В гау Померания Дальвиг отправился не случайно. Советскому командованию стало известно, что здесь, предположительно в районе прибрежного городка Вольгаст, складировано большое количество оксида урана. Это было похоже на правду, поскольку Вольгаст находился в сорока километрах от острова Рюген, где в октябре немцы провели подрыв урановой установки, и в двух шагах от ракетного центра Управления вооружений сухопутных сил под городом Пенемюнде.

Накануне Нового года Берия провел оперативное совещание, куда были приглашены нарком госбезопасности Меркулов, руководитель внешней разведки Ванин, начальник ГРУ Ильичев, начальник ГУК Смерш Абакумов, а также начальник 4-го Управления НКВД Судоплатов. Там он поставил следующую задачу:

—Вы, конечно, слышали про миссию «Алсос» наших заокеанских союзников, которые вслед своим наступающим войскам пустили группу ядерных физиков во главе с белогвардейским эмигрантом Борисом Пашковским — Пашем, как он себя назвал. Их задача — искать на территории рейха немецкие лаборатории, немецких ученых, немецкие научные документы, а главное — немецкие материалы для изготовления атомной бомбы, в первую очередь уран. Нам тоже надо предпринять усилия по установлению мест хранения немецкого урана на пути наших войск. Немцы захотят перетащить его поближе к западной границе, а наши верные друзья американцы — умыкнуть его у нас из-под носа. Надо этого не допустить.

Узнав о намерении командования проинспектировать ос- татки резервной армии на севере Германии в канун ее окончательного перевода в действующие войска, Дальвиг постарался войти в состав делегации ОКХ, и ему это удалось. По сути, инспектировать было уже практически нечего: в ведении резервистов остались лишь части, выполнявшие задачи охраны важных военных объектов, разбросанных в Померании; задействованные в них немногочисленные счастливчики с возрастающим страхом ожидали, когда лихорадочно формирующаяся группа армий «Висла» поглотит их жизнёшки, бросив их под каток Белорусских фронтов Жукова и Рокоссовского. Именно обстоятельству сомнения и страха Дальвиг придавал особое значение.

Штеттин, как и другие приморские города, поражал своей пустынностью: жители, из тех, что могли, уехали вглубь страны, подальше от наседающих большевиков, которыми люди Геббельса запугивали их день и ночь. Казалось, здесь осталась только армия с ее танками, самоходками, грузовиками, пушками и ползущими в разные стороны серыми колоннами замерзших солдат. Впрочем, кое-где пока еще работали пивные и лавки со скудным набором продуктов и вещей первой необходимости, которые можно было приобрести за рейхсмарки, — в основном для обслуживания всё тех же военных. По ночам откуда-то из восточных глубин доносился гул артиллерийской канонады.

На Ганзейском разводном мосту, соединяющем две части города по Одеру, к Дальвигу обратился бородатый старик в заношенном драповом пальто и таким же видавшим виды футляром для скрипки под мышкой:

—Милостивый государь, может, вы вспомните, на каком такте заканчивается экспозиция симфонии ля мажор Моцарта? Представляете, забыл!.. Двести первая в каталоге Кехеля. Заканчивается — и повторяется. А на каком такте… Не помните? Там потом триоль во второй скрипке и альте. Вот беда… И спросить некого.

На него уставились водянистые, прозрачные глаза, и Даль- виг подумал, что, вероятно, старик не в себе.

—Не могу знать, уважаемый, — ответил Дальвиг. — Я, как бы это сказать, по другому ведомству. А вы, наверное, в оркестре играете?

—О, да, — печально кивнул старик, — в симфоническом оркестре.

—Тогда, может, проще будет спросить у дирижера?

На губах старика возникла снисходительная улыбка.

—Каждый музыкант, сударь, должен знать свою партитуру назубок, — важно изрек он. — Если оркестр хороший, участие дирижера минимально.

Дальвиг приподнял фуражку и двинулся дальше. Дойдя до бастиона, он обернулся. Старик стоял на мосту один-одинехонек и, закрыв глаза, плавно водил в воздухе руками.

В комендатуре, облюбовавшей здание галантерейного магазина на Параденплатц, Дальвиг сумел получить список некоторых объектов в Померании, к охране которых были привлечены резервисты, — в основном военных складов и промышленных предприятий.

—Я не вижу здесь Грайфсвальда, Иккермюнде, Штральзунда, Вольгаста, — заметил Дальвиг, изучая список. — Там тоже разбросаны интересующие ОКХ подразделения.

—Да, это так, — свистящим голосом ответил простуженный капитан с обмотанной несвежим бинтом шеей. — В Грайфсвальде и Иккермюнде — по два объекта. В Штральзунде никого нет. В Вольгасте — один объект. Только в Иккермюнде и Вольгасте что-то такое, что контролируют СС. Что-то секретное.

—А что же там делают наши?

—Так ведь людей не хватает. Фронт-то — вон он. Там у них что-то такое, не работающее. Просто стерегут, чтоб не растащили. Гестапо же — белая кость. Приедут, понюхают, устроят выволочку — и купаться.

—Что?

—Ну, то есть по своим делам. У них дела́-то ведь — о- го-го. — Губы капитана растянулись в кислой ухмылке. — К тому же фронт рядом. Всё смешалось — СС, вермахт.

—Ну-ка, покажите. — Дальвиг взял у капитана второй список. — А командир вот этого подразделения, вот этот — оберлейтенант Рудель, он где?

—Рудель? Он, знаете, то в Грайфсвальде, то в Вольгасте. И там, и там его ребята.

—Мне надо встретиться с оберлейтенантом Руделем.

—Хорошо, — кивнул капитан. — Я могу его вызвать.

—Не надо. Я сам туда съезжу.

Узнав, что Рудель сейчас в Вольгасте, Дальвиг сперва приехал в Грайвсвальд, чтобы ему оттуда указали, где находится Рудель, и только потом отбыл в Вольгаст.

Близость моря была заметна с первых шагов — на безлюдных улочках кукольного городка если кто и встречался, то преимущественно матросы. Верфь в проливе Пене, рассекающем городок на островную и материковую части, была утыкана военными кораблями, ожидающими ремонта. Несмотря на ветра, студеный воздух до самой Ратушной площади пропитался смесью солярки с гарью костров в железных бочках, возле которых грелись военные.

Прибыв в город, Дальвиг сразу направился к объекту охраны, разместившемуся в заброшенной мельнице на окраине. Остановившись в трехстах метрах от окруженного колючей проволокой кирпичного амбара с полустертой надписью «1880. Отто Вендорф», он захлопнул дверцу своего «опеля» и по тропе из обледенелой глины и прошлогодней травы пошел, оскальзываясь, к караулке, рядом с которой переминался с ноги на ногу озябший обершютце.

—Хайль Гитлер, — попытался выкрикнуть, но смог лишь едва просипеть обершютце.

Дальвиг махнул рукой:

—Пошли внутрь, сынок.

Навстречу Дальвигу вскочили двое немолодых резервистов, которые согревались чаем и играли в карты. Дальвиг снял перчатки, фуражку, подошел к печке и прижал ладони к горячему металлу.

—Ну что, ребята, скучаете без дела? — спросил он.

—Никак нет, господин майор, — ответил небритый ефрейтор. — Несем службу.

—Служба на фронте. А тут — курорт. Что охраняем?

—Не можем знать.

—А где эсэсовцы?

—Да их тут и не было. Неделю назад наведались и ушли.

—Понятно, — сказал Дальвиг. — Ну-ка, пошли посмотрим, что у вас там? Может, и охранять-то нечего.

Никто не осмелился перечить инспектору из ОКХ, и по уз- кому коридору они прошли в деревянный амбар, расширенный за счет пристроенного к нему ангара. За дубовой дверью взору открылись ряды поставленных друг на друга металлических бочек.

Дальвиг подошел ближе. На некоторых бочках была видна трафаретная надпись — «Uranium oxid».

— Черт знает, чем вы тут занимаетесь, — проворчал Дальвиг.

Они вернулись в корпус мельницы.

Дальвиг взял со стола стакан, понюхал его, налил воды из чайника и выпил.

—А оберлейтенант Рудель, где он?

—Он в городе, — ответил ефрейтор. — На Хеллерштрассе он снимает комнату.

Оберлейтенант Рудель оказался розовощеким, очень подвижным, хотя и несколько одутловатым мужчиной лет со- рока с усами на итальянский манер. Он был умен, внимателен, предупредительно исполнителен. И он боялся. Дальвигу повезло. Руделя буквально трясло от страха при одной мысли очутиться на русском фронте, дыхание которого обжигало все более чувствительно. И произойти это могло в любой момент.

—Откуда ты, Рудель?

—Тюрингия. Веймар, господин майор.

—Гёте, Ницше, Шиллер.

—Еще Лист.

—Да, Лист. Кому всё это теперь нужно?

—Нашим детям.

—У тебя есть дети?

—Дочь, господин майор. Четырнадцати лет. Живет в Веймаре с моей матерью.

—А жена?

—Жена сбежала. Это теперь часто бывает.

—Сбежала… Ну, да, конечно.

—Я уже не думаю об этом.

—Может, оно и к лучшему. У нас одному подполковнику жена изменила. Лет пятидесяти, как он сам. Хотел стреляться. Но подвернулась ему молодуха — бабёнка хоть куда, кровь с молоком. Стенографистка его. И ничего, ожил. Даже помолодел, сукин сын.

—Не всем так везет, господин майор.

—Только тем, кто этого хочет.

—Тут вы правы. Но пока мне хочется одного — увидеть свою дочь.

—Ты мне нравишься, Рудель. Будет жаль, если русская пуля оставит твою дочь сиротой.

—А что, господин майор… для этого есть какие-то основания?

—Война, дружок. Основания сыграть в ящик есть у каждого.

—Но мы здесь, кажется, заняты… у нас — задание…

—Ну-ну, не пугайся так. Всему свое время. Ты же понимаешь, любое задание может быть отменено. А может продолжаться столько, сколько понадобится.

Служебный «опель» Дальвига медленно ехал вдоль городской верфи. В просветах ограды мелькали серые контуры складов, цехов, эллингов, стоящих в доках судов. Издали время от времени слышались холодные удары рынды и отрывистые звонки корабельной сигнализации. На телеграфных столбах расселись нахохлившиеся чайки, которые упрямо противостояли свирепому натиску ветра с моря. Впереди показался связывающий с островом Узедом через залив бетонный мост с вертикально стоявшей откидной частью и закрытым шлагбаумом, возле которого расслабленно курили бойцы контрольного пункта.

—Там, что ли, рабочий лагерь? — спросил Дальвиг.

—Да, на острове, — ответил Рудель. — «Карлсхаген».

—Большой?

—Не знаю. Я там не был. Говорят, большой.

—А здесь тогда что?

—Здесь? Дулаг. Пересыльный лагерь для военнопленных. Недалеко от нашего объекта. Их используют, если нужно что-то куда-то перетащить, выкопать, разобрать какие-то завалы, ну, всякое такое.

—Ей-богу, курорт, — покачал головой Дальвиг.

В пивном подвале рядом с городской почтой, куда Дальвиг затащил Руделя, чтобы согреться и заодно перекусить, было многолюдно и накурено до слезящихся глаз. Из блюд подавали только селедку по-бисмарковски — нарезанную полосками рыбу, вымоченную в кислом маринаде, с жареным картофелем или просто — на куске хлеба. В глубине зала то и дело раз- давались взрывы хохота и женский визг. Старик-аккордеонист с папироской в зубах меланхолично наигрывал популярную до войны мелодию «Такая одинокая прекрасная дама», жмурясь то ли от удовольствия, то ли от густого табачного дыма. Где-то разбили посуду, где-то ругались, чей-то сиплый голос с явным польским выговором внушительно вещал: «Русская водка, конечно, дерёт, но в ней чувствуется злоба, характер. А эта — ни то ни сё, пойло какое-то гладенькое».

—Это кто же там тявкает? — удивился Дальвиг.

—Пашек, поляк, из дулага, — пояснил Рудель. — Помощник коменданта. На нем там всё держится. Говорят, на прошлой неделе его чуть не убили. Русские. Троих на воротах повесили. Как выпьет — дурит, ругается. Никто внимания не обращает. Ему можно.

—Ты его знаешь?

—Конечно. Все вопросы с военнопленными решаются через Пашека.

Дальвиг попытался поднять кружку с пивом, но жестокий тремор в руке не дал ему это сделать, и тогда он нагнулся, чтобы отпить, не отрывая кружку от стола.

—Прозит.

Пиво оказалось теплым. Дальвиг ребром ладони вытер губы.

—Ты мне нравишься, — сказал он. — Я постараюсь помочь тебе остаться здесь.

—Благодарю, господин майор, — растроганно отозвался Рудель и даже выпрямился, сидя на скамье.

—Когда я уеду, напишешь рапорт в Цессен на имя полковника Пруске. Адрес уточнишь в комендатуре: полковник Пруске. Напишешь: майор Дальвиг был в Грайфсвальде и Вольгасте, где тщательно изучил обстановку, показал себя в высшей степени квалифицированным, опытным, ответственным специалистом, глубоко вникающим в суть дела. Выскажешь пожелание, чтобы в дальнейшем именно я курировал ваше подразделение. А там уж мое дело. Всё запомнил?

—Так точно.

—И вот еще что: любые изменения в режиме охраны объектов, любые намерения СС по переквалификации их статуса или переводе на новое место — сразу звонок мне. От этого будет зависеть твое положение.

—Понял, господин майор. Не сомневайтесь.

—И с этим, с Пашеком, поближе сойдись. Он еще пригодится.