Бриджуотер, – произнес Гек в пространство.

– А вы зовите меня Бриджуотер, – добавил герцог, обращаясь к старшему. – Что в титуле?

– И правда, – согласился старик.

Бриджуотер покосился на него.

– Послушайте, Блажуотер, – произнес старик.

– Бриджуотер.

– Вы ведь моей истории еще не слыхали. Не у вас одного от рождения есть тайна. Моя так еще печальнее вашей.

Старик обвел нас всех взглядом.

– И какая же у вас тайна? – спросил Гек.

– Блажуотер, я знаю, что могу доверять и ребенку, и негру, но могу ли я доверить мой секрет вам?

– Моя фамилия Бриджуотер, и да, можете.

– До самой смерти?

– Да.

Старик на мгновение затаил дух, а потом произнес:

– Дитя, джентльмен, негр, я бывший дофин.

– Кто-кто? – переспросил Бриджуотер.

– Да, мой друг, это правда, с вами на этом плоту по могучей реке Миссисипи плывет безвестно пропавший дофин. Я самый и есть Луи семнадцатый, сын Луи шестнадцатого и Марии-Антуанетты. Меня тайком увезли из Франции в бочке, где прежде держали какой-то вонючий сыр. Меня еще долго тошнило от себя самого.

– Божечки, – сказал Гек. – Ты это слышал, Джим?

– Да, друзья мои, я и есть законный король Франции.

– Джим? – произнес Гек.

– Я слышал, – откликнулся я.

Дофин уронил лицо в ладони и разрыдался.

– И вот я здесь, – продолжал он. – В страшной дали от родины, и никто даже не назовет меня ни “вашим величеством”, ни “вашим высочеством”.

– Не расстраивайтесь, ваше высочество, – сказал Гек. – По крайней мере, до вас не добрались ни члены общества трезвости, ни собаки.

Старик вскинул голову – в глазах ни слезинки.

– А знаешь, сынок, ты прав. Я от них ушел. Отчасти благодаря этому вот Блажуотеру. Что вы скажете, друг мой, если мы с вами, как две королевские особы, объединимся и займемся делом?

Мы с Геком переглянулись. Я подозревал, что он подозревал, что герцог с дофином лжецы, но его завораживал их авантюризм. Тем более что теперь они плыли с нами и так просто от них уже не избавишься.