ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ еще сильнее прижаться к двери или попытаться вырваться, как от него наверняка ожидали его противники, Уайетт бросился прямо на человека в «Дивайсах». До него было легче всего добраться, потому что он опережал остальных примерно на шаг, так что он стал первым, кому Дункан нанес удар.

— Шпион, да?! — с ненавистью прорычал американский фермер.

Толпа сомкнулась вокруг Уайетта, но он повис на своем соотечественнике, который тоже вцепился в него мертвой хваткой, и они повалились на пол, молотя ногами по ногам остальных.

— Я тебе покажу, шпион! — крикнул американец. Высокий австралиец, прыгнувший на новичка следом за ним, наклонился и попытался оттащить Дункана, и тот яростно лягнул его по голеням.

— Не все сразу, парень! — закричал Уайетт. — Убери лапы!

Они перекатились по полу, колотя друг друга — Дункан лупил по чугунному торсу противника, и в ответ сам получил удар в голову. Он выругался, хоть и не был большим любителем крепких выражений — несправедливость этого нападения вдохновила его, и он превзошел сам себя в подборе ругательств. Так он продолжал колотить фермера, сопровождая каждый удар крепким словечком, пока через некоторое время не обнаружил, что бить ему больше некого и что он барахтается на полу в одиночестве, окруженный тесным кружком других пленников, которые смотрели на него сверху вниз. Он приподнялся и сел, моргая — и увидел, как мужчина в «Дивайсах» вытирает с разбитых губ кровь тыльной стороной ладони и задумчиво рассматривает его.

— Значит, я, хм, «бродяга вонючий» и «убожество помоечное»? — уточнил он.

— Да, и чертовски тупое! — с горечью добавил Уайетт, вставая и сжимая кулаки.

— А теперь отвечай очень быстро — кто погиб в Аламо? — спросил австралийский скотник.

— Дэйви Крокетт, — ответил Дункан. — Король дикой границы. А еще Уильям Баррет Трэвис, Джим Боуи и множество других хороших парней, о которых никогда не писали песен. Ну же, давайте закончим с этим!

— Хм… — протянул американский фермер, делая шаг назад. — Я не думаю, что кто-нибудь, кроме землянина, мог бы так ругаться, не запинаясь, и умел бы так драться. Что скажешь, Билл?

Австралиец в ответ согласно кивнул.

— Меня зовут Эй Си Бердик, и я оказался очень далеко от дома, — сказал американец, протягивая Уайетту руку. — Извините, что мы на вас набросились, но здесь были трое парней подряд, которые утверждали, что они такие же пленники, как и мы — вот только они ими не были, и нам это надоело.

Все еще хмурясь, Уайетт пожал руку и ему, и австралийцу. Араб и уйгур, что-то пробормотав, угрюмо разошлись по своим местам, явно разочарованные тем, что обошлось без кровопролития, а юноша-апач продолжал смотреть на Дункана немигающим взглядом из-под засаленного головного убора.

— У этого парня нет имени, — рассказал Бердик, ухмыляясь. — Он спал в горах, когда его забрали — вы знаете, некоторые из его народа до сих пор узнают свое воинское имя, получая его во сне по древней традиции. Он думает, что все это — часть сна, и ждет, когда он проснется.

Уайетт кивнул Безымянному, и тот тоже быстро наклонил голову, а потом вернулся на свою койку и сел, скрестив ноги, терпеливо о чем-то размышляя.

Бердик же перешел со своего родного языка на язык Урикса и продолжил объяснения, кивнув на пленных инопланетян:

— Эти джентльмены с Альфы Центавра Четыре.

Покрытые мехом стройные мужчины сложили ладони вместе и подняли их на уровень груди. Один из них, черный как смоль и одетый в алую тунику, тоже заговорил на языке завоевателей:

— Я Турн из Обрана, королевский гонец. Меня схватили, когда я пересекал равнину с посланием от одного короля к другому. Теперь все мы будем втянуты в войну.

Остальные альфа-центаврианцы печально кивнули.

— Да, и мой мир тоже, — вздохнул Уайетт, забыв о своем гневе.

— Что ж, — сказал ему Бердик, — заходи и чувствуй себя как дома.

ДАЛЬШЕ ДЛЯ УАЙЕТТА началось что-то вроде кошмара, не слишком продолжительного, но напряженного. Было нелегко следить за собственным языком, когда он разговаривал с сокамерниками, зная, что каждое его слово слушают затаившиеся снаружи инопланетяне. Араб, уйгур и Безымянный ждали дальнейших событий, какими бы они ни были, с присущим им фатализмом, но Бердик и австралиец Билл лучше понимали ситуацию и отчаянно пытались что-то с этим сделать.

Дункану хотелось сказать им хоть слово надежды, но он не осмеливался говорить ничего лишнего из-за альфа-центаврианцев, да к тому же, ему и самому все чаще казалось, что никакой надежды нет. Понимали это и Билл с Бердиком. С каждым часом, по мере того как флот с ревом уносился все ближе к планетам Альфы Центавра, Уайетт все сильнее желал, чтобы с Варсеком случилось что-нибудь плохое и необратимое. Но этого не произошло. На корабле вообще почти ничего не происходило, за исключением того, что Дункана часто забирали от остальных пленников и допрашивали, допрашивали, допрашивали до тех пор, пока он не отключался от усталости и больше не мог произнести ни слова. Он старался вообще ничего не говорить похитителям, но они были мастерами своего дела, и он подозревал, что им удалось узнать почти столько же, если не больше, из того, что он отказался им рассказать, сколько он рассказал добровольно. Его единственным утешением было то, что он ничего не знал о земных вооружениях или обороне, кроме того, что любой обычный гражданин мог прочитать в газетах, которые, несомненно, читала и разведка уриксианского флота.

Он старался держаться изо всех сил и ждал вестей от Бринны. Но их не было. Вместо Бринны к нему однажды пришел Макверн.

— Варсек хочет тебя видеть, — сообщил офицер.

Уайетт вышел с ним из камеры, и они быстро зашагали по коридорам.

— Чего он хочет от меня? — начал расспрашивать Макверна Дункан.

— Это тебе придется спросить у него самого, — отозвался его спутник.

— Лоран умер?

— Да. Умер.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет.

— Тогда Вторая партия все еще в безопасности.

— На какое-то время, — заметил Макверн. — Только на какое-то время.

Он не стал оглядываться, чтобы посмотреть на Уайетта. Его профиль был таким же невыразительным, как изображения королей на монетах. Дункан заколебался и прошел еще несколько шагов молча, понимая, что если он угадает неправильно, то почти наверняка окажется в «яме» и что Земле, совершенно точно, будет хуже, чем когда-либо. Но обдумав все и придя к выводу, что он по-настоящему выиграет, если угадает правильно, он рискнул.

— Вторая партия могла бы взять верх, если бы у Варсека случилась серьезная неудача на Земле, — сказал Уайетт. — Тогда они могли бы возглавить Оперативную группу и вернуться домой. А потом начать экспортировать кое-что с Урикса — такие вещи, как мир и стабильное правительство, вместо того, чтобы импортировать добычу.

Макверн продолжал быстро идти вперед, не глядя по сторонам.

— Как ты себе это представляешь? — спросил он. — Каким образом Земля может нанести Вар- секу удар в спину?

— Верните кого-нибудь из нас, землян, на Землю до прибытия флота, чтобы он мог всех предупредить.

— Подобные разговоры могут привести к гибели вас и, возможно, еще нескольких человек, — ровным голосом произнес Макверн. — Предлагаю вам прекратить их.

Его тон был жестким, совершенно холодным и непреклонным. Сердце Уайетта упало. Он ошибся в своих предположениях, и Макверн не был одним из подпольщиков. А ведь Дункан был так уверен в этом, учитывая то, как выглядел Макверн, когда Лоран страдал под пытками!

Их провели в огромную комнату, которая, очевидно, использовалась, как приемная, полную коммуникационного оборудования, диктофонов, электронных хранилищ информации и занятых людей. Один из работавших там ассистентов открыл перед ними внутреннюю дверь, и Уайетт оказался перед Варсеком — таким, каким он впервые увидел его на экране связи, сидящим за большим столом в окружении множества других людей, в расстегнутой рубашке с закатанными рукавами. Казалось, коммандер излучал демоническую энергию.

ВАРСЕК КИВНУЛ, И МАКВЕРН отступил немного назад, оставив Уайетта, так сказать, наедине с главнокомандующим. Варсек взял со стола кипу бумаг и потряс ею перед землянином.

— Это отчет из разведки, — сообщил он. — И он неудовлетворителен. Ты не сотрудничаешь с нами, Уайетт.

— А вы ожидали от меня сотрудничества? — отозвался Дункан.

— Я ожидал, что ты не будешь дураком, — сказал Варсек. — Послушай, я собираюсь ограбить твою планету. Ты знаешь это, не так ли? Так вот, если я буду знать, где лежат ценные вещи, мне не придется разбивать кучу других вещей, пытаясь их найти, верно? И если там не будет попыток сопротивления, никто не пострадает, так? — Он отбросил отчет в сторону. — Ты не помогаешь Земле, ты усложняешь ей жизнь.

— Я сказал всем вашим в самом начале, что я знаю не больше, чем они сами могут узнать, прочитав популярный журнал, — угрюмо заявил Уайетт.

— Ты местный. Ты в любом случае знаешь о Земле больше, чем мы могли бы узнать за то время, которое у нас есть, и у тебя есть научная подготовка. Ты должен знать, хотя бы примерно, где находятся, скажем, крупнейшие месторождения урана и основные источники радиоактивных изотопов. И все же ты отказываешься давать нам информацию или исправлять наши ошибочные сведения.

— Совершенно верно, — подтвердил Уайетт. — Я действительно отказываюсь.

— Ты храбрый и упрямый, — усмехнулся Варсек. — Ладно. Я знаю, насколько ты упрям. И моту очень быстро выяснить, как велика твоя храбрость.

— В «яме»?

Варсек кивнул и повернулся к своему офицеру.

— Что скажете, Макверн?

— Вам решать, сэр, — ответил тот, пожимая плечами.

— Вообще никакого мнения?

— Да.

— Это на вас не похоже, Макверн.

— Нельзя иметь какое-либо ценное мнение относительно целесообразности… э-э-э… допроса человека, которого я совсем не знаю. Я понятия не имею о его знаниях. Если до них легко добраться таким способом — прекрасно. Если нет, то он, скорее всего, умрет раньше, чем мы успеем оглянуться.

— Верно, — согласился Варсек. — Верно. А еще он — лучший кандидат, чтобы передать убедительное сообщение на Землю, когда придет время, заверив их в тщетности сопротивления.

Он откинулся на спинку стула и задумчиво почесал грудь, изучая Уайетта своими блестящими холодными глазами, и у пленника возникло неприятное ощущение, что Варсек быстро перебирает в уме множество идей, лишь отдаленно связанных с ним, имеющих разве что косвенное отношение к его жизни или смерти.

— Что ж, для «ямы» всегда найдется время позже, — сказал, наконец, главнокомандующий. — Будем следовать обычной процедуре. Устройте так, чтобы Уайетт и другие земляне имели четкое представление о том, что будет, когда мы достигнем Альфы Центавра Четыре. Это произойдет… — Он нахмурился, глядя на настольный хронометр. — …примерно через пять часов. Я хочу, чтобы ты внимательно наблюдал за всем, Уайетт. Этот мир не так механизирован, как некоторые части твоего, и в нем нет ядерной энергии, но он цивилизован. Помни об этом. И помни, что ваше ядерное оружие будет не намного эффективнее против нас, чем их взрывные устройства.

Затем коммандер ткнул большим пальцем в Макверна.

— А теперь немедленно уберите его отсюда. Мне еще нужно закончить планирование для этой кампании, не беспокоясь о следующей.

Он тут же снова с головой ушел в работу, а Макверн вывел Дункана из комнаты и повел его по коридорам. В этот раз Уайетт вообще ничего не сказал, и его сопровождающий тоже хранил молчание. Они расстались у дверей помещения для заключенных.

ПЯТЬ ЧАСОВ ПОКАЗАЛИСЬ Уайетту пятью столетиями. Бринна сказала ему, что единственный шанс на побег будет у него во время суматохи, вызванной нападением на четвертую планету Альфы Центавра. Он не знал, смогла ли она вообще организовать ему бегство, а если смогла, то не мог ли Макверн заподозрить неладное и испортить все дело попыткой заключить более выгодную сделку для Земли через Вторую партию. Дункан грыз костяшки пальцев, потел и крутил в голове дикие планы о том, чтобы каким-нибудь образом сбежать самостоятельно. Спланировать побег вместе с Бердиком и австралийцем он не мог — это было бы подслушано или замечено похитителями.

Все остальные земляне тоже были встревожены и расстроены, словно чувствуя приближающийся кризис. Альфа-центаврианцы же, напротив, ждали спокойно — только в глаза их горел огонь ужаса и ненависти. «Клянусь Богом, — яростно думал Уайетт, — я убью Варсека собственными руками, если придется, клянусь в этом!» Это было ребячеством — говорить такое даже самому себе, и он знал это. Но он никогда ничего не желал так сильно. А корабли Оперативной группы, тем временем, неслись сквозь космос, как стая косаток, мчащихся к ничего не подозревающей жертве.

В конце концов, дверь камеры открылась, и на пороге появилась Бринна Халфард. За спиной у нее стояли охранники.

— Выходите, все вы — сказала она и отошла в сторону, выпуская пленников. Когда Уайетт проходил мимо нее, она бросила на него быстрый взгляд, и в нем зародилась надежда. Бринна что- то устроила, и что бы это ни было, он и другие заключенные скоро должны были увидеть, как ее план сработает.

Их провели под охраной по коридорам в стыковочный шлюз, через который к носу флагмана пристыковалось небольшое судно. Там пленников разделили на две группы. Первыми в этот маленький корабль прошли альфа-центаврианцы, и Дункан услышал внутри лязг металла. Затем землянам тоже приказали войти туда, и они оказались в круглой комнате, разделенной пополам металлической решеткой и явно выполнявшей, кроме всего прочего, функции наблюдательной башни. Центаврианцы находились в другой половине комнаты — их было видно сквозь решетчатую перегородку, но до них невозможно было добраться. За землянами тоже опустилась такая же решетка.

Уайетт остался стоять у дверного проема. Он услышал, как Бринна отпустила охранников и они затопали по ведущей обратно на флагман лестнице. Бринна же остановилась по другую сторону решетки. Ее глаза пылали возбуждением, триумфом, ненавистью — множеством эмоций, которые так долго были заперты в ней и которые она теперь осмелилась показать.

— Все устроено, — проговорила она быстро, едва слышным голосом. — Все члены экипажа, кроме двоих — мои люди. Как только мы покинем корабль, тихо передай всем своим, чтобы были готовы, когда я… — Она вдруг замолчала, резко обернулась, и на ее лице появилась тревога. Кто-то спускался на маленький корабль по трапу с флагмана.

Это был Макверн — он быстро приближался, и в руке у него был парализатор. Но Халфард превосходно владела собой.

— Какие-то проблемы, Макверн? — спросила она. — Все пленники в безопасности…

— Уверен, что так и есть, — отозвался ее коллега.

Он достиг нижней ступени лестницы, и рядом с ним появился еще один офицер — казалось, он специально ждал Макверна. Сам же Макверн быстро кивнул ему, и почти сразу же послышался звон предупреждающего сигнала, и люк корабля задвинулся. Мгновение спустя Уайетт почувствовал толчок — судно отстыковалось от главного корабля и стало двигаться своим ходом.

Макверн посмотрел на Бринну и Уайетта.

— Я полагаю, что она говорила вам, что большинство людей на борту на ее стороне, — сказал он Дункану. — Но она немного ошиблась. Все они на моей стороне.