Открылась дверь в кабинет Кампредона, оттуда выступил фон Троттов, как всегда, элегантно одетый, с тростью и дымящейся сигарой во рту. На пороге он задержался, что-то вспомнив, обернулся, двумя пальцами вынул сигару изо рта и сказал:

—А знаете, Реми, мне нравится. Это хорошая идея. Обсужу со Шварцем. Надеюсь, ему тоже понравится, хотя он рассчитывает действовать через Базель.

—Но я же сказал: в основном всё в Цюрихе, — послышался приближающийся голос Кампредона. — Уж так сложи- лось. И потом, — Кампредон выглянул из кабинета, задержал взгляд на своем ассистенте Шарле Дюпюи, полном, розовощеком парне в маленьких круглых очках на непропорционально длинном носу, и, понизив голос, продолжил: — И потом, поверьте моему опыту, там тихо, сонная дыра, никому и в голову не придет. Через какой-то филиал черт знает какого банка. Ну, понимаете?

— Однако вы опоздали: в Цюрихе уже крутятся люди Шварца, — заметил фон Троттов, принимая свое роскошное пальто из рук Дюпюи. — Впрочем, не знаю. Не должен же я всё знать. Да и не хочу. Попы́ говорят: многие знания — многие печали. Увы, они правы. А вам, между тем, лучше ускориться, пока в это дело не влезли янки. Когда это состоится — а состоится это непременно, всё должно быть кончено. Мерси, дружок, — кивнул он Дюпюи, принял шляпу, провел ребром ладони по вмятине на тулье и водрузил ее на голову. — Вам ли не понимать, Реми, что, когда всё взлетит на воздух, увернуться от обломков будет не так-то просто, если заранее не выстроить надежную крышу.

—Всё можно сделать без лишнего шума. — Кампредон по- жал руку фон Тротова, обтянутую лайковой перчаткой. — К тому же транспорт — не больше почтового фургона.

Фон Троттов взялся за ручку двери. Задумчиво замер на месте:

—Что за композитор — Онеггер? Сегодня в театре его оратория «Жанна д̓Арк на костре». Не слышали? Приходите, поскучаем. Рядом отличный ресторан: устрицы, французское вино из старых запасов. Там и договорим.

Как только за фон Троттовым закрылась дверь, улыбка сползла с губ Кампредона. Он резко повернулся и прошел в кабинет, по пути бросив:

—Дюпюи, пойдемте со мной.

Ассистент взял блокнот, ручку и последовал за шефом.

—Скажите, Дюпюи… э-э… звонили вам из Цюриха? — спросил он, перебирая бумаги, лежавшие на столе.

—Как раз, когда вы встречались с господином фон Троттовым, — ответил Дюпюи.

—И что?

—Сказали, что большинство контейнеров с документами переданы в филиал Банка торговых коммуникаций. Они действительно поместились в почтовый фургон.

Кампредон строго посмотрел на Дюпюи:

—Стоит ли цитировать то, что услышано вами случайно?

—Виноват, господин Кампредон.

—Не извиняйтесь, я шучу. А что там делают немцы?

—Господин Мазер, управляющий Банка торговых коммуникаций, распорядился их принять. Они предоставили опись нужных им документов, и большинство из того, что они затребовали, уже переведено в Цюрих.

—Хорошо, Шарль, идите. И не сочтите за труд, скажите секретарше, чтобы… э-э… позвонила в театр и заказала два билета на сегодня. Правая ложа, она знает.

В небольшом ювелирном магазине на Блэсринг над входной дверью звякнул колокольчик. Хозяин магазина — худощавый мужчина с пышными седыми бакенбардами, одетый в клетчатый костюм с сиреневой бабочкой, — поднял глаза и строго посмотрел на вошедшего. После чего, не проронив ни слова, указал ему на место перед прилавком.

Посетителем был ассистент Кампредона Шарль Дюпюи. Прижимая шляпу к груди, он неуверенно приблизился к прилавку.

—Итак, молодой человек? — Ювелир замер, уткнув кончики пальцев в прилавок. — Только быстрее, пока мы одни.

—Я, собственно, по поводу архивов, — приглушенным голосом сказал Дюпюи.

—Архивов? Каких архивов? — не понял ювелир.

Дюпюи поправил очки и напряженно выдохнул:

—Архивов Банка торговых коммуникаций.

Брови ювелира нахмурились, он торопливо обогнул стойку с витринами, подошел к двери и перевернул на ней табличку с «открыто» на «закрыто». Затем вернулся обратно и вопросительно посмотрел на Дюпюи своими колючими, как иглы, глазами.

—Не знаю, важно ли это, — взволнованно проговорил тот, — но идет какая-то чехарда с архивными документами. В нее втянуты очень разные финансовые подразделения. Я не могу знать всех, но точно — Банк торговых коммуникаций, Всеобщая клиринговая компания, Кредитное общество Базеля, кто-то еще.

—Так в чем выражается чехарда? — спросил ювелир.

—Понимаете, все сводится к тому, что архивы подвергаются какому-то отбору и то, что, по-видимому, представляет какое-то значение, ценность какую-то определенную, оно как-то структурируется и перевозится в Цюрих.

—Гм… Почему в Цюрих?

—Не могу понять.

—А что за архивы? О чем они?.. Нет, я спрошу по-другому: какова объединяющая эту, как вы изволили выразиться, чехарду, идея? Идея, смысл, понимаете?

—Этого я тоже не знаю. Но выглядит очень странно…

—Чего же тут странного? Какие-то внутренние перемещения собственных архивов. Туда-сюда. Обычная, в сущности, манипуляция.

Дюпюи пожевал полными губами, снял очки, быстро протер их фалдой пиджака и, забыв нацепить обратно, сказал:

—В том-то и дело, что определяют этот процесс, можно даже сказать, управляют им посторонние лица.

—Вот как? И кто они?

—Немцы.

Вечером того же дня агентурное донесение из Базеля легло на стол Даллеса в бернской штаб-квартире УСС на Херренгассе. Даллес надел очки, отложил дымящуюся трубку и дважды прочитал текст. Пожал плечами: «И что?» — и попросил секретаря позвать своего сотрудника по фамилии Бай. За этим человеком закрепилась репутация «финансового ковбоя», поскольку вся- кий раз, когда возникали противоречия с банкирами, Бай разгребал самые запутанные кучи проблем, не особо считаясь с принятым в банковском сообществе этикетом. Он и выглядел как громила.

—Что скажешь? — спросил Даллес, когда Бай дочитал донесение.

—Довольно безграмотно написано, — сказал Бай. — Что это за термины — филигрань, огранка, унция? Унция доверия! Огранка процесса!

—Писал ювелир, — улыбнулся Даллес. — Смотри по сути.

Бай положил страницу с донесением на стол и прихлопнул ее ладонью:

—Ну, что тут сказать? Если можно перемещать золото, то отчего же не перемещать архивы? Иные архивы стоят много дороже золота, которое в них утонуло. Когда на биржу выбросят репутации, цена на них будет зависеть от содержания таких вот складов старой информации. Предусмотрительные люди чистят свои активы задолго до начала продаж.

—Ну, и? Всё, что ли?

—Я, конечно, позвоню кое-кому, попробую навести справки, но, на первый взгляд, кто-то пытается прибрать за собой.

Бай задумчиво умолк.

—О, Господи, Стив, — не выдержал Даллес, — хватит тянуть. Если есть, что сказать, говори, пожалуйста.

—Ммм… я знаю этот банк. Это просто предбанник Банка международных расчетов. Мы с ним не работали, насколько я знаю. Но разве это имеет значение, если мы по уши в БМР? По уши. БМР втянут чуть не во все наши операции.

—Какая неожиданная новость, — съязвил Даллес.

Бай не обратил внимания на его реплику. С кислой миной он продолжил:

—Это большая неприятность, Ал. И знаешь почему? Потому что этим занимаются немцы. Значит — Рейхсбанк. Скорее всего именно они подметают за собой.

—Ну, подметают — и ладно. В конце концов, нам-то какое дело? — отмахнулся Даллес и вдруг осекся.

—Вот-вот, — ткнул в него пальцем Бай, — и я о том же. Ведь ты понимаешь, они не станут церемониться, когда в своем грязном белье найдут наше. Думаю, разговор идет об обмене. Репутация банка выстраивается столетиями, а рушится по щелчку пальцев — вот за что они их зацепили. Вопрос один: что, черт побери, заберут крауты? Или уже забрали? Что они уничтожат, а что оставят в неприкосновенности, чтобы иметь основание для шантажа? Если всё так, как я думаю, мы в опасности. На их месте я бы подчистил за собой, но схемы сотрудничества с врагом, то есть с нами, припрятал, чтобы в нужный момент была возможность прикрыться.

Неожиданно масштаб угрозы раскрылся перед Даллесом во всей своей полноте. С момента объявления Гитлером войны Соединенным Штатам 11 декабря 1941 года не весь американский бизнес порвал с рейхом. Тот же «Чейз нэшнл бэнк» не стал закрывать свои отделения в Париже и Виши, ликвидировал счета французских евреев и даже финансировал работу посольства Германии в оккупированной Франции; счетные машины IBM применялись в Комитете рейха по статистике для подсчета в том числе количества умерших заключенных концлагерей на квадратный метр, общение осуществлялось через женевский филиал IBM и ее дочернюю фирму «Дехомаг»; автомобильный завод компании «Форд» в Берне не только ремонтировал и переоборудовал грузовики вермахта, но и импортировал запчасти в рейх, благодаря чему немцы имели возможность увеличивать свои средства на клиринговых счетах. И это была вершина айсберга. Все остальное тщательно укрывалось в недрах таких монстров, как Банк международных расчетов, где влияние Германии оставалось неоспоримым. Особенно тонким моментом был непрерывный поток в Швейцарию «грязного» золота нацистов, которое, пройдя чистку в банковских «прачечных», расползалось в разные стороны по проторенным тропам.

—Свяжись с Вашингтоном, — устало сказал Даллес. — Ознакомь их с нашими фантазиями.

—Хорошо. Но сперва я постараюсь побольше разузнать здесь.

—Если все так, как ты говоришь, Стив, придется что-то предпринимать… — Даллес помолчал, пыхнул трубкой и спросил: — Не понимаю, почему всё сливают в Цюрих?

—Там филиал Банка торговых коммуникаций. Тихий, незаметный. По-моему, очень удобно, если хочешь провернуть дело без лишнего шума. И до рейха рукой подать.

Как раз в филиале Банка торговых коммуникаций на Мозерштрассе, 7 помощницей управляющего работала княжна Елена Звягинцева, Элен.