Увидеть Гиммлера Шелленберг смог лишь неделю спустя после получения доклада из Берна. Все эти дни рейхсфюрер без особого смысла мотался между бункером Рейхсканцелярии, где обосновался Гитлер, своей штаб-квартирой в лесу возле Пренцлау и кромкой Восточного фронта по Одеру, где после провала контрнаступления Венка — Гудериана части советских войск в ходе Восточно-Померанской операции перешли в наступление, создав реальную угрозу Берлину. Хитроумный замысел партайгеноссе Бормана, поддержавшего назначение Гиммлера сначала главнокомандующим группой армий «Верхний Рейн», а затем — командиром наспех сформированной группы армий «Висла», воплотился, точно по нотам: честолюбивый, но имевший весьма поверхностные знания в военном деле, Гиммлер заглотнул наживку: взявшись не за свое дело, он провалил все кампании — в итоге доверие фюрера к нему было сильно подорвано, чего, собственно говоря, и добивался вездесущий рейхсляйтер. «Дорогой Генрих, не печалься, — говорил Борман, внутренне потешаясь над ним, — с кем не бывает? Я по-прежнему в тебя верю». У Гиммлера голова шла кругом. Но вульгарную изысканность иронии друга Мартина он оценил верно. Если бы у него была возможность перлюстрировать письма могущественного рейхсляйтера, то в одном из них, адресованном жене, прочитал бы: «Любимая, вынужден с сожалением признать, что дядя Генрих совсем не умеет воевать. Я знал об этом всегда». А тут еще от начальника Главного управления СС Бергера пришел запрос: что делать с огромным количеством иностранных рабочих, для которых в связи с сокращением границ не остается ни работы, ни питания? Было от чего потерять сон.

Шелленберг приехал в Гогенлихен будучи на взводе. Накануне он встретился с недавно назначенным руководителем всех высокотехнологичных военных разработок рейха обергруппенфюрером Гансом Каммлером, главой так называемого Спецштаба Каммлера — в высшей степени засекреченного органа, курируемого лично Гитлером. В орбиту внимания Спецштаба вошел также контроль за работами по созданию уранового оружия. Глядя в серо-голубые, светящиеся тусклым оловянным блеском глаза Каммлера, стараясь не отводить от них своего взора, Шелленберг подумал: «Господи, до чего похож на Гейдриха. Если еще и на скрипке играет, то могут, пожалуй, и подстрелить». Каммлер держался сухо, официально. Почти что все вопросы Шелленберга остались без вразумительного ответа, который заменялся удивленно приподнятыми бровями. Шелленберг выказал пожелание присутствовать на запланированных испытаниях уранового заряда в тирольских горах, на что получил обескураживающую резолюцию: «Зачем вам там быть, бригадефюрер? Ваша работа, насколько я понимаю, внешняя разведка? Не уверен, что в Тироле будет что-то для вас полезное». И помолчав, словно обдумывая сказанное, он добавил, не отрывая от Шелленберга своих бесчувственно холодных глаз: «Да и рейхсфюреру, думаю, там делать нечего».

В сосновом лесу вокруг клиники доктора Гебхардта царила патриархальная тишина, нарушаемая лишь сладким щебетом птиц. После безумия военных будней сей буколический пейзаж буквально ошарашивал сногсшибательным покоем. Воздух щекотал ноздри первозданной свежестью. Похожие на сказочный городок фахверковые корпуса клиники с игрушечными остро- конечными башенками, покрытыми чешуей ярко-красной черепицы, производили впечатление чего-то иллюзорного, почти невозможного. В последнее время сюда, под заботливый присмотр своего школьного друга, улыбчивого доктора Гебхардта зачастил Гиммлер. Здесь, среди сосен и озер, он возвращал себе ощущение прочности бытия, спокойствия и уверенности в своем предназначении.

По дороге машина Шелленберга очутилась в эпицентре налета двух «лайтнингов» на колонну беженцев. С бреющего по- лета «томми» осыпали пулеметными очередями разбегавшуюся в разные стороны толпу. По всей вероятности, они возвращались после бомбардировки Берлина, и запаса патронов осталось только на два захода, однако этого хватило, чтобы Шелленберг вывалялся в придорожной грязи.

Переступив порог клиники, он первым делом вызвал слугу с щетками и направился в туалетную комнату, попутно скинув на руки лакею испачканный плащ. Когда он вышел, вытирая руки полотенцем, его встретил похожий на Швейка маленький, плотный доктор Гебхардт, его улыбка лучилась радостью встречи.

—Господин Шелленберг, что с вами случилось? — не переставая сиять, удивился тот.

—Да вот, Карл, вознес молитву Фрейру за то, что в Германии есть еще рай, — пошутил Шелленберг, отряхивая мокрые колени на своих галифе. — Рейхсфюрер здесь?

—О, да, — ответил доктор. — Сейчас ему делают массаж. Кофе?

—Не откажусь.

Гебхардт щелкнул пальцами. Медсестра, энергично виляя бедрами, поспешила на кухню. Шелленберг сел в кресло и вы- ставил колени поближе к огню в камине.

—Чем у вас занят рейхсфюрер? — спросил он.

— Ну, чем? Восстанавливает силы. Массаж, процедуры. Прогулки на свежем воздухе. Но вы же знаете нашего Генриха, он никогда не забывает про работу. Утром просматривает боевые сводки, отдает приказы. Вечером — совещается со штабными офицерами. Я стараюсь не вмешиваться, но считаю, что он себя не щадит, это плохо сказывается на его самочувствии. Возобновились желудочные боли, а господин Керстен, как назло, отбыл в Стокгольм. Вот, с нетерпением ждем его возвращения. Таким искусством воздействия на организм у меня в клинике никто не владеет.

—Интересно, как это ваша клиника умудряется избегать воздушных налетов?

—Не знаю, — поджал губы доктор. — Видимо, провидение нас бережет.

Гебхардт знал, что авиация союзников не бомбит его лечебницу потому, что вблизи находится женский концлагерь Равенсбрюк, где он проводил медицинские эксперименты над заключенными, но не стал говорить об этом вслух.

Внезапно залу стремительной походкой пересек Гиммлер, одетый в легкий домашний костюм. Шелленберг и Гебхардт вскочили на ноги. Словно бы и не заметив их, Гиммлер подошел к двери под лестницей, открыл ее и громко сказал: «Приказ отправить сейчас же! По всем войсковым соединениям! Немедленно!» Это был второй за последние десять дней абсурдный приказ, адресованный группе армий «Висла», в основном дублирующий первый, который начинался так: «Вперед по грязи! Вперед по снегу! Вперед днем! Вперед ночью! Вперед за освобождение нашей германской земли!» Стоит ли говорить, что никто в вермахте не обратил на него внимания. Гиммлер обвел помещение воспаленными глазами: было видно, что он пребывает на грани нервного срыва.

—А, Шелленберг, — громко сказал он, обратив наконец внимание на бригадефюрера; Шелленберг слегка наклонил голову. — Как вы меня нашли?

—Рейхсфюрер, я все-таки работаю в разведке, — попытался пошутить Шелленберг, но безуспешно.

—Что-то случилось? — настороженно спросил Гиммлер.

—Как всегда, нужен ваш совет.

—Хорошо. Давать советы я умею. Карл, — обратился он к доктору, — попроси подготовить мне минеральную ванну. Только осторожнее с подогревом. Нам получаса хватит? — Шелленберг кивнул. — Тогда через сорок пять минут.

По коридору они прошли в соседнее здание, где в довольно скромно обставленной комнате с письменным столом, телефонами и шкафом, заполненным книгами, остановился рейхсфюрер. По пути Гиммлер говорил без умолку: «Вы, конечно, слышали про Венка? Очень странная автоавария с ним случилась, вы не находите? Она избавит его от позора — ведь это Венк провалил контрнаступление в Померании».

—Садитесь, — указал он на стул. — Можете говорить свободно, здесь нет прослушивания. Видите, читаю мемуары Талейрана. Ему приписывают слишком много хитроумных комбинаций. Но знал ли он сам о них? Легко выстраивать сложные схемы после того, как всё уже произошло. Я не верю, что этот французишко умел просчитывать на десять шагов вперед. Взять хоть Венский конгресс: как будто он, Талейран, спас Францию! Но Союз-то Германский под знаменем Пруссии проморгал! Всю жизнь стоял за спиной Наполеона — и с ним, и без него. Кто бы он был сам по себе, без Бонапарта? — вот вопрос. Жалкий хромоножка вроде нашего Геббельса.

«О чем он говорит? — несколько ошарашенно подумал Шелленберг. — Самое время читать Талейрана и разглагольствовать о Венском конгрессе».

—Вы абсолютно правы, рейхсфюрер, — подхватил он, — Талейрану надо было выйти из тени Наполеона, чтобы стать самостоятельной исторической фигурой.

—Опять вы за свое, — поморщился Гиммлер. — Всё сводите к одному. Как будто я не понимаю. — Он заложил руки за спину и сделал круг по комнате. — Вы знаете, что сказал Зепп Дитрих, когда фюрер приказал лишить четыре дивизии СС, входящие в его танковую армию, нарукавных лент за провал контр- наступления в Арденнах? Он сказал: «Вот пусть возьмет ночной горшок, сложит туда все наши медали и обвяжет его ленточкой дивизии «Готц фон Берлихинген». И ему ничего не было. — Гиммлер остановился, снял очки, размял двумя пальцами переносицу, надел их обратно и сокрушенно вздохнул: — Фюрер разрушен. Это заметно всем и каждому. Трясутся руки, мысль какая-то спутанная. Во дворе рейхсканцелярии упал. Вдохнул свежего воздуха и упал… Способен ли он спасти Германию от гибели?

—А я к вам как раз с этим, — осторожно произнес Шелленберг, подавшись вперед.

—Да? — искренне удивился Гиммлер. — Любопытно.

«Он в таком состоянии. Может ли он понимать?» — усомнился Шелленберг. Но другой возможности могло и не представиться, и он продолжил:

—Пришли новости из Берна. У нас там, кажется, завязалось.

Неожиданно Гиммлер внутренне собрался. Взгляд его сделался твердым. В его облике проступили черты человека, который, падая в пропасть, успел поймать веревку.

Он решительно проследовал в ванную комнату. Послышался шум воды. Потом он вышел. Промокнул мокрое, раскрасневшееся лицо полотенцем. Сложил и повесил его на спинку стула. Сел. Надел очки.

—Итак, Вальтер?

Шелленберг облегченно выдохнул.

—Даллес обозначил свои интересы, рейхсфюрер. Их интересуют места размещения наших урановых складов. Разумеется, всё, что относится к разработкам, связанным с урановой бомбой. Они в явном тупике с проблемой имплозивного типа взрывателя, это означает, что Оппенгеймер сконцентрирован на создании плутониевого боеприпаса, что, как говорят наши физики, потребует больше времени. Тема транспортировки занимает их исключительно в контексте Фау-3. Скорее всего с бомбардировщиком у них проблемы нет. Также хотят получить карту лабораторий в западной и южной частях Германии. И вот еще что…

Раздался стук в дверь. Медсестра внесла кофе.

—Оставьте поднос и идите, фрау, — нетерпеливо приказал Гиммлер.

Шелленберг разлил кофе по чашкам и продолжил:

—Они хотят получить наших физиков.

—Получить? — не понял Гиммлер. — Что значит получить?

—Они им нужны. К любой научной формуле должна прилагаться умная голова. Головы немецких физиков в большой цене, рейхсфюрер. Особенно сейчас.

—Охраной ученых занимается гестапо.

—Так точно, Мюллер. Но этот вопрос был назван первостепенным.

—И что же вы думаете?

—У нас есть время подумать, как быть с Мюллером. А пока нужно сформулировать свои условия. Повторяю, цены сейчас высоки. Именно поэтому Даллес пошел на контакт с СС. Как вам известно, у нас есть человек в аппарате Даллеса — псевдоним Габриэль. Его не допустили до переговоров. Это хорошо. Значит, переговоры надежно защищены.

—Вольфом.

—Что, простите?

—Защищены Вольфом, — бесстрастно уточнил Гиммлер. — В случае если факт переговоров с Вольфом станет известен, не приведет ли это к концу переговоров по бомбе?

—Нет. Переговоры по капитуляции в Италии объективно бесперспективны. Нет никакой возможности воздействовать на вермахт, чтобы это не стало известно Гитлеру. Будет скандал. Тысяча извинений. Мы скажем, что все это ложь. До других, главных переговоров никто и не доберется. Это как слоеный пи- рог: под одним слоем — совсем другой.

Поскольку Гиммлер сохранял молчание, Шелленберг посчитал нужным добавить:

—Впрочем, если переговоры генерала Вольфа продемонстрируют какие-то успехи, мы будем только рады. Тем больше жизней немецких солдат будет сохранено: солдат, которые нам еще понадобятся.

—Надеюсь, вы правы, Шелленберг. Так что вы предлагаете?

Всегда самые опасные решения Гиммлер принимал, перекладывая ответственность за них на тех, кто их предлагал по его же требованию.

—Рейхсфюрер, — Шелленберг перешел на полушепот, — в обстановке надвигающейся катастрофы основной задачей становится спасение интеллектуального ядра из лучших представителей германского национал-социализма, которым, когда всё произойдет, грозит неминуемая гибель. Они должны получить гарантии выживания, чтобы сохранить тевтонский дух и проложить в будущем путь к четвертому рейху. В этом я вижу наш разменный козырь в переговорах с Вашингтоном.

В комнате повисла вопросительная пауза.

—И первым человеком, получившим такие гарантии, ко- нечно, должны быть вы. — Шелленберг отпил кофе и положил ногу на ногу. — Как символ, как средоточие истинного германизма.

Гиммлер долго сидел неподвижно и молчал. Потом спросил:

—Что нам мешает?

—Внутренние противоречия, — ответил Шелленберг. — Мы не рассматриваем союз с Борманом. Если бы не Борман, препятствий бы не было никаких. В значительной степени он контролирует технологические разработки рейха. Здесь корень проблемы. Назначение Каммлера — сильный ход Бормана. Вам надо перехватить инициативу.

И он пересказал Гиммлеру свой разговор с Каммлером.

Гиммлер подошел к столу, снял трубку телефона.

—Свяжите меня с обергруппенфюрером Каммлером. Да, сию минуту. — Прошло несколько секунд. — Алло! Каммлер? Здесь Гиммлер. На испытаниях в Тироле будет присутствовать Шелленберг. Нет. Никаких «но». Послезавтра я — в Берлине. Нам надо поговорить. Жду вас в одиннадцать утра на Принц-Альбрехт-штрассе.