Мы пришли к нему домой, где сейчас было гораздо тише: если у нас в гостиной оживленный разговор вели четыре женщины, то здесь только Накадзима-старший еле слышно шелестел газетой.

– Мы тебе не помешаем? – спросил у него Кадзуро.

– Нет-нет. Располагайтесь.

Кадзуро достал огромный лист бумаги и карандаш, а мне бросил дзабутон. Но я постеснялась сесть на него в присутствии хозяина дома и устроилась на полу в сэйдза, как и полагалось. Накадзима-старший, хотя и утерял после войны и статус, и работу в дзайбацу, потому что их больше не было, все-таки продолжал внушать соседям некоторый трепет.

– Смотри. Мы не знаем, жива ли дочь Мурао, а это очень важный вопрос. Давай изобразим два варианта событий: там, где она жива, и там, где нет…

Я набралась решимости и перебила его:

– Кадзуро, подожди. Пока мы не начали рассуждать…

– Да?

– Как называется бар, в котором работает Хидэо?

– «Эрика». Я же вчера тебе о нем говорил.

– Ты говорил про бар, где… – Я осеклась, потому что вспомнила о присутствии его отца, который не знал о съемках девушек. – А! Разве это тот же?

– Да.

Верно, ведь Хидэо тоже работал в «Эрике», где Кадзуро делал снимки юдзе. Название было совсем не похоже на «Медовое пиво», и я была склонна исключить Хидэо из числа подозреваемых.

– Это очень хорошо! Тогда я скажу одну вещь, только ты не смейся сразу, а все-таки подумай. Помнишь, я вчера брала у тебя фотографии? А теперь следи за руками. В начале этой недели в редакцию принесли рукопись на мое имя…

Кадзуро изменился в лице и перестал улыбаться.

– Я покажу ее тебе. Автор как будто намекает на расследование и хочет меня напугать или предупредить. Еще вчера я знала только, что это сделала девушка, поэтому взяла у тебя фотографии, чтобы показать их тому, кто мог узнать ее. Но сегодня этот человек рассказал, что та девушка – официантка в кафе «Медовое пиво». Если что, я тоже такого не знаю, так что будем искать… Так вот: я думала, что автором может быть Хидэо. Потому что больше никто не знает о расследовании.

– Очевидно, что это либо Наоко, либо сам Мурао, разве нет? – спросил Кадзуро.

– Это очень плохо написано, Мурао так не смог бы. Да и зачем ему? А Наоко не успела бы узнать о расследовании за один вечер. Я подумала, что девушка, которая принесла рукопись, могла бы работать в том же баре, что Хидэо. Но, видимо, это все-таки не так…

– И ты не сказала мне, потому что решила, что я не поверю и расскажу Хидэо?

– Точно. Но я больше так не думаю, потому что, как видишь, в игру вступили еще две девушки – Яэ и дочь Наоко. Конечно, если последняя жива.

– Так. – Кадзуро поменял позу, скрестив ноги, чтобы удобнее было сидеть, и заложил руки за голову. – Так, это все меняет. Значит, о скольких женщинах в этом деле нам известно?

– Совершенно точно существуют три: Наоко – женщина, по отношению к которой совершил преступление Мурао, их безымянная дочь семнадцати лет и Яэ – девушка, с которой он встречается сейчас. Есть еще гэйко, которая говорила с почтальоном, и официантка, которая принесла рукопись в редакцию, но каждая из них может оказаться одной из трех перечисленных. Либо это все-таки пять разных женщин.

– Да уж! И это еще при том, что мы даже не знаем, жива ли вообще дочь Наоко.

Кадзуро взял карандаш и начал писать:

Вторая половина марта – серия встреч Мурао с читателями.

Конец марта – к Мурао приходят юдзе, одетые как гэйко.

Первые дни апреля – неизвестная, одетая как гэйко, появляется у дома Мурао.

8 апреля – в доме происходит убийство служанки.

20 апреля – мы встречаемся с Мурао в рекане.

21 апреля – официантка приносит в редакцию «Дземон» рукопись.

24 апреля – Мурао приводит домой Яэ.

– Честно говоря, это не очень помогает, – сказала я, посмотрев на записи.

– Ну почему же. – Кадзуро закусил карандаш и помолчал. – Последние три записи пока действительно ни о чем не говорят, а вот по первым трем ясно видно, что гэйко не настоящая, а ряженая.

– Как ты это понял по числам?

– А вот смотри. Юдзе, наряженные в гэйко, приходили к Мурао только в конце марта. Помнишь, первого числа у нас отменилось собрание клуба? Мурао тогда говорил, что у него продолжается серия встреч с читателями, и уехал на несколько дней на Сикоку. То есть юдзе, наряженные в гэйко, появлялись около дома Мурао в последние дни марта, не позже. И я думаю, Наоко… или ее дочь… или обе… в общем, они наблюдали за домом в эти дни. Именно так им пришла в голову идея переодеть одну из них в гэйко, чтобы не вызывать подозрений у соседей – ведь там постоянно появляются такие девушки. И маскарад хорошо сработал: кому-то из них удалось проникнуть в дом и убить служанку.

Вдруг господин Накадзима, который сидел так тихо, что я о нем забыла, отложил газету, поднялся и встал над нами, глядя на разложенные листы. Я не поднимала на него глаз. Меня беспокоило то, что про расследование узнавало все больше людей, а ведь я рассчитывала, что оно останется в тайне.

– Почему вы топчетесь в одном углу?

Кадзуро поднял голову и посмотрел на отца:

– Ты о чем?

– Учил-учил я вас играть, а вы так и не смотрите на другой край доски.

Когда мы были детьми, отец Кадзуро действительно учил нас обоих играть в го. Сам Кадзуро, будучи вспыльчивым и нетерпеливым, играл не очень хорошо и вскоре отказался продолжать, а вот я показывала кое-какие успехи. Мы с господином Накадзимой до сих пор иногда играли – иногда у них или у нас дома, но чаще в клубе на соседней улице.

– Вот смотрите, – он наклонился и указал курительной трубкой на верхний листок. – Во всех вариантах вы начинаете с того, что преступник – женщина по имени Наоко. Но ведь если бы это было доказано, она бы уже давала показания полиции.

Кадзуро возразил:

– Я сам вначале сомневался, но вроде как действительно все указывает на нее, ну или на ее дочь. А что касается полиции, то по просьбе Мурао мы сначала должны все выяснить и достать ее адрес.

Господин Накадзима взял с комода еще несколько листов, положил их над самым верхним и сказал:

– Думайте, что цепочка событий выглядит так и что на этих листах нужно начертить какие-то другие имена и события. Даже если все действительно начинается с Наоко, такая стратегия не обманет вас, а просто приведет к этой женщине еще раз. И, кстати, – добавил он, выходя из комнаты, – я кое-как могу понять, почему этот Мурао хочет сначала убедиться в виновности этой женщины, а уж потом сдавать ее полиции. Но не понимаю, зачем ему ее адрес. Подумайте над этим. Мне кажется, это важно.

– Ты рассказал ему? – спросила я Кадзуро, когда его отец скрылся в другой комнате.

– Нет. Но он вчера слышал, как я говорил об этом с Хидэо по телефону.

Хидэо. Опять Хидэо. Все-таки этот лишний человек в расследовании очень напрягал меня, и я тут же вспомнила о своих подозрениях в его адрес.

– Но вот проблема с рукописью остается, – сказала я, рассматривая листы с записями. – Все-таки дочь Наоко можно смело исключить по той же причине, что и саму Наоко: они должны были узнать о расследовании в день его начала, и быстро написать эту ахинею. А вот Яэ – Яэ могла это сделать. Если Мурао ей рассказал раньше, чем нам.

– Зачем ей это? – спросил Кадзуро.

– Не знаю. Может быть, ей не нравится, что я общаюсь с Мурао? Но это значило бы, что не отдает себе отчета в его предпочтениях, и не знает, что иностранка его не заинтересует. Только не понимаю, при чем тут официантка.

– Яэ могла так представиться. Разве нет?

– Нет. Про официантку мне рассказали военные с фабрики. Вряд ли их можно вот так обвести вокруг пальца.

Кадзуро присвистнул.

– Да у тебя появились ценные связи с иностранцами!

– Я бы с удовольствием этого избежала. Господин Иноуэ сегодня уже выразил свое недовольство тем, что из-за меня в редакции появляются то американцы, то русские…

– А что это за кафе «Медовое пиво»?

– Понятия не имею. Спроси Хидэо – уж он-то наверняка знает все заведения в Киото.

– Ладно.

Мы еще посидели немного, глядя на листы с записями.

– А все-таки зачем жертве может понадобиться адрес преступника, а, Кадзуро, как думаешь? Самосуд?

Он рассмеялся:

– В таком случае они друг друга стоят! Она залезает в его дом, чтобы отомстить за преступление восемнадцатилетней давности, – а он залезает в ее дом, чтобы опередить ее и убить раньше, чем она доберется до него.

– Да, глупо звучит. Но все-таки он задумал что-то нехорошее, о чем не сказал вслух.

В тот момент я первый раз за все время ощутила что-то вроде неприязни к господину Мурао.

* * *

В воскресенье утром, прибравшись в доме, я стала пересматривать свои записи. В блокноте было размашисто написано:

Садовник

А это о чем, интересно? Я перелистнула страницу и увидела:

Почтальон

Ох, я поняла. Ведь почтальона-то мы с Кадзуро расспросили, но около дома господина Мурао был еще и садовник, и мы совсем о нем забыли. Только как бы с ним переговорить? Ведь мы не знаем дней, по которым он приходит. Может быть, сегодня нам как раз повезет – и мы его застанем?

Но Кадзуро дома не оказалось. Его мать сказала, что он уехал снимать мероприятие на завод Мацусита в Осаке и вернется только после обеда.

Сходить без него? Я не особенно любила говорить с незнакомыми людьми… но, с другой стороны, ведь этот садовник – человек из дома Мурао, наверное, ему можно доверять. К тому же у меня не было других идей, чем заняться, а сидеть сложа руки не хотелось.

Тетя читала книгу, сидя на энгаве[39].

– Уходишь? – спросила она, когда я вышла из дома.

– Да, пойду в Накаге. Что-нибудь нужно купить?

– Пожалуй, нет… А ты сегодня встретишься с этим писателем?

Я честно ответила, что действительно иду к его дому, но мне нужно расспросить его садовника, а господина Мурао мне сегодня видеть не обязательно. Тетя покивала, снова взялась за книгу, но тут же отложила ее и сказала:

– Ханако сказала, что вы с Кадзуро ведете расследование, и мы немного беспокоимся. Кадзуро, как бы тебе сказать… очень умный и талантливый мальчик, но, видимо, вообразил себя Акэти Когоро[40]. Тому, конечно, всегда удается выходить сухим из воды, какая бы опасность ему ни грозила, но это потому, что он литературный герой. И порой, когда люди вмешиваются не в свои дела… другим людям… плохим людям… это может не понравиться.

Я наклонилась и обняла тетю.

– Не волнуйся, пожалуйста, тетя Кеико! Это совсем не похоже на расследования, о которых пишут в книжках и где люди гоняются за преступниками по крышам и трущобам. Мы с Кадзуро просто наблюдаем и думаем. Вот вчера мое «расследование», например, проходило в библиотеке и книжном магазине. В этом ведь нет ничего опасного.

Тетя Кеико покачала головой, будто показывая, что все может поменяться в любой момент.

– Я ушла, – сказала я, прикрывая за собой калитку, и услышала тетино: «Будь осторожна».

До Накаге было около часа ходьбы, и я использовала это время, чтобы подумать.

Итак, что мы знаем? В прошлом году писатель Мурао Кэнъитиро вернулся в Киото после нескольких лет отсутствия. Киото – большой город, здесь можно годами не встречаться со знакомыми людьми, но Наоко узнала о его возвращении довольно быстро, спустя буквально несколько месяцев. Каким образом? Ну, конечно, благодаря тому, что он писатель. Да, наверняка какая-нибудь местная газета сделала коротенькую заметочку, что господин Мурао возвращается в родной город.

Я отошла с дороги в сторону, достала блокнот и записала, что нужно бы посмотреть архивы газет за март, а еще лучше спросить Сэйдзи: он теперь как раз отвечает за культурную колонку в «Киото Симбун». Что мне могло бы дать подтверждение или опровержение этой гипотезы, я еще не знала, но, в любом случае, знание мне бы не повредило.

Затем Наоко – или ее дочь, если девочка выжила, – начинает следить за ним. Непонятно только, откуда именно: в рекане мне сказали, что никакая женщина не занимала там наблюдательный пост. Улица, на которой стояли и рекан, и дом Мурао, была неширокой, а еще петляла и имела несколько лестниц. Наблюдать за домом было очень неудобно: единственным удобным местом были только столики у окна в кафе…

И все-таки Наоко поняла, что самым удачным маскарадом будет костюм гэйко. Значит, она видела около его дома юдзе, одетых таким образом.

У меня вдруг мелькнула странная мысль, что Наоко могла бы вдруг оказаться хозяйкой рекана. Но затем я подумала, что Мурао, наверное, все-таки узнал бы ее, даже если она поменяла имя. Или нет? Тогда девочке было шестнадцать или семнадцать, а сейчас она в два раза старше. Несчастья и трудности очень меняют женщину. Я задумалась. Госпоже Акаги действительно можно было дать на вид лет тридцать пять. И если это действительно была она, ей было бы очень удобно и следить за домом Мурао, – прямо с рабочего места! – и скрыться с места убийства…

Это была странная мысль, но ее стоило проверить. Я снова достала блокнот и записала, что нужно узнать больше о прошлом госпожи Акаги.

Через несколько дней после этого в доме Мурао убили служанку и уложили тело так, чтобы его место и положение напоминали о том преступлении. Я подумала, что мы с Кадзуро уделили этому эпизоду слишком мало внимания – только обсудили, было ли сделано намеренно, или сходство получилось случайно. Но если принять за истину первое, то зачем? Преступник хотел испугать Мурао?

Испугать – и запустить расследование, которое привело бы к его аресту? Это глупо.

А что, если преступник осознанно шел на такой риск, потому что у запугивания была конкретная материальная цель? Например, чтобы Мурао публично рассказал о своем преступлении! Да, да, его могли шантажировать – и с помощью этого убийства продемонстрировать всю серьезность своих намерений. Но тогда преступник выдвинул бы какие-то условия шантажа, а ведь Мурао ни о чем таком не упоминал.

Или он не упоминал, но какие-то условия ему все-таки поставили? Ведь он что-то скрывает. Я снова вспомнила о том, как он мягко, но настойчиво указал нам на то, что ему нужен адрес Наоко…

Затем Мурао рассказал о случившемся мне и Кадзуро, а на следующий день какая-то девушка принесла мне рукопись. И она тоже как будто была написана только для того, чтобы напугать меня и заставить отказаться от расследования. Я почти не сомневалась, что это была Яэ и что она просто представилась официанткой из несуществующего кафе с глупым названием. Скорее всего, Мурао действительно рассказал ей о расследовании и о том, что я взялась помогать ему. В пользу этой версии говорило то, что мы с ней были знакомы, а потому она должна была передать рукопись через кого-то. Что ж, значит, дело было так: Яэ дошла до редакции, огляделась в поисках мальчишки-курьера, не нашла его – и обратилась к военным, которые курили у ворот. Советский офицер отказался. Тогда она дождалась, пока выйдет кто-нибудь другой, – и попала на того американца…

Я достала блокнот еще раз и записала, что нужно как-нибудь отыскать фотографию Яэ и показать офицеру. В том, что я не найду никакого кафе «Медовое пиво», я уже не сомневалась – это явно было наспех выдуманное название.

Оказавшись около дома Мурао, я стала всматриваться, нет ли кого в саду. Но я никого не увидела, а за шумом улицы нельзя было понять, есть ли там кто-нибудь – и я решила подождать. Чтобы скоротать время с пользой, я дошла до храма Месин и сделала подношение, а по дороге обратно заглянула в несколько магазинов за охаги[41] и сухофруктами. Когда я вернулась, ни в доме, ни в саду все еще не было никакого движения. Раздосадованная и уставшая, я решила зайти в рекан и поесть.

Хозяйка, как только увидела меня на пороге, тут же поспешила ко мне:

– А, госпожа Арисима! Здравствуйте. Желаете пообедать?

– Здравствуйте, госпожа. Пожалуй! А что у вас сегодня?

– Карри, домбури-моно[42] и тэмпура[43] с дайконом.

– А домбури-моно с чем? – спросила я. Мне хотелось потянуть разговор, чтобы получше разглядеть хозяйку – ведь пару часов назад мне пришло в голову, что это может быть Наоко. Но как можно было это понять, если у меня не было фотографий Наоко даже восемнадцатилетней давности? Пожалуй, что никак. На интуицию я особо не полагалась – очень уж это ненадежная вещь.

– Домбури-моно? С говядиной и острым соусом. А что до тэмпуры – то есть и овощи, и морепродукты.

– В таком случае морепродукты, пожалуй. И чай.

– Садитесь, пожалуйста – вон там у окна есть свободное место и еще одно тут. – И хозяйка показала на столик около своей стойки.

Я выбрала его, чтобы иметь возможность еще украдкой поразглядывать хозяйку. Да нет, странная это идея, что бедствующая Наоко – возможно, с маленьким ребенком, если та девочка выжила, – могла вот так выбиться в люди, купить рекан почти в центре Старого города, а теперь спокойно работать напротив дома, где убила человека. Но все-таки, пока ждала свой обед, я поглядывала на госпожу Акаги с подозрением, – и вдруг поймала ее ответный взгляд.

– Совсем забыла, – сказала она, выходя из-за стойки с листом бумаги в руках. – Ведь господин Мурао велел вам кое-что передать.

Я удивилась, но протянула руку и взяла записку.

Госпожа Арисима! Если в эти выходные теплая весенняя погода позовет вас на прогулку до рекана, вам вручат эту записку. Я указал два номера, по которым прошу вас связаться со мной. Сначала сделайте звонок на первый – это мой домашний телефон. Однако, если меня не окажется дома, будьте любезны, позвоните на второй и попросите передать трубку мне. Нам необходимо побеседовать.

Ниже действительно были указаны два номера, выписанные так же четко и красиво, как и прочий текст.

Откуда он мог узнать, что я зайду в рекан? Неужели хозяйка рассказала ему, что я сняла комнату с видом на его дом? Мне стало неловко от мысли, будто я шпионю за ним, хотя на самом деле я действительно следила за тем, кто подходит к его дому, когда его нет. Нужно будет объясниться с ним при первой же возможности.

– Госпожа Акаги, могу я воспользоваться телефоном?

– Конечно! Вот сюда.

– Спасибо, я помню.

Я подошла к телефонному аппарату, но оказалось, что он занят – по нему говорил американский военный. Чтобы не смущать его, я немного отошла. С полминуты он что-то оживленно рассказывал, потом сделал паузу, слушая собеседника, а потом выглянул из закутка и спросил о чем-то хозяйку на английском языке.

– «Лепесток», – ответила она по-японски.

Похоже, американец забыл название заведения и спросил, где он находится. Он кивнул, вернулся к телефону и сказал:

– Honey beer.

Медовое пиво! Японское название рекана[44] американцам было проще произнести как honey beer. Именно это название он передал советскому офицеру, а тот, не понимая, что это по-японски, записал и перевел: «Медовое пиво».

Hanabira – honey beer – медовое пиво. Это было настоящее название, не вымышленное, но искаженное двумя переводами. Выходит, я два дня искала кафе, которое хорошо знала…

Меня так поразило это открытие, что я забыла, зачем стою около телефона, и вернулась за столик. Ведь это значило, что рукопись мне принесла одна из этих девушек, что прямо сейчас обслуживают гостей, – или та, чьей смены сегодня нет. Кто из них Айко? Я не знала. Вот это история: выходит, она постоянно видела меня тут и посмеивалась надо мной.

Думала, что я ее не найду, но я нашла. Почти нашла.

В этот момент одна из официанток принесла мне обед. Я посмотрела на нее, думая, не она ли это.

Перед тем как позвонить господину Мурао, я решила сначала спокойно поесть. Мне нужно было немного отдохнуть и собраться с мыслями. Я ела медленно, разглядывая зал, хозяйку и официанток. Почти все они были совсем юными, моложе меня. А если мое предположение верно и здесь не только Наоко, но и ее дочь, работающая официанткой? Возможно, именно она принесла рукопись в редакцию?

Или, может быть, Наоко и хозяйка рекана, ее дочь и та официантка – это разные женщины? Я почувствовала, как меня охватывает уныние. Все казалось таким запутанным и трудным, возможно, даже опасным, как и считала тетя Кеико. Я не знала, как выглядели те, кого я искала, – а значит, они могли быть совсем рядом.

Покончив с обедом, я вернулась к телефону. Господин Мурао, к счастью, ответил по первому же номеру, и мне не пришлось беспокоить каких-то неизвестных людей просьбой позвать его к трубке.

– Здравствуйте, господин Мурао. Это Эмико. Мне передали вашу записку.

– Здравствуйте, Эмико, – в его голосе слышалась какая-то мягкая радость. Неужели он узнал, что Яэ прислала мне рукопись, и поругался с ней? Это было бы хорошо. – Нам нужно поговорить, но не по телефону.

– Я все еще в рекане напротив вашего дома. Если у нас есть немного времени, я позвоню Кадзуро, и он тоже сможет приехать.

– Нет, это очень личный разговор. Я предпочел бы обсудить все вне рекана… и тем более не в присутствии господина Накадзимы. Когда я расскажу вам все, вы поймете, почему мне важно сохранить разговор в тайне.

О чем же Мурао хочет поговорить? Все, что нас связывает, – это книжный клуб и расследование, и все это касается и Кадзуро тоже. Или нет?.. Может, я права, и он поругался с Яэ из-за рукописи и хочет рассказать мне об этом сам?

– Хорошо. Где мы можем встретиться?

– Я бы пригласил вас к себе, но боюсь, это не совсем прилично. Однако есть место с достаточно спокойной обстановкой, хотя и не слишком уединенное. У меня есть дела, я смогу встретиться с вами через час. Приезжайте к половине первого на станцию Утано. Вы знаете, где это?

– Да, это на моей линии, всего в паре остановок от моей станции.

– Тогда до встречи, – сказал господин Мурао тихо и положил трубку.

Я поблагодарила госпожу Акаги за обед и возможность воспользоваться телефоном и вышла на улицу. Солнце уже скрылось, и небо над Бива потемнело. Было душно, и я понимала, что вскоре начнется гроза.

До встречи оставалось немного времени, и я решила заехать домой, чтобы как раз успеть на трамвай.

– Я дома, – громко сказала я, заходя, но в ответ не услышала ничего. Видимо, тетя уже ушла. Значит, не нужно лишний раз объяснять, куда я иду. Я оставила покупки на кухне, немного привела себя в порядок и снова вышла на улицу.

Кадзуро сидел у себя во дворе. На низком столике перед ним лежали три фотоаппарата и несколько объективов. Он азартно собирал и разбирал их, читая инструкции, бросая их и снова крутя технику.

Я подошла к заборчику.

– Привет. Новый? – я показала на «Никон», который еще не видела у друга.

– Да, – с явным удовольствием ответил он. – Сегодня был в Осаке, снимал новый цех. Вот, подарили. Это дальномерный с синхрокомпактом. Когда снимаешь на производстве, вибрация от станков мешает получить хорошее качество, да и слишком яркий свет иногда мешает. С этим таких проблем не будет.

– Здорово. Рада за тебя. Слушай, Кадзуро… я сейчас поеду на станцию Утано, там я должна встретиться с Мурао. Не знаю, куда мы пойдем, но он хочет переговорить со мной без тебя в уединенной обстановке.

Он положил объектив и поднял на меня взгляд.

– Я не понял, ты хвастаешься?

– Нет. Я боюсь.

Кадзуро подумал и сказал:

– Если тебе важно мое мнение, то я считаю Мурао трусливым и лицемерным, но не опасным. Но если тебе кажется иначе, почему ты все-таки идешь?

Я посмотрела на часы.

– Мне пора, поезд отходит через десять минут. Просто хочу, чтобы ты знал, куда я отправилась.

– Нет уж, подожди, я провожу тебя до станции, по дороге расскажешь мне все.

– Тогда пойдем скорее, – сказала я. Кадзуро вскочил, осторожно подхватил столик с техникой и занес в дом, а я зашагала к калитке.

Когда мы вышли на улицу, я начала рассказывать, как прошло мое утро.

– Я вспомнила, что мы не поговорили с садовником, и решила использовать для этого выходной. Твоя мама сказала, что ты уехал в Осаку, и я пошла туда одна. Ни Мурао, ни этого садовника я не увидела около дома, поэтому пошла в рекан пообедать. А он оставил мне там записку с просьбой позвонить – так мы и договорились о встрече. Но это не самое важное. Я нашла «Медовое пиво».

– Да что ты! Где же?

– Американцы произносят hanabira как honey beer.

Секунду Кадзуро соображал, а потом разразился хохотом.

– Вот это ловко! Значит, автор рукописи – одна из официанток?

– Возможно, но есть и совсем фантастическое предположение. Хозяйке рекана, госпоже Акаги, лет тридцать пять – примерно как Наоко. А почти всем официанткам – столько, столько могло бы быть ее дочери. И автором, выходит, могла быть сама Наоко, а принесла рукопись ее дочь.

Кадзуро задумался.

– Вряд ли. Как-то очень по-книжному закручено. Хотя с точки зрения логики почти безупречно.

Он снова задумался, видимо, пытаясь найти ошибки в моей гипотезе. Через пару минут сказал:

– Да нет же, не может быть…

– Я тоже мало верю в это. Но пока эту теорию ничто не может опровергнуть.

– Так ты думаешь, что Мурао заодно с Наоко?

– Нет, – ответила я. Мы подошли к станции, и я снова посмотрела на часы. – Я думала, что Мурао просто не узнал Наоко в облике хозяйки рекана. Как они могут быть заодно, если она, по сути, охотится на него и наша задача – найти ее и собрать доказательства ее вины?

Поезд подошел к станции, и я хотела попрощаться с Кадзуро, но он вдруг сказал:

– Я поеду с тобой, – и тоже зашел в вагон. – Не переживай, он меня не увидит. Если он уже там, я проеду дальше и вернусь. Если нет, сойду на Утано вместе с тобой и постараюсь следить за вами издалека.

Мне стало немного спокойнее.

– Спасибо, Кадзуро. А что ты говорил о том, что они могут быть заодно?

– Думаю, Мурао – достаточно умный человек, даже хитрый. Он может вести двойную игру. Если предположить, что мы чего-то не знаем об этом деле, то, возможно, они с Наоко каким-то образом на связи и у них есть какие-то свои договоренности.

– Утром я тоже думала примерно так. Но не в том смысле, что они «заодно», а… Я подумала, что Наоко могла связаться с ним, чтобы шантажировать и заставить его публично рассказать о деле, а служанку убила, чтобы показать серьезность своих намерений. То есть он будет вынужден испортить свою карьеру и, возможно, быть осужденным, но он останется живым.

– Примерно так. Но он не хочет выбирать. Он хочет остаться живым, известным и успешным. Пока он как-то сдерживает Наоко, возможно, кормит ее сказками о том, что вот-вот опубликует признание, и сам ищет ее адрес нашими руками. Они как бы заодно, но на самом деле он хочет обмануть ее.

– Если это так, то это точно не хозяйка рекана. Ее адрес Мурао, по крайней мере, знает, поскольку это место ее работы.

– Да, но почему рукопись пришла именно оттуда?

Поезд тронулся от Нарутаки. Мы замолчали – перед следующей станцией нужно было решить, выходит ли Кадзуро со мной или нет. Он вытягивал шею, стараясь увидеть, стоит ли на платформе Мурао, но, похоже, там никого не было.

Я вышла из вагона первой, быстро огляделась и поманила Кадзуро. Господина Мурао не было видно, но Кадзуро лучше было бы спрятаться как можно скорее. Не успела я и слова сказать, как он исчез так быстро, что казалось, его и не было вовсе, и я действительно приехала одна.

Может быть, тетя Кеико ошибается и Кадзуро действительно способен соперничать в ловкости с Акэти?