Утром воздух просторной ванной комнаты Клэр наполнился ароматом одеколона. Хартман тщательно побрился, маникюрными ножницам слегка подровнял усы и занялся укладкой непокорных волос. На пороге возникла Клэр, заспанная, кутающаяся в длинный шелковый халат. Принюхалась.

—Давно хотела спросить: где ты берешь «Сорок семь одиннадцать»? Пишут, что от Кёльна мало что осталось.

—Старые запасы, — буркнул Хартман, влажными ладонями приглаживая шевелюру; задержал взгляд на отражении Клэр в зеркале: — Тебе идет растрепанная прическа. Оставь так, не трогай.

—Ах, дорогой, я готова ходить голая, лишь бы тебе понравилось.

И в подтверждение своих слов легким движением она смахнула с плеч халат, который, струясь, опустился ей под ноги.

Хартман одернул жилет, крепко затянул узел галстука и прошел в комнату, по пути коснувшись губами щеки Клэр. Она натянула халат обратно и последовала за ним.

Пока он собирался, Клэр, скрестив на груди руки, стояла возле трюмо и кусала губы, не решаясь заговорить о чем-то. Хартман чувствовал это, но делал вид, что не замечает ее смятения.

—Ты утром всегда так торопишься, — сказала она.

—Утро — время спешки, — отозвался он рассеянно. — Утром не успеешь — вечером не догонишь.

—А я никогда не спешу утром, но всегда всё успеваю.

—Ну, что сказать, ты красотка, тебе можно.

Клэр подошла к бару, взяла бутылку и плеснула в бокал белого вина.

—Не рано? — спросил Хартман, надевая пиджак.

Сделав глоток, она отставила бокал, но промахнулась мимо стола. Какое-то время Клэр стояла с непонимающим видом.

—Георг, — упавшим голосом произнесла она, не отводя глаз от осколков на полу, — я должна тебе кое в чем признаться.

—Ты уверена? — уточнил он.

—Да.

—Просто я уже должен идти. — Хартман постучал по часам: — Time o՚clock.

Клэр пропустила его слова мимо ушей, словно не слышала.

—Тебя это, может быть, удивит, но… — Ее рука растерянно легла на лоб, как будто закружилась голова. — Скажи, тебе знакомо имя… Аллен Даллес?

—Даллес? — невозмутимо переспросил он, застегивая пуговицы пальто. — Конечно, знакомо. А почему ты спрашиваешь?

—Хорошо, что ты его знаешь… Держись за стул, дорогой, крепче держись, я хочу сказать тебе, что это он, Даллес, потребовал, чтобы я с тобой познакомилась… Господи, — выдохнула она, — что я говорю?..

—Да? — удивленно вскинул он брови. — Зачем?

—Не знаю… чтобы больше знать о тебе, вероятно… Видишь, Георг, выходит, что я его агент … так получается…

Глаза Хартмана глядели прямо и как-то даже беспечно. После небольшой паузы он произнес ровным, едва ли не равнодушным голосом:

—В сущности, никакой новости ты мне не поведала, милая. Я это знаю.

—Что?! — изумилась Клэр.

—Я знаком с твоим патроном. Правда, видел его только один раз, десять дней назад в Берне. На нем были… — Хартман подошел к горке, открыл стоявшую на ней шкатулку и достал оттуда запонки. — В рукавах его сорочки были почти такие же запонки с инициалами АД готическим шрифтом. Только перламутровые. — Он улыбнулся: — А эти отделаны сардониксом. Но шрифт тот же.

—Ты… ты дьявол, Георг.

—Пустяки, милая. Не бери в голову. Мистеру Даллесу повсюду видятся шпионы. А нам что за дело? Пусть думает, что хочет. — Он взглянул на часы. — Ты не против, если я уже пойду?

Лицо Клэр раскраснелось. Это был порыв, след глубокой обиды. Она понимала, что совершает непоправимый, может быть, роковой шаг, но не сделать его не позволяла сама природа этой женщины. Сейчас ей было все равно. Она схватила его за рукав:

—Считаешь меня шлюхой?

—Нет, нет, ну что ты.

—Ты мне не веришь. — Она улыбнулась. — Ты мне не веришь. Ты думаешь, я дрянь.

—Перестань. Конечно же, я так не считаю. — Он развел руками. — В осином гнезде не выводятся бабочки. Как видишь, я не придаю этому большого значения.

—Но ты мне больше не веришь.

—О чем ты? Забудем. Нам делить нечего.

—А я скажу, чтобы ты понимал, чтобы ты понимал, я могу быть полезна… Мне тоже кое-что известно. И я тебе скажу. Не знаю, нужно ли тебе это, но ты убедишься, что я не служу Аллену.

—Хорошо, ладно, только не волнуйся.

—Я услышала это случайно, они говорили в соседней комнате, но я услышала.

—Что?

—А то, например, что сегодня из Цюриха поедет фургон с какими-то архивами, по-моему, банковскими. С какими-то очень опасными архивами. Повезут его немцы. Так вот, на выходе из города его взорвут. Об этом, конечно, будет известно. Ты сможешь убедиться… Георг, я хочу быть нужной тебе, нужной так же, как нужен мне ты.

Хартман ласково высвободил рукав из ее пальцев.

—Пустяки, — повторил он, не слыша собственного голоса.

Прежде чем выйти из дома, Хартман задержался в парадном, собираясь с мыслями. «Сколько у меня времени?» — подумал он. Надел шляпу, медленно натянул перчатки. Откуда-то донесся глухой бой напольных часов. Хартман прижал кулак к подбородку, стиснул веки: «Макс!» Он толкнул входную дверь.

Стараясь идти спокойной походкой, так как знал, что скорее всего Клэр смотрит на него из окна, он неспешно пересек улицу, сел в машину, завел двигатель и тихо поехал по Лютерштрассе. Возле первой попавшейся кофейни он выскочил из автомобиля и забежал в нее: к счастью, она уже открылась. Заплатив за кофе, он попросил телефон. «Только бы он был на месте, только бы он был на месте», — как молитву, твердил он про себя. Номер не отвечал. Обжигаясь, Хартман проглотил кофе. Заказал еще чашку, минут десять просидел без движения и снова набрал но- мер. На сей раз Чуешев снял трубку.

—Где княжна? — спросил Хартман.

—Ты знаешь.

—Останови ее. Срочно.

—Что-то случилось?

—Останови. После объясню.

Тот факт, что Хартман пренебрег угрозой прослушивания телефонной линии службой безопасности и позвонил Чуешеву в контору, указывал на нечто экстраординарное. Именно сегодня из филиала Банка торговых коммуникаций должен был выехать автобус со злосчастными архивами, который вызвалась сопровождать Элен. Раз Хартман потребовал остановить княжну, значит возникла опасность, угрожавшая непосредственно ей. Чуешев испугался. Он спустился на улицу, дошел до ближайшей телефонной будки и набрал номер банка Элен. Ему ответили, что девушка еще не появлялась. Он вспомнил, что утром Элен намеревалась побывать у Лазаревой, чтобы передать ей какие-то лекарства, и немедленно позвонил мадам. Та сняла трубку.

—Да, Леночка уже звонила. Я жду ее где-то через полчаса, — защебетала Лазарева. — Она ангел, ангел. Она привезет мумие. У меня ведь астма, мигрень. Я так измучена. Представьте, вчера я выступала в посольстве Португалии и на полуслове стала задыхаться. А потом такая головная боль! Леночка сказала, что у нее есть мумие. Вы пробовали мумие? От всего помогает. Спросите у Леночки — может, она и вам даст?

—Анна Поликарповна, подождите, — взмолился Чуешев. — У меня же к вам просьба, огромная просьба!

—Да-да?

—Обязательно, во что бы то ни стало задержите Элен, когда она приедет. Не отпускайте ее никуда, пока она не позвонит мне.

—Ну, конечно, хорошо. К чему такой пыл? Я ее задержу и скажу, чтобы она вам позвонила. А в чем дело?

—Анна Поликарповна, золотая, надо ее задержать, потому что иначе случится беда. Сейчас я не могу объяснить вам всего, но расскажу всё при встрече. Главное, чтобы она мне позвонила, как только появится. Я буду ждать.

—Ах, какие тайны! Не волнуйтесь, я все ей передам. Леночка — ангел, такая отзывчивая. А прямо сейчас у меня начинаются лазаревские чтения в узком кругу, и мне нельзя ударить в грязь лицом. Это мумие меня спасет, я уверена. Жаль, что вы не услышите сегодняшних выступлений. Без преувеличения, такое бывает раз в жизни. Профессор Коррини, астролог Волорожина и поэт, мудрец… как его… ну, вы его хорошо знаете. Мигрень уже мешает мне думать. Скорее бы приехала Леночка.

Чуешев бегом вернулся к себе в бюро и замер возле телефона. Выезд запланирован на час. Чуешев глянул на часы: сейчас 11.15. Значит она рассчитывает появиться в банке где-то за полчаса-час до отбытия. Время еще есть. Она приедет к Лазаревой, та скажет ей, чтобы она позвонила ему, что он просил ее задержать. Она, конечно, позвонит, поскольку догадается, что что-то случилось — иначе, зачем бы он стал устраивать переполох? И если до сих пор она не позвонила, значит, еще не доехала до мадам, и надо набраться терпения и ждать, ждать.

Прошло полчаса. Он пытался что-то читать — безуспешно. Потом — еще пять минут. Не в силах больше выносить ожидания, Чуешев схватил трубку телефона. Номер долго не отвечал. Наконец гудки прервались, и послышался сдавленный полушепот мадам:

—Вас слушают.

—Это я, Макс. Где Элен?

—А она уехала.

—Как уехала? — оторопел Чуешев.

—Привезла мне мумие и уехала. Такая умница, анг…

—Я же просил вас задержать ее!

—О, она куда-то очень спешила. Простите, Макс, но из головы вон. Да и не могла я с ней говорить. У меня же чтения. Вот как раз сейчас энергично, вдохновенно выступает профессор Коррини из Болонского университета. Прервать его? Неуважительно, невежливо. Тем более его восприятие наследия гениального Лазарева потряса…

—Когда? Когда она уехала?

—Кто, Леночка? Минут десять назад.

—Может, она еще там?

—Нет, она села в автобус, я видела.

—Что вы наделали! — заорал Чуешев. — Что вы наделали!

Минуту-другую он растерянно ходил по кабинету. Потом замер на месте. Часы показывали 11.57. Он схватился за голову, взлохматил волосы и бросился наружу. Чуешев не имел права этого делать, но, добежав до телефона, он набрал номер офиса Хартмана.

—Она уехала, — заставляя себя говорить ровно, сказал он. — Я не смог ее задержать.

—Туда? — помолчав, спросил Хартман.

—Да.

—Ты где?

—Возле конторы.

—Стой там. Я сейчас буду.

Прошли тягостные семнадцать минут, прежде чем «фиат» Хартмана выскочил из-за поворота. Чуешев запрыгнул в машину.

—Сколько до банка? — спросил Хартман.

—Если повезет, минут двадцать-двадцать пять.

«Фиат» сорвался с места. Как назло, город был забит воинскими подразделениями, которые куда-то перемещались, то и дело перекрывая движение на улицах. Пришлось выруливать на тротуары и объезжать пробки переулками. «А если это провокация?» — вдруг спросил Хартман. Чуешев долго молчал, по- том тихо сказал: «А если нет?» Где-то позади раздался и затих полицейский свисток. Хартман гнал, как мог, но добраться до банка Элен им удалось только через тридцать пять минут. Чуешев выскочил из машины и побежал ко входу. Большая стрелка часов на башне административного здания переместилась на одно деление — 12.51.

Седой администратор в полосатой бабочке под бархатным пиджаком перелистывал банковские документы, по старинке используя деревянные счеты. Чуешев огляделся и подошел к нему.

—Прошу вас, пожалуйста, позовите сюда фрау Звягинцеву, — попросил он.

Администратор, не глядя на него, ответил:

—А ее нет. Она уехала.

—Как уехала?

—Уехала по делам.

—Но ведь она должна была уехать в час! — почти крикнул Сергей.

Администратор снял очки и задержал на нем внимательный взгляд.

—Да, молодой человек, но она уехала на пятнадцать минут раньше. Раньше, понимаете? Ничего удивительного.

—А куда? — осевшим голосом спросил он.

—Этого я не могу сказать. Что прикажете ей сообщить?

Чуешев не ответил, он был слишком подавлен. Тогда администратор вновь нацепил очки, встряхнул бумаги, чтобы продолжить свое занятие, и сухо произнес:

—Все, что я знаю, молодой человек, это то, что сейчас она едет в сторону Бадена.

Они догнали его на Калькбрайтештрассе, сразу за трамвайным депо «Калькбрайте». Желтый «саурер» с почтовым рожком на бампере мчался по параллельной Баденерштрассе, оставляя за собой шлейф грязного дыма из-за дрянного топлива на цюрихских заправках. Внезапно сквозь пелену серых облаков пробилось солнце, отчего автобус вспыхнул канареечным светом.

«Фиат» Хартмана, форсированно рыча, медленно сокращал разрыв между собой и «саурером». Хартман вдавил в пол педаль газа. «Еще немного», — сказал он. Чуешев смотрел прямо перед собой и молчал. Движение на Баденерштрассе уплотнилось. Автобус немного сбавил скорость. И тогда их «фиат» поравнялся с ним.

Чуешев увидел ее сразу. Элен сидела в середине автобуса возле окна. На ней был темно-зеленый берет. Она смотрела вниз, на колени, возможно, читала. Прямо перед ней замер плечистый тип в плаще и сдвинутом на нос кожаном кепи, открывающем широкий бритый затылок. Сзади ссутулился другой, примерно такой же комплекции, только в модной шляпе-трилби, он курил, зажав сигарету в кулаке, флегматично пуская через нижнюю губу дым в потолок.

Хартман гнал машину по узкой Калькбрайтештрассе вровень с автобусом, то и дело огибая едущих по обочине велосипедистов. Чуешев прижался виском к стеклу и молча смотрел на Элен. Непослушная прядь выбилась из-под берета, девушка поправила ее и, жмурясь на бьющие в глаза солнечные лучи, рассеянно поглядела в окно. Она не сразу обратила внимание на несущийся по параллельной улице «фиат». Но вот ее взгляд зацепился за автомобиль, вот коснулся сидящего в нем человека — и лицо Элен озарилось радостным удивлением. Он ответил слабой улыбкой. Элен выразительно посмотрела в затылок сидящему перед ней мужчине, предупредив, что вынуждена соблюдать осторожность. Чуешев понимающе кивнул. Он глядел на нее, не отрываясь ни на секунду, словно боялся, что она исчезнет, стоит ему отвлечься хотя бы на миг. Врывавшийся в приспущенное окно ветер трепал его волосы. На губах Элен играла неуверенная улыбка, будто она стеснялась своих эмоций. Она обернулась, кому-то что-то сказала и вновь повернула к нему свое лицо, светящееся нежностью и надеждой. Она ожидала, что он улыбнется, но он не мог. Просто не мог и всё. «Да, да», — кивнул он, чтобы показать, что он здесь, рядом, что он понимает ее и чувствует.

На пересечении с Людвегерштрассе улица, по которой мчал «фиат», уходила влево.

—Сейчас свернем, — сказал Хартман.

Чуешев не слышал, он смотрел на Элен. Завидев впереди по- ворот, она слегка помахала ему пальцами, прощаясь, а он не ответил.

Несколько безнадежно коротких секунд — и «фиат» разъехался с «саурером» почтовой службы в разные стороны.

«Финансовому ковбою» Баю не хватило влияния, он не смог ничего сделать, кроме как узнать время и маршрут следования автобуса с архивами БМР. Поэтому приоритет в решении проблемы сместился к Хьюго Маршалю по прозвищу Мухобойка с его простыми, грубыми, но результативными методами.

Маршаль занял позицию в заброшенном доме, со второго этажа которого до самого горизонта просматривалась Баденер-штрассе. Расстегнув брезентовый чехол, он достал оттуда фаустпатрон, метровый немецкий противотанковый гранатомет, и зарядил его гранатой. Затем выглянул в окно, приложив к глазам бинокль. На трассе появился желтый автобус. Маршаль посмотрел на часы и покачал головой — автобус приехал раньше часа, который обозначил Бай. Подхватив оружие, он спустился вниз и замер в подъезде с выбитой дверью, предварительно подняв на гранатомете прицельную планку. Прислушался… автобус приближался, был уже слышан рев его двигателя. Тогда Маршаль взвел ударный механизм, выступил из дома и твердым шагом направился к трассе. Расстояние между ним и автобусом стремительно сокращалось. Обеими руками Маршаль обхватил ствол фаустпатрона, поместил его под мышкой. Выйдя на середину трассы, он замер, прицелился и, выждав несколько секунд, нажал спусковое устройство. Вышибной заряд, воспламенившись, выбросил гранату из ствола, сзади вырвалась огненная струя пороховых газов. Развернув в полете лопасти стабилизаторов, граната понеслась в лоб автобусу, водитель которого в последнее мгновение бросил руль и в ужасе закрыл голову локтями.

Княжна ничего не успела понять и почти ничего не почувствовала…

На загородной дороге, прямо в поле, стоял «фиат» Хартмана. Сам Хартман, прислонившись к радиатору, молча курил, осыпая пальцы пеплом, который забывал стряхивать с догорающей сигареты. Чуешев, свесив голову и расставив ноги, сидел на подножке. Над свежими, изумрудно-зелеными травами птицы свистели совсем уже по-весеннему.